Боковой удар

ГЛАВА 10

ТАЙ

Тренажерный зал заперт, но я ожидал этого. Сейчас только 7:45 утра, а с Лукой мы договорились встретиться в 8:00. И очевидно, что он не придет сюда раньше. Когда я вынимаю ключ и вхожу в спортзал, чувство дискомфорта становится только сильнее, когда мысли заполоняют мою голову. Что, если он даже не появится? Что, если это какая-то игра, целью которой является обвести меня вокруг пальца, и я повелся, как дурак? Заходя в спортзал, я смотрю на большие часы на стене, хотя прошла буквально одна минута. Затем выдыхаю и иду в раздевалку, отбрасывая эти навязчивые мысли. Я бы все равно пришел, так что это даже не имеет значения. Не то чтобы я изо всех сил старался ради него. Но даже когда я переодеваюсь и включаю свет, небольшой страх все еще остается. Вчера вечером во время тренировки я изо всех сил старался игнорировать Луку, но у него есть чертовски раздражающая способность полностью заполонять своим присутствием каждую комнату, в которой он находится, независимо от того, насколько она велика. Поэтому вчера вечером я имел удовольствие услышать все о его планах. И поскольку я знаю, что он пошел куда-то с новым другом с работы, я снова задаюсь вопросом, появится ли он здесь вообще. Неохотно мои глаза снова обращаются к часам. 8:01. — Это не важно, — бормочу я про себя. Это он хотел потренироваться сегодня. Значит, он хочет поработать над чем-то, для чего ему нужно мое присутствие. Так что пошел к черту он и все, чем он занимается в течение дня. Я начинаю бегать по периметру спортзала, чтобы размяться, размышляя, что, вероятно, сегодня утром снова потрачу время на тренировку с грушей. Вчера вечером я сосредоточился на комбинации ударов руками, но сегодня хочу поработать над лоу-киками. Как только я заканчиваю прокручивать в голове план тренировки, десятый раз пробегая по кругу, слышу, как открывается дверь спортзала. Заходит Лука в солнцезащитных очках, розовой толстовке и серых спортивных штанах, с кофе в руке. Я прекращаю бежать и смотрю на часы. 8:22. — Ты опоздал, — говорю я, когда он подходит ко мне. Он лезет в карман и достает телефон, проверяя время. — О да. Но, похоже, ты успел хорошо разогреться, — он издает легкий смешок и отпивает кофе. — И не говори мне, что ты не был бы здесь в любом случае, занимаясь именно этим. — Это ты сказал в восемь, — я глубоко вздыхаю, изо всех сил стараясь не выбить стаканчик из его руки. Если бы он не остановился купить чертов кофе, он мог бы успеть прийти во время. Он усмехается и идет к скамейке позади меня. — Черт, ты слишком взвинчен. Я сжимаю губы и стискиваю кулаки, делая все возможное, чтобы сдержать гнев. — Видишь? — Лука бросает сумку на скамейку и указывает на мои руки. — Нужно научиться отпускать напряжение, Тай. Я думаю, тебе понравится. — Иди в задницу, — рычу я, разворачиваясь, чтобы продолжить пробежку. Пошел он, потренируется самостоятельно. — Это предложение нравится мне гораздо больше. Я снова поворачиваюсь к нему лицом. — О чем ты? Он смеется и слегка качает головой. Вот и все. — В чем твоя гребаная проблема, Митчелл? Почему ты все превращаешь в шутку? — я подхожу к нему ближе, и он хмурится. — Это не какое-то веселое времяпрепровождение, на которое можно наплевать, если тебе захочется. Взгляд Луки скользит между моими глазами, и он напрягается. — Очевидно, что это не так, — говорит он низким и мрачным голосом. — Для меня это не шутки. Но ты знаешь, что я делаю, Тай? Он делает шаг ближе, и мы оказываемся на расстоянии нескольких сантиметров друг от друга. Он смотрит вниз на мое тело, затем снова поднимает взгляд к моим глазам. — Наслаждаюсь собой. Знаешь, ты тоже можешь. Под пристальным взглядом его карих глаз внутри меня нарастает беспокойная энергия. Я прерываю наш зрительный контакт, качая головой. — Неважно. Если