Ещё немного...

      Запасная одежда? Есть. Еда и вода? Есть. Зубная щётка, мыло и туалетная бумага… тоже есть. Что ещё брать? Денджи не уверен. Половина хрени, которую он запихнул в сумку, — это вещи, которых у него ещё совсем недавно вообще не было, и он как-то нормально жил без них. Но возвращаться к такой жизни он не хотел. Да и не смог бы, даже если бы захотел. Удивительно, как быстро человек привыкает к хорошему.       Резе сказала встретиться у «Перекрёстка» чуть позже, чем обычно, так что он использует лишнее время, чтобы собраться в дорогу. Вчера он так рвался уйти с ней — да он вообще был готов сорваться прямо тогда, на месте. Но сейчас, стоя посреди тихой квартиры Аки, он вдруг ощущает, как чувство вины накрывает его с головой.       Он знает их не так уж давно, и хотя поначалу всё пошло наперекосяк, ему по-настоящему понравилось проводить время с Пауэр и Аки. Перепалки из-за ужина, розыгрыши Аки, даже попытки Пауэр его прикончить… Он будет скучать по всему этому.       Аки рассчитывал на него в охоте на Дьявола-Пистолет; он даже пожертвовал частью своей жизни, чтобы спасти Денджи от того Самурая с мечом. И что теперь будет с Пауэр, если у неё не будет рядом «кореша»? Ей вообще позволят дальше жить у Аки или отправят обратно в штаб, где ей даже свободно ходить не давали? Он реально был куском дерьма — вот так бросить их, даже не попрощавшись. Резе сказала, что любые записки облегчат Общественной безопасности поиск, но это знание никак не гасило волну стыда, которая его давила.       И всё же… он не откажется от слов, которые сказал Резе прошлой ночью. Когда он слушал, как она говорит о своей мечте, ему вспомнилось обещание, данное Почите. Его мечтой было жить нормальной жизнью, и пусть он успел сделать почти всё, о чём всегда мечтал, Резе была права: его жизнь всё равно была далека от нормальной. С ней у него, может, наконец получится то, о чём он мечтал всегда. А если он ещё и сделает счастливой её… может, тогда он будет меньше чувствовать себя тем самым куском дерьма. — А, чёрт, чуть не забыл.       Уже собираясь уходить, Денджи вспомнил единственное, что нельзя было оставить. Он быстро зашёл в комнату Аки, стараясь не шуметь, хотя и знал, что тот вернётся домой ещё нескоро.       Открыл шкаф, нашёл место, где обычно прятал то, что не хотел, чтобы Аки и Пауэр нашли, и вытащил конверт со всеми деньгами, которые он успел заработать в Общественной безопасности. Хотя это были его деньги, Аки всегда забирал их, чтобы Денджи не тратил на «тупую хрень», козёл. Теперь, когда всё необходимое было собрано, он подошёл к двери. За ним хвостиком шла Мяуи. — Присмотри за ними за меня, ладно? — сказал он кошке, в последний раз погладив её. В основном он имел в виду Пауэр; Аки и сам о себе позаботится, но если он скажет это вслух, Пауэр может внезапно выскочить и откусить ему голову.       Открывая дверь, он оборачивается и бросает последний взгляд на свой дом. На него наваливается какое-то чувство, которому он не может подобрать названия, — оно словно прижимает его к месту. Ему требуется вся сила, какая в нём есть, но он всё же заставляет себя шагнуть наружу и закрывает за собой дверь — в последний раз. Теперь осталось только дойти до «Перекрёстка» и встретиться с девушкой, которая украла его сердце.

