Ещё немного...

      Если её не убьют, то это сделает ожидание. Идя навстречу ловушке, о существовании которой она знает заранее, Резе выглядит воплощением безупречного спокойствия. Её лицо — идеальная маска умиротворения. Но под поверхностью — сплошной хаос. Сердце бешено колотится в груди, ладони становятся липкими от холодного пота.       Она всё поняла в тот самый момент, когда заметила мужчину, поднимающегося со своего места и направляющегося к кабине машиниста.       Он пялился на неё и Денджи с того самого момента, как они вошли в поезд — достаточно незаметно, чтобы обычный пассажир ничего не заподозрил, но слишком явно для того, кто и без того находится в состоянии повышенной готовности. Именно поэтому они и остановили поезд, придумав это дурацкое оправдание.       Заставить её насторожиться. Заманить, чтобы она пошла за ним. Если бы они просто хотели устроить внезапное нападение, то могли сделать это прямо на ходу — никакой нужды во всём этом спектакле не было.       Им нужно было отделить её от Денджи. И несмотря на то, что она всё это понимала — что идёт прямо в ловушку; что самым безопасным вариантом было бы остаться рядом с Денджи…       Она клюнула. Это был идеальный шанс.       Скорее всего, это агенты Общественной безопасности. Кураторы всегда следят за ней, но она специально отправила им последний отчёт прямо перед тем, как выйти на работу сегодня; до завтрашнего дня они точно не должны ничего заподозрить.       Прожив в этой стране уже пару месяцев, она успела внимательно понаблюдать за Общественной безопасностью — и всё, что она видела, не впечатлило её ни на йоту. Резе была уверена, что справится с ними, даже не трансформируясь. После этого ей нужно будет лишь вернуться к Денджи и уйти до того, как появятся власти. Главное — добавить в голос побольше срочности. Может, тогда он не станет задавать лишних вопросов.       Ему незачем знать правду.       Она ненавидела это. Ненавидела себя. Всего мгновение назад она была готова рассказать Денджи всё — а теперь добровольно шла на засаду, лишь бы он не увидел её настоящую. Это было иррационально; он заслуживал знать. Чем дольше она тянет, тем больнее будет, когда правда всё-таки выйдет наружу.       Но она ничего не могла с собой поделать. Страх — что, узнав правду, он потеряет её — не отпускал. Даже после того, что он сказал ей раньше, сомнения не давали покоя. Она не могла позволить себе рискнуть. Потерять единственное хорошее, что когда-либо случалось с ней. Не сейчас, когда она так близка к своей мечте.       Поэтому она продолжала идти за мужчиной — на таком расстоянии, чтобы казалось, будто она пытается остаться незамеченной, несмотря на то, что обе стороны прекрасно понимали происходящее. По её прикидкам, они уже должны быть рядом с кабиной машиниста, так что, когда он открывает дверь в следующий вагон, Резе глубоко вдыхает и следует за ним, больше не утруждая себя видимостью осторожности.       Сейчас или никогда. Она тянется за ножом, готовясь ударить первой, как только войдёт в вагон, но в тот момент, когда дверь захлопывается за её спиной, на неё накатывает волна тошноты. Рука рефлекторно тянется к чеке, но она сдерживается — пока.       Резе быстро осматривает вагон, выискивая мужчину, за которым шла, но его нигде нет — словно он испарился за ту долю секунды, что она отвела взгляд. Вокруг — лишь неподвижные тела пассажиров, скомканные на полу, с остекленевшими глазами и судорожно хватающими воздух ртами.       Воздух внезапно становится удушающим, температура — невыносимо высокой. Она оборачивается и понимает, что двери, через которые она вошла, больше нет. Как и окон. Резе пытается сохранять спокойствие, но пространство словно сжимается, стены подступают всё ближе, прижимая её, запирая в ловушке. Это чувство ей слишком хорошо знакомо.       Ей не хватает воздуха, будто его просто выкачали из комнаты. Она никогда не сможет забыть это: толстые металлические двери, удерживающие их взаперти; голые стены из армированного бетона; другие истощённые дети, втиснутые друг в друга. Она хотела уйти — но не могла пошевелиться. Она была зажата. Её сдавливали, выжимали из неё жизнь.       Мир начинает кружиться, и она опирается о стену, чтобы не упасть. Паника поднимается, несмотря на все усилия подавить её; пальцы, сжимающие чеку, дрожат, но выученная дисциплина не позволяет ей выдернуть её.       Резе закрывает глаза, пытаясь отгородиться от окружающего мира. Она оставляет себя полностью открытой для атаки, но другого выхода нет — это работа силы демона.       