Постоянство Полярной.

*** Резко выныривая из сна, Фил вздрагивает, дёргается в мнимом падении, но замирает, когда ощущает под собой твёрдую почву. Трындец какую твёрдую. А, точно — кресло долбаное. Он трёт ладонью заспанное лицо, крутит сведённой от положения полулёжа шеей, со стоном выгибается и тянется в темноте рукой вверх. Нащупав ножку торшера, ползёт по ней, ловит пальцами выключатель и дёргает его — по комнате сразу же разливается приглушённый свет, обрисовывая наполняющие её предметы: мебель, арку окна с торчащим за ним деревом, проём ведущей в коридор двери… Кровать с натянутым над ней балдахином и лежащего на ней Мэдса. Гадство, сколько времени?.. Часы показывают за полночь — ясно, он провалялся так часа два. Сиделка из него так себе. Фил медленно поднимается, чувствуя, насколько занемела нога — ну ещё бы, он пристроил её на эту овцу дурацкую. Ступня поначалу не чувствуется, а затем мерзко колет, так что приходится покрутить ею, прежде чем поставить на пол. Оперевшись о него уже обеими ногами, Фил садится, вновь трёт ладонью помято-заспанное лицо, проходится пальцами по тяжёлым векам. Чешет торчащие во все стороны вихры и застывает в навалившейся на тело гулкой усталости. Пока просто сидит, не двигаясь, обретая себя в пространстве и окончательно просыпаясь. Вспоминая, что же последние сутки было… Как они добрались до квартиры Дига он плохо помнит. Как и то, каким макаром они затащили туда Мэдса в полной бессознанке — кажется, вместе с подоспевшим медиком они попросту взвалили его на себя, хотя Диг больше суетился, придерживая другана своего со всех сторон, и скорее мешал, чем помогал. А вот варежку свою он раззявил знатно — таких витиеватых матов Фил отродясь не слыхивал. Диг поочерёдно костерил его (правда, не вполне понятно за что), потом Мэдса за то, что «хуеплёт херов, мудень слабоумный», после крыл трёхэтажным мёртвых уже налётчиков, а потом заходил на новый круг, отсыпая звездюлей Филу. Эта увлекательная карусель длилась ровно до того момента, как они оказались в спальне Дига. Тут вперёд выступил лось-медбрат — высоченный и жуть какой здоровый, бритый налысо, с короткой рыжеватой бородой. Поначалу Фил охренел, рассмотрев этого громилу, и подумал, что фиг подпустит этого коновала к Мэдсу, но тот так спокойно всех в сторону отодвинул, профессионально быстро натянул перчатки и начал доставать что-то из своей сумки, что Фила это впечатлило. — Ну чего? — Диг выглянул из-за его плеча воровато, вытянув худую шею — точно попугай. — Пока не знаю, — отрубил парень. — По виду, как ты и сказал — хреново. — Та отож. Поможешь? Медик потрогал лоб Мэдса, посветил ему зрачки и задумчиво выдал: — Сделаю, что смогу. — За мной не заржавеет, — напомнил Диг, стоя над душой. — Знаю. Нужны ещё подушки под ноги. — Ща. Диг сдрыснул куда-то и совсем скоро где-то в доме послышались скрип, возня, стук, а потом в проёме двери показался кряхтящий Диг — хотя его самого почти не было видно за ворохом белья. — Под колени ему подложи. Ноги должны быть выше. Диг свалил это всё скопом на кровать, с какого-то ляда метнулся было к комоду, потом вернулся, схватил одну из подушек, начал растерянно вертеть в руках и тут у Фила лопнуло терпение — отобрав её, он взял Мэдса под колено, приподнял и сунул подушку вниз, туда же пихая и остальные. Медик тем временем достал какие-то инструменты, пару шприцев в упаковке, хирургические ножницы, поддел ими край футболки и начал безжалостно её кромсать. — Помогать мне будешь, — бросил он Дигу, сдирая пропитавшуюся кровью ткань, открывая грудь и живот. Диг в тот же момент по-еврейски всплеснул руками, будто танцевал «Хава Нагила» и отпрыгнул прочь: — Ну нахер! Я крови боюсь. Да и руки у меня из… не под то заточены. И вообще, я этот… — он