***

      Если в этом отвратительном чувстве и было что-то утешительное, так это то, что оно подтверждало: сердце у него всё-таки есть. Макима была права. Денджи шёл по шумным улицам Токио, держа в руках букет цветов. Он думал, что, выйдя из квартиры, отвлечётся от чувства вины, но мозг, похоже, решил сегодня его пытать.       Мисс Макима. Женщина, которая спасла его и дала ему новую жизнь, когда у него не было ничего. Первая женщина, которая обняла его, сказала, что он ей нравится, обращалась с ним как с человеком, а не как с вонючей дворнягой, какой его видели остальные.       И от этого воспоминания вина вспыхнула с новой силой. Дело было не только в Аки и Пауэр. Он предаёт и её тоже. Что она почувствует, когда узнает, что он сбежал? Что он швырнул ей в лицо жизнь, которую она ему дала? Она разозлится? Разочаруется? Ей будет больно?       У него болела голова. Денджи не привык думать обо всей этой сложной фигне. Иногда ему хочется вообще не думать — пусть кто-то другой решает за него, кто-то вроде Резе. Она куда умнее; он уверен, что любое её решение было бы правильным.       Мысль о Резе немного ослабила вину. Он вцепился в воспоминание о ней, как в спасательный круг, и ускорил шаг. Скоро он увидит её — и последние сомнения растают. Потому что он выбрал её. Это грызло его уже какое-то время. Ему нравилась Макима; он думал, что именно ей посвятит свою жизнь. Но после того дождливого дня, когда он встретил Резе, в нём поселились сомнения.       Макима и Резе. Стоило закрыть глаза — и он видел их. Так было до вчерашней ночи. Теперь, закрывая глаза, он видел только Резе — и думал только о ней. Как она смотрела на него, будто он — самое ценное в мире. Как её руки хватали его руки, неожиданно сильная хватка держала его так, словно он исчезнет, если она отпустит. Мягкость её губ — и как воспоминание о его первом поцелуе, мерзкое и травмирующее, полностью перекрылось тем, что они разделили под фейерверками.       Денджи не знал, что такое любовь, но ему казалось, что он начинает понимать. Он думал, что любит Макиму, и он всегда будет благодарен ей за всё, что она сделала. Но теперь он понимал: он никогда не любил её по-настоящему. Не так, как любит Резе. С Макимой он был как голодный до любви щенок, который бегает за хозяином и выпрашивает хоть какие-то крохи внимания. Ему казалось удачей просто быть рядом. Даже когда она хвалила его, когда они проводили время вместе, когда она позволяла ему прикоснуться к ней, между ними всё равно оставалась невидимая дистанция — она была недосягаемой.       Резе была совсем другой. Она казалась настоящей — близкой, осязаемой. Она отдавалась ему так же, как он — ей. Вчера она открыла ему сердце и показала то, чего он раньше не видел. Потому что доверяла ему. И от этого он чувствовал себя любимым. Особенным. Важным. Поэтому он выбрал её.       И продолжал выбирать её снова и снова. Когда начал собирать вещи. Когда ушёл из квартиры. С каждым шагом к «Перекрёстку». Кафе уже было видно. Он игнорирует писк мышей, которые разбегаются в стороны, когда он срывается на бег — терпеть больше невозможно. — О! Клиент! — поприветствовала его сама Резе, когда он распахнул дверь кафе. Она валялась в их обычной кабинке и подняла на него взгляд с той самой хитрой улыбкой, которую он так полюбил.       Похоже, она делала домашку до его прихода. Он удивился: зачем стараться, если она всё равно больше не будет ходить в эту школу? Стоп. Разве она не сказала ему вчера, что вообще никогда не училась? После всего, что было потом, он напрочь об этом забыл.       Зачем она врала про школу? И что за спектакль с домашкой и подготовкой к экзаменам, которых у неё нет? А может, экзамены всё-таки есть? Может, она на домашнем обучении и ей стыдно. Он вообще не понимает, как это работает, так что, может, это не так странно, как ему кажется. Мысленно пожав плечами, Денджи быстро здоровается с хозяином и садится рядом с Резе. Он думает: можно ли поприветствовать её поцелуем? Так делают нормальные пары, да?       