Постепенно она успокаивается; дыхание выравнивается, сердцебиение замедляется до терпимого ритма.       Не имея возможности полагаться на зрение, Резе напрягает слух, пытаясь уловить любой звук, который выдаст местоположение врага. Ждать долго не приходится — едва слышное шуршание ткани за спиной предупреждает её об опасности.       Не теряя ни секунды, она разворачивается и открывает глаза, узнавая того самого мужчину, прячущегося среди тел на полу. Она пытается увернуться, как только видит, что он вытаскивает пистолет и наводит его на неё, но её движения слишком вялые — тело ещё не оправилось.       Пуля скользит по её боку, оставляя знакомое жжение, которое расползается от раны по всему телу. И, что хуже всего, с возвращением зрения она вновь ощущает воздействие неизвестной силы демона — подтверждение того, что она завязана именно на зрение.       Сосредоточившись на боли, она немного заземляется, не давая панике захлестнуть себя вновь. Она бросается на мужчину, как дикое животное, двигаясь быстрее, чем способен любой человек, и отрубает ему руку прежде, чем он успевает выстрелить снова.       Нож проходит сквозь плоть и кость, словно сквозь масло, и какая-то тёмная часть её души не может не испытать извращённого удовольствия, видя, как его лицо искажается от боли.       Резе собирается добить его, но выстрел прерывает её. В этот раз — прямое попадание. Боль взрывается в спине, ноги подкашиваются, но она не падает. Она оборачивается к новому врагу, хватает его напарника с пола и выставляет тело перед собой, используя его как щит.       Живой щит орёт от боли, когда несколько пуль прошивают его насквозь. Она ожидала, что стрелок остановится, осознав, что стреляет в своего, но тот не прекращает огонь, пока, кажется, не остаётся без патронов.       Он пытается перезарядиться, но уже поздно. В мгновение ока Резе метает нож через вагон, вонзая его точно между глаз. Он падает сразу же — словно кукла с перерезанными нитями.       Когда ситуация оказывается под контролем, Резе подбирает пистолет с пола — на всякий случай, если здесь есть кто-то ещё, выжидающий момент. — И как мне это теперь объяснять?.. — с горечью бормочет она. Раны она могла залечить, но кровь, пропитавшая одежду — её и их — никуда не денется. Притворяться, что ничего не произошло, уже не получится.       Какая же это была глупость. Когда адреналин спал, боль дала о себе знать, но она, как всегда, протолкнула себя дальше. По крайней мере, эффект демонической силы, похоже, полностью исчез — скорее всего, из-за смерти контрактора.       И всё же лучше перестраховаться. Прежде чем проверять тела, она обходит вагон, выискивая любые признаки опасности.       Пассажиры на полу не реагируют, но дышат; скорее всего, она оказалась бы среди них, не сообрази вовремя, что происходит. Убедившись, что больше бояться нечего, она решает, что путь чист.       Остаётся лишь убедиться, что нападавшие мертвы, и как можно скорее вернуться к Денджи — вдруг он тоже в опасности.       Словно в ответ на её мысли, раздаётся булькающий звук. Она подходит к тому, кого использовала как щит, и видит, как он с ненавистью смотрит на неё. Если бы взгляд мог убивать, она была бы мертва уже дважды.       Но он не мог, и поэтому это он захлёбывался собственной кровью. — Как вы так быстро нас нашли? — этот вопрос давно не давал ей покоя. Она ожидала, что начальство Денджи не доверяет ему так, как он думает, но это было уже слишком — не прошло и двух часов с их встречи на «Перекрёстке».       Он не отвечает — лишь продолжает смотреть на неё с выражением, которое было бы пугающим, если бы он не умирал. Обычно она испытывала больше сочувствия к тем, кого убивала; он просто выполнял приказы — так же, как и она. Но жалости к тому, кто заставил её вновь пережить это, у неё не осталось. — Ну и ладно, — она уже собирается уйти, когда слышит его смех. Голос низкий, сиплый, пропитанный злобой, от которой сводит уши. — Ты, тупая шлюха, что ты себе позволяешь? Ты же знаешь, что тебе никогда не сбежать. …       Она услышала, как брызнула кровь, раньше, чем осознала, что сделала. Она подняла ногу с его проломленного черепа; лицо было неузнаваемо, а некогда белая обувь окрасилась в красный.       Она опустила ногу снова. И ещё раз. И ещё.       Ровно до тех пор, пока от лица не осталась лишь кровавая каша. Здесь для неё больше ничего не было. Самый момент что бы возвращаться к её Денджи.       К её маленькому кусочку рая.

