Постоянство Полярной.

*** — У нас будут гости, — говорит отец, наблюдая за отогнанным от стада быком. Они с Филом стоят перед загоном, пока внутри него рабочий на лошади делит скот на две части — тех, что останутся, и тех, которых продадут. — Мы с ними… «Должны разобраться?» — не договаривает Фил, потому что обычно это и происходит, если отец выглядит настолько собранным. Кого только за эти годы у них на ранчо не было: чиновники, размахивающие договорами купли-продажи адвокаты, столичные мажоры с деньгами и мечтой о единении с природой по выходным, да и просто туристы, желающие приспособить кусок дикой земли под кемпинг и маршруты для своих прогулок. — Ведём дела, — поясняет отец не то, чтобы довольно. Впрочем, он всегда реагировал на чужаков скрипя зубами, слишком уж не любил, когда на его земле кто-то объявлялся. Вот только выбора у него иного не было: брать работёнку со стороны приходилось, если ты хотел прожить ещё один год на ранчо, его сохранив. Скотоводство больших прибылей не приносило, скорее так, семейное дело, чтобы продержаться на плаву ещё немного — вот они и держались. Параллельно занимаясь тем, что в цивилизованном обществе расходится с понятием буквы закона, уголовного в том числе. Однако, штука в том, что цивилизация была слишком далеко отсюда и ей было слишком плевать на каких-то там ковбоев в заднице мира, пытающихся выжить. А они и правда выживали — приходилось. Как могли. — Приедут из другого штата. Насчёт переправки списанного оружия. — Глаза отца внимательно следят за происходящим отбором скота. — «Сыны свободы», слышал?.. Фил хмурится, напрягая лоб, пытается вспомить. — Они знаются с двоюродным дядей Джошем, — уточняет отец, укладывая на стальную перекладину руку. А, старая часть семьи, с которой раз в сто лет видишься. — Откуда они? — Из Миннесоты. — Чем занимаются? — Фил тоже не жалует чужаков, так что старается узнать о гостях побольше. — У них там свои дела, уж какие, я не расспрашивал. — Пальцы постукивают по железу, пока глаза скользят по рыжей шерсти стоящего отдельно от остальных быка. — Госвласть они игнорируют, а с законниками вроде как шаткий мир — те не трогают их, а они не докучают им — в общем, почти как у нас. Голос отца становится ещё более отстранённым: — Оружие надо сбыть с рук как можно быстрее и по-тихому. Я покумекал с шерифом, так что вынюхивающая у нас под хвостом комиссия, что полезла к судье округа, будет скоро распущена, но мало ли... Стволы нам у себя хранить нельзя, их надо в ближайшее время переправить. Дядя Джош за «Сынов» поручился, так что попробуем провернуть дело с ними. — Ты уверен? Лошадь рабочего издаёт громкое ржание и становится на дыбы, когда её подстёгивает хлыст. — В таком деле никогда нельзя быть уверенным, — ухмыляется отец, ведя тяжёлым квадратным подбородком — отличительной чертой всех мужчин рода Ренье. Всех, кроме Фила. Его губы слишком пухлые, а линия челюсти почти изящная, ещё и с россыпью родинок, которые делают лицо отнюдь не мужественнее, а наоборот — чувственней, мягче. — Хочешь, чтобы я проследил за ними? — интересуется Фил. Рука взметается, делает знак рабочему, указывает на быка: — Присмотри по крайней мере. Они будут здесь через пару дней. — Я понял тебя, отец. — Там уж решим. Фил кивает, разворачивается и идёт к своей тачке, продолжая выполнять свои обязанности. Позади него раздаётся рёв животного, которого уводят на убой. *** Мама опять заболела, но в этот раз ей было не так плохо. Да и папа не выглядел угрюмым, что Пиппу очень радовало. А ещё он сказал, что скоро у неё наконец-то появится братик. Она не вполне понимала, что тогда чувствовала. Наверное, ей было приятно. Оттого, что все не такие грустные, наполнены радостным ожиданием. Она тоже стала ждать, когда в их дом придёт маленький человечек. По крайней мере, ей точно было бы интересно с ним познакомиться. Как-то вечером, поцеловав её на ночь и выключив любимый светильник с лавой, мама сказала, что малыша будут звать Филип. И ещё она сказала, что это имя волшебное, нечто вроде секретной магии — через него Пиппа с братом всегда будут связаны, соединены прочной нитью-заклинанием. Ничто их не разлучит. Будто они и впрямь настоящие близнецы. Пиппа не была против. Она же должна защищать своего младшего брата?.. Конечно должна. Так правильно. Так делают все старшие сёстры. Ну и что, что она сама была маленькой, ещё не выросла… Но она вырастет. Станет взрослой. Научит брата разным вещам. Правда, когда живот у мамы стал совсем большим, сильно заболел и она сложила в сумку свои вещи, поставив ту в коридор, папа снова начал тревожиться. Сильней, чем прежде. Пока мама заперлась в ванной, Пиппа подслушала, как он говорил с кем-то по телефону и очень тихо сказал, что боится, будто «этот умрёт, как другие». Пиппе стало от таких слов неприятно, дрожаще-щёкотно по коже, она испугалась. Но маме ничего не сказала. Маму нельзя было волновать. Вот только папа оказался не прав. Конечно, было совсем страшно, когда он кричал в длинном коридоре места, которое неприятно пахло болезнью, напоминало об уколах и лекарствах, а Пиппу оттеснили куда-то в сторону люди в белом и она осталась совсем одна… но потом наступила тишина — всё закончилось. Выстроилось, как нужно. Как оно должно было быть. Папа боялся зря, всё случилось не так, как он думал, — Фил не умер. Умерла мама. За ней Пиппа. А Фил стал жить. ***