А они — пара? Они это не обсуждали, но вчера они целовались, а сейчас собираются сбежать вместе — как в этих дурацких романтических фильмах. Значит, пара, да? — О-о-о, это мне? — лицо Резе светлеет, когда она видит цветы; она забирает букет у него из рук раньше, чем он успевает что-то сказать. Она снова ведёт себя как обычно — её бодрый, пузырящийся тон резко контрастирует с тем печальным голосом, который был у неё прошлой ночью. — Ага, купил по дороге. — Почему-то ему всё ещё хотелось держаться с ней как можно непринуждённее, но жар, поднимающийся к лицу, выдавал его с головой. — Я… не слишком рано пришёл? — Неа, прям вовремя! Моя смена только что закончилась! — радостно сказала она, поднимаясь. Он невольно уставился на неё, когда она потянулась всем телом. — Я не понимаю, чего ты так радуешься: последние пару часов ты вообще почти ничего не делала, — проворчал хозяин из-за стойки.       Резе демонстративно его проигнорировала, зашла в служебку, чтобы оставить фартук и забрать вещи. Вернулась меньше чем через минуту, взяла Денджи за руку свободной рукой, пока другой держала цветы. — Ну что, готов? — спросила она. Если бы он и мог струсить, то не сейчас — не когда самая красивая женщина в мире улыбается ему. — Конечно, — улыбнулся он в ответ. Как он и представлял, сомнения исчезли без следа — их сменила мощная, почти болезненная решимость сделать всё правильно. Получить нормальную жизнь, о которой он мечтал. Сделать её мечту реальностью.       Она повела его к двери и крикнула боссу, пока тот открывал ей. — Хорошего дня, босс! До завтра! — Да-да… Только чем бы вы там ни занимались — без глупостей! И завтра не опаздывай опять!       И вот они уходят из «Перекрёстка», держась за руки. …       Это ещё что такое было? — Зачем ты сказала ему, что придёшь завтра на работу? — спросил Денджи по пути, нахмурившись. — А, это... — похоже, вопрос застал её врасплох; улыбка на лице будто стала чуть натянутее. — Ну, если мы сбегаем, то чем меньше кто-то знает, тем лучше, понимаешь? Если я вдруг скажу, что увольняюсь, он начнёт задавать вопросы. Мне не хочется с этим возиться.       …Вроде логично. Но всё равно что-то царапало. — А он не будет волноваться? — Да нормально. Я и раньше прогуливала, не предупреждая. Пока он додумается заявление в полицию писать, мы уже будем далеко, — уверенно отмахнулась она, будто всё заранее продумала. — Я вообще-то не про полицию. — До такого он и не додумался. — Просто мне было бы паршиво, если бы он переживал, думая, что с тобой что-то случилось.       Она остановилась. Денджи видел, как её улыбка медленно исчезает, хотя остальное лицо будто не меняется. — Всё нормально. Он, скорее всего, решит, что мне просто надоело там работать. Он знает, что я… такая, — объяснила она тем же ровным тоном, но в словах появилась острота. Денджи почувствовал, будто наступил на мину. Умнее было бы сейчас замолчать.       К сожалению, умным он не был. — Но— — Всё нормально, Денджи.       И он заткнулся. Он впервые видел Резе злой — и это было… странно. Лицо совершенно пустое, плечи слишком напряжены, походка — жёсткая, механическая, будто у робота. Он видел много злых людей, но такого — никогда. Даже Аки, когда бесился, выглядел более «живым». Если бы она не сжимала его руку, как тиски, он бы и не понял, что она злится.       Между ними разрасталась неловкая тишина. Денджи лихорадочно перебирал в голове темы, хоть что-то, чтобы сменить разговор и забыть, что он вообще его начал, но боль в ладони мешала думать. Откуда у неё вообще такая сила? — Похоже, я никогда не понимала, насколько тяжело прощаться, — сказала она так тихо, что Денджи даже не сразу поверил, что не показалось. Её выражение всё ещё было для него нечитаемым, но голос снова стал тем, безрадостным, как вчера.       