попытался вспомнить, завис и в итоге выдал: — Гименей, а не… кому вы там клятву приносите? — Гиппократ, — бросил медик, ощупывая рёбра. — Во-во! Раздался вздох досады. — Ладно, сам справлюсь, — пальцы аккуратно надавили на брюшину, пальпируя. — А чего за Гименей? Диг свёл брови домиком, выглядя хмурым и задумчивым одновременно: — Ну этот… про любовь который. — Про любовь вроде Купидон. Помолчав пару секунд, Диг отмахнулся: — Ай, да однохуйственно. — Я помогу! — вызвался Фил, прерывая их «содержательный» диалог. Медик кинул на него взгляд и скупо выдал: — Ну ок. После чего целиком сконцентрировался на Мэдсе. Он снова потрогал его лоб, затем спустился к носу, пощупал аккуратно. Дальше надавил на скулы, нижнюю челюсть, рот. Тихо хмыкнул и потом уже занялся плечом — перед этим приподняв Мэдса и попросив Фила вытянуть из-под него остатки покромсанной футболки. Кинув «держи его, если очнётся» медик начал обрабатывать порезы: достал из сумки йод, бинты, вату, но перед тем, как начать стирать кровь набрал полный шприц лекарства и всадил его Мэдсу в плечо. Тот так и остался в отключке. Потом время тянулось очень медленно — в молчании, тихом шуршании медицинских перчаток и клацанье инструментов, когда их клали в бокс. Грязных бинтов становилось всё больше, как и использованной ваты, к ним полетели пара одноразовых шприцов с остатками лекарства, а когда главная работа была вроде как закончена, из сумки извлекли свёрнутый пластиковый жгут, большой пузырёк с каким-то раствором, и Филу сразу стало ясно, для чего. Конец жгута с иглой всадили Мэдсу в вену на сгибе локтя — ему поставили капельницу, подцепив её на одну из опор кровати. Выглядела эта конструкция достаточно странно. — На этом всё, — известил медик, стаскивая перчатки. — В смысле всё? — подхватился Диг (к тому моменту он завалился в своё кресло и задремал в нём). — Прям… всё? — На сегодня точно. Диг подобрался поближе, потоптался в изножье кровати, подёргал подушку, ничего при этом не изменив, тяжко вздохнул и выдал: — А чё… с ним? Медик кинул в сторону использованные перчатки и потянулся к своим вещам: — Я думал, дело дрянь, но оказалось не так уж плохо. — Фил, заслышав это, выдохнул с облегчением. — Рана в плече глубокая, зато важного ничего не задето, я её зашил. Остальные порезы поверхностные и выглядят хуже, чем оно есть на самом деле — кровопотеря хоть и приличная, но в пределах допустимого. — Один за другим медик начал складывать свои инструменты. — Внутреннего кровотечения по всем признакам нет — а этого б надо было бояться больше всего, тут без хирургии не обошлось бы. Рёбра на удивление целы, хоть и треснуты наверняка — сломан только нос, но я его вправил, да и дружку твоему такое явно не впервой, судя по… всему. — Здоровяк бросил на Мэдса взгляд, и он показался Филу вовсе не одобрительным. — Челюсть в порядке, скуловые кости тоже несмотря на то, что отделали его знатно. Морда будет синяя какое-то время, придётся походить пандой с фингалами на оба глаза, но то ерунда по сравнению с тем, что могло бы быть. Медик всё ещё держал Мэдса взглядом, когда сказал: — Везунчик он. Или непрошибаемый. Покидав последнее в сумку, он выпрямился и накинул её на плечо. — Сегодня я что мог сделал, а завтра приеду и ещё капельниц поставлю, авось быстрей оклемается. Обезбола добавлю на всякий с секретным ингредиентом, чтоб не так хреново было — а там по необходимости, — он замялся, прежде чем добавить: — А так… ну что ещё… Да как обычно — покой, лёжка, ничего нового. Дига эти новости явно успокоили. Поинтересовался он, по крайней мере, уже деловито: — А долго он в отключке будет? Парень пожал плечами: — Хрен знает. В его положении спать — это хорошо. Хай дрыхнет побольше. И добавил нечто, с его точки зрения, очевидное: — Ну и присматривать за ним неплохо б. — Я останусь, — вызвался Фил тут же. Медик осмотрел его и кивнул: — Лады. Тогда следи — как закончится раствор во флаконе, капельницу из вены вытащи. Сделаешь? — Да. — Если чего, звони, — обратился он уже к Дигу. — Я завтра загляну. — Насчёт завтра. Ты мне сразу скажи, если там чего надо… Они вышли в коридор, обсуждая своё, а Фил остался в комнате. Поначалу стоял, неловко топчась у кровати, но толку в этом было ноль, так что он отошёл и уселся на единственное пригодное для этого место — в кресло Дига. Поначалу пристроился на нём, как на жёрдочке — напряжённо, всё ещё в тревоге, будто готов был тотчас с места сорваться — а после всё ж завалился назад. Выдохнул вроде как. Постепенно успокаиваясь, стал наблюдать за Мэдсом. Точнее капельницей, которая прозрачной трубкой тянулась от его руки вверх и там уже мерно отсчитывала раствор капля за каплей, капля за каплей… Глаза закрылись сами. Фил поймал себя на том, что начал дремать и тут же подхватился. Нельзя сейчас, он обязан следить за Мэдсом — на Дига надёжи никакой нету, так что надо б взбодриться. Двигаться. Фил встал, ещё раз подошёл к кровати, посмотрел на Мэдса — дышит вроде размеренно, спокойно, пока порядок — аккуратно стянул с него ботинки, поставил рядом, после чего нашёл выключатель, вырубил верхний свет и вышел в полутёмный коридор. Растерялся немного — куда идти? — а потом услышал шебуршание на кухне и подался в ту сторону. Свет здесь был неярким, только вытяжка над здоровенной плитой, но Дига и то, чем он занимался, было видно отлично. Диг наливал себе выпить. И не абы что — что-то явно недешёвое и крепкое из стеклянного графина. — Будешь? — предложил он. — Не. — А я, пожалуй, ёбну для восстановления душевного здоровья. Он так и сделал — выпил залпом. И сразу же подлил ещё. — А можно… кофе? — попросил Фил. — А то совсем выключаюсь. — Ща. Диг полез в шкаф, пошурудил там, вытащил оттуда золотистый пакет, чего-то из посуды, поставил на плиту, включил её и начал готовить кофе в старой бронзовой турке с палёной деревянной ручкой — чёрт, у него тут по ходу всё времён столетней давности. Следил, мешал ложкой, но в итоге не уследил: кофе сбежал, распространяя вокруг характерный жжёный запах. Диг, как водится, выматерился, налил его во что-то типа бабулиного фарфора с блюдцем и отдал Филу. — Спасибо, — поблагодарил тот. В молчании они стали пить: Диг свою алкоту, а Фил кофе, который его действительно взбодрил — в основном потому, что был настолько крепким, что во рту горчило. Впрочем, он не жаловался. По крайней мере глаза перестали слипаться так, что хоть спички вставляй. Да и на душе стало чутка спокойней. Фил и правда выдохнул. Во всяком случае его надежда на то, что худшее миновало, стала обоснованной. — Я так понял, обойдётся всё, — сказал он, нарушая тишину. Диг качнул всклокоченной головой: — Вроде да. — И едко, но больше горделиво хмыкнул: — Эту заразу поди прибей. Они снова замолчали: Диг приложился к своему стакану, а Фил продолжил пить из чашки, удерживая её одной рукой, а блюдце другой. Так вроде правильно было, не лезть с расспросами в чужие дела, но спросить очень хотелось. Раздымало прям, в бочину пинало проклятое любопытство и в итоге Фил решил поддаться ему — и будь что будет. — Диг… — позвал он. — Чё? Фил прочистил горло и спросил осторожно: — А что там случилось? На складе. Диг прищурился, как-то сразу заострился, но сказал ровно: — Тебе лучше знать. — Я про… Ты сказал, у Мэдса был план. Какой? Диг начал крутить в руках свой стакан, будто разглядеть чего-то на дне хотел, и выдал: — У Мэдса по жизни токо один план — «пришёл, увидел, разъебал». После чего сделал большой глоток, поморщившись. Наблюдая за этим, Фил озвучил даже не предположение, а