***

      В прошлый раз, когда в него стреляли, он ничего не почувствовал. В одну секунду он сидел в раменной, слушая какого-то лузера с историей про мёртвого дедушку, а в следующую уже лежал на улице, глядя на того же лузера, который, как оказалось, тоже мог превращаться в демона.       Но не в этот раз. Пуля прошла через шею, и ощущение было такое, словно его ударили молотом. Ноги потеряли силу, и он рухнул на пол. А последовавшее жжение оказалось ещё хуже.       Но мало что причиняло такую боль, как трансформация. Теперь это было почти инстинктом — рука сама потянулась к шнуру в груди и дёрнула его ещё до того, как он упал. Человек в костюме выстрелил снова, но теперь пулю отразила бензопила, вырвавшаяся из его головы.       Боль от того, что тебе распиливают голову бензопилой, была невыносимой — она затмевала всё остальное. В первый раз он надеялся, что со временем привыкнет, но этого не случилось. По крайней мере, не так, как он ожидал.       Он не перестал чувствовать боль и она не стала меньше его беспокоить. Вместо этого боль приносила эйфорию — словно он ловил кайф от лихорадки. Он смеялся, орал от восторга и размахивал бензопилами, как идиот.       Стрелок, похоже, понял, что нужен новый план, и прекратил стрельбу. Денджи воспользовался моментом, рванув к нему, мгновенно сокращая расстояние и обрушивая бензопилы, намереваясь превратить его в сашими.       Но в тот самый момент, когда лезвия уже должны были врезаться в тело, мужчина направил пистолет себе в руку и выстрелил, пробивая в ней дыру. В ту же секунду Денджи дёрнуло в противоположную сторону, и он врезался в дверь следующего вагона. — Какого хрена?!       Казалось, гравитация сместилась только для него одного; Денджи тянуло к двери, будто поезд накренился на девяносто градусов, в то время как мужчина стоял на месте, совершенно не затронутый происходящим.       Получив дистанцию, нападавший вновь открыл огонь, уверенный, что Денджи до него не доберётся.       Но он ошибался — у Денджи был козырь в рукаве.       Вырастив бензопилы из ног, он побежал по полу, вонзая их в поверхность с каждым шагом, чтобы не сорваться снова. Мужчина стрелял, надеясь остановить его, но безуспешно — обычные пули в этом облике ощущались как галька. — Бежать больше некуда! — расхохотался он, радуясь, что этот ублюдок дал ему возможность немного оторваться.       Он был уже на полпути, когда из разных сторон к нему метнулись цепи, намертво сковывая его. Он оглянулся и увидел ещё двоих мужчин, сидящих рядом с перепуганными пассажирами, — цепи тянулись прямо из их рукавов.       Веселье Денджи сменилось паникой, когда он начал вырываться, но, несмотря на сверхчеловеческую силу, мужчины удерживали его. Они что-то крикнули стрелку, но он не понял ни слова. Он уставился на мужчину с пистолетом, пока тот спокойно приближался, перебинтовывая простреленную руку.       Денджи лихорадочно искал выход; должен же быть какой-то способ. Он не мог умереть здесь — никто не придёт его спасать. Резе скоро вернётся; он не мог позволить ей найти его мёртвым.       О боже. Резе. Что они с ней сделают? Убьют её тоже?       Он не мог этого допустить. В отчаянии он начал грызть цепи, но, какими бы острыми ни были его зубы, металл не поддавался. Он слышал, как удерживающие его мужчины посмеиваются, но ему было плевать.       Стрелок наконец подошёл. Он упёр пистолет в грудь Денджи — прямо туда, где сердце. Даже в этом облике выстрел с такого расстояния убил бы его.       И снова раздался оглушительный выстрел.       Кровь брызнула Денджи в лицо, а мужчина рухнул на пол.       Те, кто держал цепи, отреагировали быстро — но недостаточно. Ещё два выстрела сотрясают воздух, и вскоре они присоединяются к своему подельнику.       С их смертью гравитация возвращается в норму, а цепи исчезают, словно их никогда не было. Но Денджи не думает ни об этом, ни о чём-либо ещё — всё его внимание приковано к той, кто его спас.       Бензопилы на его теле тают, когда он осознаёт, на кого смотрит.       Перед ним стоит Резе — одежда в крови, в руке пистолет, которым она убила наёмников, лицо совершенно бесстрастное, несмотря на происходящее.       Денджи падает на колени — раны наконец берут своё, — но он не отрывает от неё взгляда. Он видит, как она разрезает ладонь ножом и протягивает её ему, и его глаза расширяются от удивления.       Он отказывается. Одно дело — пить кровь демона в пылу боя, и совсем другое — пить кровь девушки, которую он любит.       Резе, должно быть, замечает его колебание. Она опускается перед ним на колени, здоровой рукой мягко обхватывает его щёку и приподнимает лицо, поднося кровоточащую ладонь к его губам. Но он, как упрямый ребёнок, всё равно не открывает рот.       Резе вздыхает и наклоняется ближе, глядя ему в глаза с таким отчаянным выражением, что у него сжимается грудь. Под этим взглядом он не выдерживает и сдаётся, открывая рот и позволяя алой жидкости коснуться языка.       Раны заживают почти сразу, и она вновь поднимается. — Ты вся в крови… — выдавливает он единственное, на что способен его затуманенный разум. — Это не моя, — её голос звучит так далеко, хотя она стоит совсем рядом. — Меня не задело.