Смотреть на неё такой — неправильно. Слишком печальной, слишком уязвимой, будто она вот-вот рассыплется. Обычно Резе — как солнечный луч: яркая и красивая. Она не должна так выглядеть. Она этого не заслуживает. Рука, которая сжимала его, ослабла и безвольно упала вдоль тела — слабая, бессильная. И почему-то ему стало не хватать её прикосновения, даже несмотря на ноющую боль.       Он пытается придумать, как поднять ей настроение. Она всегда смеялась над его шутками, но он не уверен, не будет ли это выглядеть тупо — шутить, когда она такая. Он вздыхает: он не умеет во всё это «чувства». Раньше он вообще не думал о том, чтобы быть тактичным, но сейчас всё иначе; в отношениях ведь это важно, да? — А что значит «ветреная» вообще? — вот что в итоге вырывается у него. Молодец, Денджи. Что может лучше отвлечь Резе, чем напомнить ей, что она сбегает с полуграмотным дебилом? Гениально.       К счастью, его фейл сработал. Резе подняла взгляд от земли, посмотрела ему в глаза и рассмеялась. Смех тихий — не такой, как её обычный звонкий и безудержный; скорее хихиканье. — «Ветреная» — это когда человек постоянно меняет решения по настроению. По прихоти, — объяснила она. — А… вот как? — Значит, всё это — прихоть? Вчера так не казалось, но это объясняло бы, почему она делает настолько безумную вещь.       Хотя… разве он сам не такой? Кто он, чтобы судить? Он жил жизнью, которая ещё несколько месяцев назад была несбыточной мечтой. И всё равно бросил её — по прихоти. Он думал, что любит Макиму, но влюбился в другую женщину всего за несколько дней.       А если это повторится? Начнёт новую жизнь с Резе — и встретит кого-то ещё, бросит её по прихоти? Сейчас, с тем, как сильно он к ней привязан, в это трудно поверить… но разве к Макиме он не чувствовал «сильно» тоже? Может, проблема в нём. Может, с ним что-то не так. Его выдернули из мыслей. Буквально: рука Резе легла ему на плечи, притянула голову к себе. — Но знаешь… это первый раз в жизни, когда я хоть в чём-то уверена по-настоящему. Когда люди приходят и уходят, когда кажется, что ничто не длится вечно, очень легко ко всему привыкнуть, онеметь… и перестать пытаться строить связи, — говорит она, и на секунду Денджи даже думает: он что, вслух рассуждал, или она умеет читать мысли? — …Но всё изменилось, когда я встретила тебя, Деджи. И, к сожалению для тебя…       Как бы он ни пытался, он не мог заставить себя посмотреть ей в глаза — голова упрямо смотрела на безликую толпу прохожих впереди. Но боковым зрением он видел, как Резе наклоняется к его уху. — …Я тебя больше никогда не отпущу.       От её низкого, завораживающего голоса по коже у него побежали мурашки. Он судорожно ищет, что бы сказать, но ощущение зубов на левой щеке стирает любые мысли. — Ч-что?! Ты меня укусила?! — он попытался прозвучать возмущённо, но хихиканье, вырвавшееся вместе со словами, выдало его настоящие чувства. — Ну и что, что укусила? И что ты мне сделаешь? — бросила она с таким самодовольным видом, что на неё невозможно было злиться.       Не собираясь спускать ей это, он быстро переворачивает ситуацию: выскальзывает из её объятий, хватает её за талию, притягивает к себе и запирает в крепком объятии. Последние месяцы он неплохо натренировался в борьбе с Пауэр; у Резе не было шансов. Поймав момент для ответки, он кусает её за правую щёку — очень аккуратно, почти не сжимая, помня о своих неестественно острых зубах.       Они оба рассмеялись, не замечая и не заботясь о странных взглядах прохожих, полностью растворённые в своём маленьком мире. Резе расслабилась в его объятиях и уткнулась лицом ему в шею. Несмотря на холод её кожи, по телу Денджи разлилось тепло, от которого у него закружилась голова. Так они постояли ещё несколько секунд, пока Резе наконец не попыталась отстраниться. Отпустить её стоило ему титанических усилий, но он всё же подчинился. — Пошли. Нам надо успеть на поезд.

