"Пятнадцать лет ожидания"

— В школьные годы ты был для меня лучом света, озаряющим тёмные углы, Яширо, — произнёс Сатору, отвернувшись к окну. — Мне было спокойно рядом с тобой. Я думал… думал, что ты тот, кто всегда меня поймёт и поддержит. Я верил тебе. Парень встал с кровати и накинул на себя халат, пока Яширо смотрел на него — молча, не двигаясь. Ткань скользнула по плечам, словно пытаясь укрыться от его взгляда. — А теперь даже не знаю, чему верить, — добавил Фудзинума тихо, так, чтобы Гаку едва расслышал. Яширо замер. Слова Сатору повисли в воздухе, словно хрупкий кристалл, готовый рассыпаться от малейшего движения. Он медленно приподнялся на локте, всматриваясь в его профиль — парень по‑прежнему смотрел в окно, будто боялся встретиться с мужчиной взглядом. — Что ты только что сказал? — голос Гаку прозвучал непривычно тихо, почти растерянно. Сатору сглотнул, пальцы нервно теребили край халата. Он не повернулся, но плечи его слегка дрогнули. — Я нуждался в тебе. — повторил Фудзинума, и в голосе прозвучала давняя, почти забытая боль. — Я ровнялся на тебя. Хотел быть похожим. Тишина. Только отдалённый шум дождя за стеклом, да биение их сердец — неровное, сбивчивое. Яширо медленно опустился на край кровати, не отрывая от парня взгляда. В его глазах — не ярость, не насмешка, а что‑то новое, почти уязвимое. — Почему… — он запнулся, подбирая слова. — Почему ты никогда не говорил? Сатору наконец повернулся к нему. — А что бы это изменило? — прошептал он. Гаку хотел возразить, но слова застряли в горле. Перед внутренним взором — обрывки воспоминаний: его весёлая улыбка, чистый и искренний взгляд, их совместные поездки на машине Яширо, поедание конфет. — Ты не понимаешь, что делаешь со мной, — произнёс Гаку наконец, голос звучал глухо. Сатору горько усмехнулся. Парень медленно повернулся к мужчине. В его глазах — не гнев, не обвинение, а лишь глубокая, изматывающая усталость и вопрос, который его волновал. — Как я выжил? Ты же пытался убить меня. Я не смог выбраться из машины, из той реки, — голос Фудзинумы звучал ровно, почти безжизненно, будто он боялся разбудить в себе чувства, слишком тяжёлые для этого разговора. Яширо замер. Гаку не отвёл взгляда, но в его глазах промелькнуло что‑то неуловимое — не раскаяние, нет, скорее… болезненное воспоминание. Он помолчал, словно взвешивая слова, затем тихо произнёс: — Я вытащил тебя. Сатору вздрогнул. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Зачем? — прошептал парень. — Если ты хотел избавиться от меня… почему спас? Яширо медленно поднялся, подошёл к окну. Его силуэт вырисовывался на фоне серого неба, и на мгновение он показался Сатору чужим — далёким, непонятным. — Потому что не смог, — ответил он, не оборачиваясь. — В последний момент… не смог отпустить. Без тебя я не видел смысла дальше жить. Яширо продолжил: — Ты был необходим мне. Не как что‑то отдалённое, не как идея. Как… воздух. Я понял тогда: без тебя всё потеряет смысл. Сатору смотрел на него и понимал: в одержимости Яширо, виноват сам Сатору. — Ты лжёшь, — попытался убедить сам себя Фудзинума. — Ты всегда лгал. Ты манипулировал мной, использовал… — Да, — Гаку шагнул ближе, голос звучал твёрдо, без тени оправдания. — Да, я лгал. Я манипулировал. Я делал ужасные вещи. Но это… — он приложил ладонь к груди — это не было ложью. Когда я увидел, как машина уходит под воду, я понял: без тебя не смогу. Не хочу. Перед внутренним взором Сатору