***

      С тех пор Денджи не сказал ни слова.       Теперь они шли по узким улицам и переулкам в чистой одежде, достаточно далеко от поезда, чтобы она наконец смогла дышать. Теперь можно было сосредоточиться на поиске другого пути к цели.       Если бы только мозг не отказывался сотрудничать. Вместо этого он вновь и вновь прокручивал события в поезде.       Какой же это был пиздец.       Как они так быстро узнали о её предательстве? Чтобы нагнать их так скоро, они должны были знать уже давно. Но что их выдало? Она была осторожна. Скрупулёзна. Это не имело смысла.       Теперь они в серьёзной заднице. Полицию наверняка уже вызвали; свидетелей опрашивают. Они видели Денджи. Видели, как он трансформировался.       Это был лишь вопрос времени, когда уведомят Общественную безопасность. Узнав, что их маленькая собачка сорвалась с поводка, они перевернут всё, лишь бы вернуть его. Одно дело — справиться с парой агентов, и совсем другое — столкнуться со всей мощью японского правительства. Улицы наводнятся агентами, охотящимися за ними. Уехать из страны станет куда сложнее.       А если вмешается Макима?       Имя, которое Резе слышала множество раз за годы работы шпионом, но о самой женщине знала пугающе мало. Всё, что ей было известно — она демон Контроля и невероятно опасна. Перед заданием Резе ясно дали понять: избегать её любой ценой. Если она увидит женщину с рыжими волосами и жёлтыми, потусторонними глазами — она умрёт.       Им нужно было уходить. Срочно. Но как? Общественный транспорт исключён, а идти пешком — часы, которых у них нет. Может… угнать машину? — Резе… — наконец заговорил Денджи, и у неё ухнуло сердце.       Она чувствовала себя приговорённой на эшафоте. Этот момент был неизбежен, но она до смерти боялась встретиться с ним лицом к лицу.       В каком-то смысле она испытала облегчение, когда он не заговорил сразу после того, как увидел, как она убивает. Так она могла продолжать притворяться, будто всё в порядке. Будто ничего не произошло. Будто ничего не изменилось. — Да? — она больше не утруждала себя улыбками. Она была слишком уставшей. — Что происходит?.. — спросил он потерянно и растерянно, и от осознания, что причиной этого была она, у неё скрутило живот. — Я не понимаю, о чём ты, — и всё же она продолжала. Продолжала держаться за него, даже когда ломаными ногтями резала до крови. Ради чего?       Потому что боялась того, что случится, если отпустит. — Понимаешь.       Резе не могла на него смотреть. Не могла принять всю глубину того, как сильно всё испортила. Она просто хотела быть обычной девушкой. Не убийцей. Не оружием. Не монстром. Не тем, чем она была. — Пожалуйста, Резе. Поговори со мной, — его голос был таким отчаянным; он сжал её руку так же, как прошлой ночью, но теперь его прикосновение почему-то заставляло её чувствовать лишь холод. — Почему ты не можешь сказать? Клянусь, я не буду злиться.       Она чувствовала себя полной дурой — поверила в сказку. В то, что они просто сбегут вместе, и все проблемы исчезнут. Что они уедут в закат и будут жить долго и счастливо.       Но теперь Резе умрёт. Денджи умрёт. Никакого «долго и счастливо» не будет — его никогда и не существовало. Потому что она была ненормальной. И он тоже. Всё всегда должно было закончиться именно так. — Я не Резе.