***

      В поезде было не слишком людно — редкость для этого времени, — но Денджи не собирался жаловаться. Они нашли места у двери и сели отдохнуть. Он не чувствовал усталости, но подумал, что Резе это будет приятно после смены. — Та-а-ак… и какой план? Куда мы едем? — спросил он, только сейчас сообразив, что Резе так и не сказала ни куда, ни как собирается скрыться от Общественной безопасности. — Пока не думай об этом. Я скажу потом. — Чего? Почему?       На его вопрос Резе вздохнула, и он задумался, не сказал ли опять что-то не то. Не объясняясь, она положила голову ему на плечо и закрыла глаза, будто собиралась уснуть. Пока она молчала, он не знал, давить ли дальше или отпустить. Он не хотел снова её злить и портить настроение. Он вообще не был из тех, кто переживает о таких вещах — это была «фишка» Аки. Но сегодня поведение Резе всё больше его тревожило, и ему отчаянно хотелось уверенности, что всё нормально. — В общественных местах лучше не говорить лишнего… никогда не знаешь, кто слушает, — прошептала Резе как раз в тот момент, когда он уже собирался ляпнуть что-нибудь ещё.       Денджи удержался от фразы «ты параноишь» и решил пока закрыть тему, перейдя на что-то полегче. — Кстати, теперь вспомнил: что ты вчера имела в виду, когда сказала, что никогда не ходила в школу? Я думал, ты учишься в той школе, куда ты меня водила позавчера, — сказал он. И снова она вздохнула.       Чёрт. Не подумал. — У тебя сегодня много вопросов, да? — протянула она нарочито нытьём, явно дразня его. Но где-то глубоко внутри голос подсказывал, что она раздражена куда сильнее, чем показывает.       Денджи не ответил — не доверял себе не облажаться ещё раз. К счастью, это был один из тех вопросов, на которые отвечать и не нужно. Аки учил его таким штукам, но Денджи хоть убей не мог вспомнить, как они называются. — Ты меня любишь… то есть, ты мне нравишься, Денджи? — спросила Резе, подняв голову с его плеча и снова открыв глаза. Вдруг она выглядела ужасно уставшей — будто не спала днями. — Чего? Конечно нравишься, Резе! Я же уже сказал! Поэтому я здесь. — Да. Денджи нравится Резе, конечно. Но нравилась бы она ему, если бы она была плохим человеком? — Что…? Я не понимаю. Что ты хочешь мне сказать? — от неожиданности у него в голове стало пусто. Это не укладывалось. Зачем спрашивать такое? Резе была самым добрым человеком, которого он встречал. Как она может быть «плохой»? — Просто подыграй. Ответь. — Ну… не знаю. Моя лучшая подруга в Общественной безопасности была настоящей сволочью. Когда мы впервые встретились, она меня обманула и пыталась скормить дьяволу. Да и потом время от времени всё равно пыталась меня убить, — сказал он полушутя, надеясь, что абсурдность ситуации хоть чуть её развеселит. — Тебе до такого далеко. — Ты умеешь выбирать, да? — она покачала головой с показным отчаянием, но Денджи не пропустил крошечную улыбку. — Ладно, спрошу иначе: ты смог бы сказать, что я тебе нравлюсь, если бы всё, что ты обо мне знал, было ложью? — Я всё равно не понимаю. Как такое вообще возможно? — Правда настолько трудно представить? — Ну да. — Потому что это и было невозможно. Как он должен представлять невозможное? — Даже если ты скажешь, что всё было ложью… разве не правда, что ты научила меня плавать?       Она рассмеялась — но в голосе не было ни капли веселья. — Тебе бы поумнеть хоть чуть-чуть, — вздохнула она. В последнее время она слишком часто вздыхала.       