ты действительно хочешь потренироваться, разомнись. — Ооо, — улыбается он, мгновенно переходя от темного и напряженного состояния к светлому и беззаботному. — В этом нет необходимости. Я пришел подготовленным. Поэтому так опоздал. Он снимает толстовку и спортивные штаны, оставаясь в одних спортивных шортах. Розовых. Он бросает на меня самодовольный взгляд, и я закатываю глаза. Когда он поворачивается, чтобы положить свою одежду на скамейку, мои глаза скользят по беспорядочно разбросанным по всему его телу татуировкам. Одна его нога почти полностью забита, также как все туловище и руки. С каждым разом, когда мы встречаемся на ринге, я клянусь, что татуировок становится все больше. И теперь, когда я могу полостью рассмотреть его, то удивляюсь, сколько у него их на самом деле. И они кажутся такими же хаотичными, как и он сам. Татуировки представляют собой смесь цветных и черно-белых изображений, без какой-либо конкретной темы. Как будто он закрывал глаза и указывал на картинку, выбирая наобум. На его спине красуются какие-то цветы, гребаный единорог, дерево, какой-то кельтский узор… все это не имеет никакого смысла. И я думаю, его это устраивает. — Нравится то, что ты видишь? Я поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом, когда он с ухмылкой смотрит на меня через плечо. — Твои татуировки выглядят смешно, — я качаю головой. — В них нет ни единого гребаного смысла. Он закусывает губу и смотрит на свою грудь, поворачиваясь ко мне лицом. Кажется, он углубился в свои мысли, поскольку на мгновение просто молча стоит, покусывая губу. Затем пожимает плечами. — Почему все должно иметь смысл? Конечно. Как обычно: просто, весело и небрежно. Я отворачиваюсь от него и направляюсь к матам. Но останавливаюсь, когда он продолжает свою мысль. — Не все должно иметь смысл и цель, не так ли? Я замираю, улавливая умоляющие нотки в его вопросе. И когда я снова поворачиваюсь к нему лицом, вижу их и в его глазах. Как будто он действительно хочет знать. — Не знаю, — говорю я тише, чем намеревался. Он слегка кивает, и мы стоим в полной тишине еще какое-то время. — Ну, тогда повеселимся? — Лука внезапно хлопает в ладоши и широко улыбается. — Давай, Тай. Мы уже и так потеряли много времени. Он практически подпрыгивает от нетерпения, и я закрываю глаза, делая несколько глубоких вдохов. Боже, дай мне сил… — Над чем ты хочешь поработать? — спрашиваю я, неохотно присоединяясь к нему на матах. — Контроль бедер в защитной позиции, — отвечает он. — Я думал об этом с последней совместной тренировки. Когда я теряюсь в последний момент, это потому, что я не контролирую бедра, ведь необходимо создать достаточно места, чтобы либо атаковать, либо дать себе возможность проанализировать дальнейшие действия. Я приподнимаю бровь, и он хмуро смотрит на меня. — Что? — спрашивает Лука. — Ничего, — я жестом указываю ему на маты, чтобы он занял свое место. Но на самом деле я удивлен, что он пришел к такому глубокомысленному выводу относительно своей техники, ведь я знал об этих недочетах. И много раз использовал это в своих интересах. Нежелание помочь ему начинает укореняться, но я отталкиваю это чувство. Как бы я не ненавидел его, теперь он – мой товарищ по команде. И слова Макса крутятся у меня в голове. «Вы – недостающие части головоломки друг для друга». — Какого рода защиту отработаем в первую очередь? — спрашиваю я. — Давай снова начнем с закрытой, — он падает на колени, и меня интригует серьезное выражение его лица. Как будто его действительно это волнует. Я ложусь на спину и обхватываю ногами его талию, скрещивая голени чуть выше его поясницы. Лука глубоко вздыхает, глядя на мои бедра. Затем он поднимает на меня глаза. — Готов? Я киваю, и мы начинаем. Лука неплохую попытку отбиться, но, как и ожидалось, у