факт: — Ты ведь не кидал его. Диг поднял на него быстро взгляд и застыл, разглядывая. Вдруг коротко фыркнул, отставил стакан и полез в шкаф. Там долго шарил, наконец нащупал что-то рукой, а когда вытащил, добычей его оказался старый сморщенный косяк (кажется, нычки этого добра были по всему дому) — малость в пыли, но Дига это не смутило. Он обдул его, как карапуз упавшую на пол конфетку, и так же беспечно сунул в рот. — Я Мэдса с двенадцати лет знаю — как сюда приехал, — немного невнятно (оттого, что косяк был зажат между зубами) начал свою речь Диг, пока искал спички. — Жил до этого в Белфасте, жил не тужил, пока маманя моя замуж за янки не вышла. — Наконец, он нашёл их и запалил свою самокрутку, часто вдыхая через плотно сжатые губы. Выпустил протяжно дым, откинулся на стол позади, скрестил ноги и сказал уже чётче: — Отец её, дед мой, закостенелый католик и тот ещё старый хрен, чуть не проклял её за это, но в итоге смирился. Я тоже — хотя ехать сюда ваще не хотел. Перед тем как отчалить пару раз к деду сбегал, но мамка всё равно меня с собой забрала. Похер ей было, что друзья все мои по ту сторону океана остались, вся жизня́ моя налаженная — право у неё на то было и дело с концом. Перед новой тягой пальцы перехватили косяк, зажав его между большим и указательным. — Отчим, кстати, не гандон оказался — нормальный мужик, работа хорошая, добропорядочный такой, при бабле. Не то что мой папаша родной, из бригады ИРА который, в перестрелке полёгший — вот его, кстати, мой дедуля прям любил и почитал. Диг усмехнулся, выцедил из самокрутки приличную дозу содержимого и тут же выдал его в воздух. Безразлично огляделся и слегка дёрнул плечом, бросая: — В общем, ничё тут так оказалось — дом большой, всего вдоволь, никаких тебе взрывов и поджогов — но мне эта жизнь сытая… — он скривился, будто дряни глотнул: — поперёк горла стала. Не моё. Диг сунул шмаль обратно в рот и вернулся к усмешке с долей паскудства: — Видать, гены бати-террорюги своё дело сделали: у меня другие понятия о жизни. Фил глотнул ещё кофе, а потом произнёс очевидное: — Так ты не отсюда. Диг чуть не поперхнулся, удерживая косяк краем губы: — Ясен-красен, что не отсюдова! Я как приехал, ваша прилизанность сраная меня чуть с ума не свела. — Бурно жестикулируя, он стал пояснять: — У нас всё просто: чё думаешь, то в морду и кидаешь, потом чистишь. Или тебе чистят, ежели превосходство численное — но отступать нельзя, иначе яйца свои ты, считай, просрал, так меня батя и дед выучили. — Сбавив обороты, он проговорил уже медленней: — Ну и, короче, не понравился я много кому из-за своей упёртости, прессовали меня знатно. Ещё и виноватым выставляли, я-то задницу старшим не лизал и не лицемерил. Я ещё дрыщ такой тогда был, не то чо щас красава. Диг состроил мину, которая по его идее должна быть чем-то из арсенала соблазнителя, заложив большой палец за кармашек на атласном жилете с лацканами — единственной классической вещи среди его прикида панка с подвёрнутыми узкими джинсами и тёртыми мартинсами. — Кароче, валяли мне люлей регулярно, а Мэдс… — пальцы сбили пепел куда-то в раковину: — не то, чтобы заступился, просто рядом как-то оказался. Стал на мою сторону. Его боялись до чёртиков — считали совсем ёбнутым, старались не связываться. Ну мы с ним и сошлись… вроде как. Поначалу как пара самых отбитых, а потом и делами стали общими заниматься — он сам знаешь чем, а я с инфой работаю. Ну там… где-чё-как и почём взять. Диг потянулся к стакану, забрал его и отпил. Снова дунул, зажмурив один глаз, когда в него дым попал и стал гораздо серьёзней, сказав: — Он правда мне жизнь спас. В своё время из лютого замеса вытащил. Сунув косяк обратно в рот, Диг по-птичьи склонил набок голову, окинул Фила нехарактерно