Ему хотелось понять, что её гложет. Хотелось забрать у неё эту боль и сделать так, чтобы всё стало лучше. — Ладно… я скажу тебе, Денджи, — произнесла Резе, и тревога в её голосе была явной. — Наверное, всё равно пришлось бы рано или поздно. Я просто тянула неизбе—       Она не договорила: поезд резко остановился, и всех дёрнуло вперёд от толчка. Когда люди восстановили равновесие, по вагону поползли перешёптывания — никто не понимал, что произошло. — Уважаемые пассажиры, у нас возникли технические неполадки. Поезд будет стоять до их устранения. Приносим извинения за доставленные неудобства, — объявили спустя пару минут, оборвав домыслы. — Отлично. Везение — моё второе имя, — простонала Резе, откидываясь затылком на окно и раздражённо глядя в потолок. — Да скоро починят. У нас ещё куча времени, пока кто-то заметит, что меня нет, — попытался успокоить её Денджи, заметив, как напряглись её плечи.       Некоторое время она молчала. Неловкая тишина делала минуты вязкими и длинными. Её немигающий взгляд был прикован к потолку вагона. — Эм… так ты хотела сказ— — Прости, Денджи, мне надо в туалет на секундочку. Присмотри за вещами, ладно? — сказала Резе и в одно мгновение вскочила, быстро подарив ему виноватую улыбку и почти бегом уходя вглубь вагона. — А… ну, ладно, — ответил он, провожая её взглядом.       Оставшись наедине со своими мыслями, он повернулся к окну, чтобы убить время, но снаружи не было ничего интересного: машины в потоке, птицы на проводах, бесконечное море бетона. И когда отвлекаться было не на что, мысли снова вернулись к Резе. Точнее — к тому, что она собиралась сказать до остановки.       Она в последнее время ведёт себя странно. Сначала он думал, что это нервы из-за сегодняшнего побега, но дело было не только в сегодня. Если задуматься, всё началось два дня назад — в ту ночь, когда они пробрались в школу.       Она выглядела такой печальной, когда он сказал, что никогда не учился в начальной школе. Его положение действительно настолько жалкое? Хотя… она же сказала ему, что сама тоже никогда не училась. Значит, ей было не только его жалко — может, ей стало жалко и себя.       Денджи не знает. Но он точно знает одно: вся эта странность, скорее всего, с этим и связана. И тогда становятся понятны вопросы — про «плохого человека» и про то, что «всё о ней может быть ложью»… Но это же ерунда. Даже если она врала про школу, это не делает её плохой. И это не значит, что всё остальное — ложь. То, как она заставляла его чувствовать себя. Это порхающее ощущение в животе, когда он о ней думал. Как сердце начинало биться быстрее рядом с ней. Как по телу разливалось тепло, когда они касались…       Это было настоящим. На его лице расползлась глупая улыбка. Резе просто накручивает себя. Когда она вернётся, он скажет ей, что ему всё равно, врала она или нет. Она наверняка назовёт его гением за то, что он сам до всего дошёл. А потом… может, он снова её поцелует! Конечно, чтобы ей стало легче.       Ну… может, немного и для себя. Ему очень понравился их поцелуй вчера: фейерверки на фестивале были ничем по сравнению с теми, что взрывались у него в голове, когда их губы соприкоснулись. Это было ровно так, как он всегда представлял, ещё когда жил в сарае с Почитой. Он даже жалеет, что это не было его первым поцелуем — воспоминание о том, как его вырвало в туалете после поцелуя с Химэно, до сих пор было стыднейшим кошмаром.       Кстати о туалетах… разве Резе не слишком долго? И если подумать… а вообще бывают туалеты в таких поездах? Он не так часто ездил на поездах, но, насколько он помнит, туалеты есть только в дальних. А это не дальний. — Может, она просто прошла весь вагон, ищет туалет… — пробормотал он, почесав затылок и вставая, чтобы пойти её искать.       Но, уже собираясь идти туда, куда видел уходящую Резе, он обернулся за вещами — чуть не забыл их на сиденье. И в этот момент он заметил мужчину, который смотрел прямо на него и лез рукой под пиджак. Глаза Денджи расширились, когда тот достал знакомое, неприметное с виду…       Пистолет.       Тело Денджи среагировало раньше, чем разум успел понять, что происходит. Ноги понесли его в сторону, из линии огня, но мужчина оказался быстрее. Оглушительный выстрел расколол вагон, разрезал лёгкий гул разговоров и погрузил мир в тишину. Тело Денджи рухнуло на пол.