вспыхнула картина: холодная вода, тьма, ощущение, что всё кончено. А затем — руки, сильные, безжалостные, но спасающие. — И теперь ты хочешь, чтобы я поверил, что этот порыв был… твоей больной любовью? — парень поднял на него взгляд, полный недоверия. — Любовь, больное помешательство, называй как хочешь, — произнёс он твёрдо. — Факт только в том, что ты — часть меня. Ты мой. И это не изменится. Никогда. Сатору смотрел на него — на человека, который разрушил его жизнь и одновременно спас его. На человека, которого он ненавидел и… Яширо пристально посмотрел на Сатору, в его взгляде не было нежности — лишь холодная, почти хищная сосредоточенность. — Ты сказал тогда, что знаешь, что будет в будущем. И я ждал… ждал все эти годы, чтобы спросить: так что же будет дальше? Что ты видел? Сатору замер. Даже дыхание его стало тише, будто он пытался стать незаметным. Парень медленно поднял взгляд, словно оценивая, сколько правды можно позволить себе сказать. Наконец, он заговорил — тихо, осторожно: — Я не просто видел фрагменты. Я… перемещаюсь. В прошлое. В будущее. Это не видения, не сны — это реальность. Я оказываюсь там, вижу всё отчётливо. Вижу что было и меняю будущее. Фудзинума сделал паузу, сжимая пальцами край халата. — Каждый раз — как прыжок в бездну. Я чувствую холод времени, его тяжесть, его вкус. Я столько раз спасал тех, кого ты убил… — голос парня дрогнул, — но, всегда есть последствия. Одно из них, моя кома. Яширо не шевелился. Его глаза блестели в полумраке — не от страсти, а от острого, почти болезненного интереса. — Детали… — продолжил Сатору. — Те, что знал только ты. Моменты, которые никто другой не мог бы вспомнить. Я использовал их, чтобы доказать себе, что это не иллюзия. Что я действительно был там. Что я не сошёл с ума. Яширо медленно кивнул, но в этом движении не было теплоты — лишь расчёт. Двадцатью минутами позднее: — Мангака, значит? — произнёс он ровным, почти бесстрастным голосом. — Не жалеешь, что изменил прошлое? Сатору опустил глаза, его пальцы нервно сжали ткань. — Хотя… — Яширо сделал шаг ближе, его голос стал тише, но не мягче. — Думаю, нет. Тогда и я тебе кое‑что расскажу. Он замолчал на мгновение, словно взвешивая, стоит ли раскрывать эту тайну. Затем продолжил: — Я вижу паутинки над головами людей. Тонкие, едва заметные нити судьбы. Они ведут меня, подсказывают, где искать, кого выбрать. Сатору поднял на него взгляд, в его глазах читалось не просто недоумение — страх. — И тогда… — он сделал паузу, его губы искривились в холодной усмешке, — когда ты был в воде, я увидел твою. Она была… другой. Не как у остальных. И я понял: ты — такой же как и я. Гаку шагнул ближе, нависая над Фудзинумой. — Именно поэтому я выбрал тебя. Именно поэтому… — его голос опустился до шёпота, лишённого всякой теплоты, — не смог отпустить тебя даже тогда, в реке. Потому что твоя нить… она переплелась с моей. Навсегда. Тишина окутала их, но в ней не было ни намёка на романтику — лишь тяжёлое, давящее осознание. Сатору медленно выдохнул, его взгляд оставался настороженным. — Значит, мы оба… — он запнулся, подбирая слова, — оба обладаем силой. Гаку сделал ещё один шаг, сокращая и без того ничтожное расстояние между ними. В его глазах блеснуло нечто неумолимое, почти безумное. — Я понял. Понял ещё тогда. Если ты умрёшь, я последую за тобой. Вот будущее, которое нас ждёт, — произнёс он, и глаза его блеснули, словно подтверждая непреложность этих слов.