спокойным взглядом и поинтересовался расслабленно, вроде как ненавязчиво: — Ну и как ты думаешь, зная этот город, как свои пять пальцев, я б попался, как лох ссаный, а потом своего человека каким-то уродам сдал бы? Не сдал бы. Ни за что. Хотя, глядя на этого клоуна, ты в жизнь так не подумаешь. — Оговорено всё у вас было. Заранее. — Ну а то, — Диг мотнул головой, подтверждая. — Значит, он знал о подставе? — Знал, конечно. Собственно, он её и организовал. А вот теперь подкинулся Фил: — Но… как?.. Для чего? Один на пятерых?.. Это ж безумие. Что он собирался делать? Диг потемнел в лице, как-то сник, но произнёс спокойно — только взгляд отвёл: — Что обычно. И Фил понял, он отлично всё понял. — Так я помешал, выходит? Диг резко выдохнул облако сладковатого дыма, которое окружило и Фила: — Возьми с полки пирожок за сообразительность, сладуня. Канеш помешал. Влез, куда не просили и пришлось действовать по ситуации. С оглядкой на тебя, когда он мог бы… — Диг запнулся, убавил резкость. Его взгляд понемногу потеплел, стал понимающим, даже немного грустным: — Дурень ты наивный — спасать его решил. Ну так Мэдса спасать не надо. Главное, не мешать. Диг замолчал, тяжело сглотнул, дёрнув острым кадыком на худой шее, и снова отпил из своего стакана — на этот раз до дна. Больше наливать он не стал. — Ты поэтому не хотел помогать ему? — голос Фила невольно стал тише. — Потому что знаешь, чем оно в итоге заканчивается? Диг раздражённо шмыгнул носом и ляпнул: — Это не моё дело. — А ведёшь себя, как будто твоё. На кухне воцарилась тишина, а вместе с ней напряжение и по идее надо было больше не лезть, не нагнетать, но иначе Фил никогда не получит свои ответы. Не от Мэдса, это уж точно. Так что вот сейчас — его единственный шанс. — Можно, я задам один вопрос, и ты ответишь на него честно? — отставив в сторону чашку с блюдцем, он решил всё же рискнуть. Диг зыркнул на него с подозрением, но буркнул: — Попытайся. — Всё, что случилось на том складе после того, как ты ушёл… — от воспоминаний по хребту прогнало мурашки. — Это то, чем Мэдс обычно занимается? Остроносое лицо исказила язвительная гримаса — кривая, с примесью горечи: — Это то, чем Мэдс заниматься приучен. Вот мы и оказались на шаг ближе к правде. — А приучил его, — догадываться тут особо было не надо, — отец? — Это уже, блядь, два вопроса, — напомнил Диг. Он недовольно выдохнул, сунул в рот косяк, выцедил из него чуть ли не треть, а потом рявкнул: — Ладно, похуй. — Окружив себя таким облаком дыма, что лицо едва было видно, он произнёс непривычно жёстко: — Исайе Вулфарду всегда нужны головы врагов на блюде — такой уж он человек. Если рубить, то под корень, если бить, то насмерть. Вот он эту идею Мэдсу в голову и вложил. Типа, иначе никак. Фил знал, что сжигает последние мосты, но бензина ливанул щедро: — А он, отец то есть, он Мэдса тоже?.. — Чего? Одна секунда и два удара сердца для храбрости, прежде чем всё подпалить: — Бьёт. Диг вскинул на него хлёсткий взгляд, обжёг им, после чего тонко прищурился и сказал мягко, очень выверено: — Ты сейчас ступил на охуенно скользкий лёд, пампушечка. Фил знал, что оно так — но давать заднюю всё равно не стал: — Просто я тут подумал… — Опасное занятие. — …о том, что сказал медик — что Мэдсу такое не впервой. — Фил плюнул на всё и пёр напролом, расчищая себе путь к правде. — А ещё вспомнил, что один из сопровождающих Мэдса сказал про его отца. И Исайю тоже вспомнил. И что сам рядом с ним чувствовал. Сердце бомбило тяжело, будто стало гораздо больше, пальцы подрагивали, оттого пришлось сунуть руки в карманы, но голос не подвёл: — Это он таким Мэдса сделал — ведь так? Ответ был не нужен, очевиден — и Диг был в курсе. Вместо него он снова затянулся, выдохнул дым в сторону самым уголком рта, не отпуская Фила взглядом, а после ткнул в его сторону пальцем, будто предупреждал раз и навсегда: — Я нихуя — тебе — не говорил. Приподнял брови и уточнил: — Усёк? Только тогда он потушил остатки косяка о раковину, туда же сбросил. В процессе проговорил: — И к Мэдсу с этим не лезь — не суй бошку в пасть. — С чего ты взял что я... — А то я не знаю, что в головёнке твоей крутится. Тупой, думаешь? — хмыкнул Диг, но как-то по-доброму. — Я во всех этих делах — чувствах и всём таком — секу будь здоров, хоть по мне и не скажешь. Он окинул Фила долгим, почти сочувствующим взглядом, прежде чем сказал: — Тебе на него не похер. Вот только проку с этого… Диг запнулся, медленно выдохнул. Замер. Опустил взгляд на свои мартинсы, потёр носком одного дощатый пол и произнёс так, будто каждое слово из себя клещами вытаскивал: — Не пытайся. Не лезь. Не спасёшь. Я по этому сраному кругу уже сколько лет хожу. Он всё смотрел себе под ноги, думал о чём-то, вспоминал, наверно — а потом отвернулся. Начал убирать обратно в шкаф посуду. Сгрудил её, закрыл створки и собрался было выйти, но задержался, когда проходил мимо Фила. Явно колебался при этом и всё-таки сказал, глядя на проём двери в темнеющий коридор: — Его не вытащить. Можно только дать ещё чуток времени. Фил понимал, что это глупо, и всё равно подкинулся: — Откуда знаешь? Ты пытался? Диг кисло улыбнулся, всё так же на него не глядя: — А что, по-твоему, я сейчас делаю? И уже после вышел, оставляя Фила одного посреди большой кухни. Наедине с той правдой, которую он узнал. Впрочем, ощущения открытия не было. Он будто знал её раньше, ещё в первый раз — их с Мэдсом встречу — догадался, просто не позволял себе её принять. Как не позволял принимать и другие вещи в своей жизни, что-то с этим делать. Потому что так оно всё шло. Так должно было быть, чтобы можно было жить дальше, быть в относительной безопасности, — но то, что случилось на складе… Оно всё изменило. Проявило… Фил вздрагивает, понимая, что вновь завис на своих мыслях, которые гоняет по кругу весь день. Неловко поднимается со злосчастного кресла, разминает затёкшую шею, тихо ступая идёт к кровати. Мэдс по-прежнему на ней, лежит в отключке — только теперь это не бессознанка, а скорей обычный сон после всех тех лекарств, которые вкатил ему тот самый медбрат, явившийся во второй раз, как и было оговорено. Осмотрев пациента, он сказал, что всё нормально, заживает, поставил капельницы и пообещал, что скоро тот оклемается — главное не теребить, пусть всё идёт своим чередом. Ну вот оно и идёт. Фил останавливается у изголовья, замирает. Сверху-вниз смотрит на лицо Мэдса — до сих пор в бурых разводах, опухшее, с проступившей синевой — на упавшую ему на лоб заскорузлую прядь, местами слипшуюся от крови, и невольно хочет поправить её, убрать. По первости сдерживается — хоть в этом нет ничего такого, это ж просто забота — но в итоге поддаётся, ведомый настойчивым внутренним голосом, который он теперь постоянно слышит. Фил очень медленно тянет руку, замирает в миллиметрах, вроде как ждёт чего-то, а потом крайне осторожно касается светлых волос, аккуратно забирает их наверх. Мэдс даже сейчас к себе тянет — покалеченный, изуродованный. Какой есть. Пальцы разрывают касание, Фил отступает, гасит торшет в глубине комнаты и пробирается в темноте к двери в коридор, где вдали на одной из стен горит одинокий светильник. Стараясь не шуметь, он идёт в ту сторону, как вдруг слышит за спиной короткий шорох. Останавливается, прислушивается. Точно — из спальни позади раздаётся шевеление, звуки возни, а затем и напрочь хриплое: — Бля… чё за… Сиплый спросонья голос дерёт тишину: — Эй, есть тут кто? Фил ничего не может с собой поделать — расплывается в дурацкой улыбке. Очнулся, наконец. ***