него не получается эффективно считать мои действия. Мне удается держать его под своим контролем, одновременно давая возможность постоянно защищаться от моих атак. — Блять! — Лука с силой отталкивает меня назад и плюхается задницей на маты. — Даже не дашь мне возможности заставить тебя подчиниться? — на выдохе спрашиваю я. Он проводит рукой по лицу, затем снова встает на колени, показывая мне, чтобы я вернулся в закрытую защитную позицию. — Еще раз. Я бросаю на него взгляд. — Значит, ты просто хочешь продолжать тренировать именно этот конкретный момент, вместо того что бы хоть раз довести дело до конца? — Разве не в этом смысл тренировки? — спрашивает он, смотря на меня в ответ. Я закатываю глаза и занимаю нужную позицию. — Если ты так считаешь. — Неважно, — бормочет он с решительным видом, и я снова обхватываю ногами его талию. Я наблюдаю за ним, когда он делает еще один глубокий вдох и, кажется, на мгновение теряется в своих мыслях. Никогда не видел его с этой стороны. Когда мы боремся, он чувствует каждое движение, словно танцует и, кажется, получает от этого истинное удовольствие. Чаще всего он раздражающий засранец, который ни к чему не может относиться серьезно. Но сейчас он решителен, сосредоточен и занят делом. — Хорошо, готов? — спрашивает он, снова поднимая глаза на мое лицо. Я киваю и на мгновение замечаю напряженность в его взгляде. — Ага. Но как только он пытается положить на меня руки, я останавливаю его. — Подожди, — он поднимает глаза, и я вздыхаю. — Тебе нужно сомкнуть локти и толкнуть сюда, — я хватаю его руки и кладу их на переднюю часть своих бедер. — Нажимая вниз скрещенными локтями, ты разжимаешь мой бедренный захват. Он смотрит на свои ладони на моих ногах и делает именно то, что я сказал. Когда он нажимает, мои колени разгибаются, и я оказываюсь под его контролем. Нас окутывает тишина, а Лука продолжает удерживать меня. Никто из нас не двигается. И когда я наблюдаю за ним, глядя на его руки на своих бедрах, то почти чувствую, что... мне не хочется двигаться. Его пальцы легко скользят по моим шортам, а глаза медленно поднимаются и встречаются с моими. — Теперь ты можешь приподняться, выставить одно колено, а другое выдвинуть вперед, чтобы обойти этот защитный прием, — говорю я, сохраняя с ним зрительный контакт. Он медленно кивает, но ничего не делает. Внезапно я чувствую непреодолимое желание сбежать. Мой разум кричит, чтобы я встал и ушел, но тело остается неподвижным. Мы смотрим друг другу в глаза, его руки все еще лежат на моих бедрах, и неизвестное чувство оседает глубоко в моем животе. Чувство одновременного покоя и беспокойства. Мой взгляд падает на его руки, когда я на мгновение принимаю это, и хватка Луки становится крепче. Он вздыхает, проходя мимо моей защиты. И я не сопротивляюсь. — Почему? — спрашивает Лука. Я сажусь и пытаюсь избежать зрительного контакта с ним, но не удается. Он смотрит на меня, сдвинув брови в замешательстве. — Что почему? — спрашиваю я, не сумев скрыть легкую хрипотцу в голосе. — Зачем ты это делаешь? Зачем помогаешь? — Разве не этого ты хотел? Разве это не то, что нам нужно сделать? — рявкаю я в ответ. Он поднимает бровь, а затем пожимает плечами. — Да, думаю, так и есть… — Сомкнув локти, ты получаешь больший контроль над моими бедрами, удерживая меня в нужной позиции, а значит, ты можешь действовать, открывается больше возможностей для дальнейшей атаки, — говорю я, снова отводя взгляд от него и возвращаясь в более комфортное для себя русло. — И если ты сможешь сохранить этот контроль и добавишь подвижности своим бедрам, то у тебя получится уклониться. Лука какое-то время молчит, поэтому я неохотно снова смотрю на него. То, как он наблюдает за мной, снова вызывает у меня это чувство беспокойства. Неудобный комфорт… в этом нет никакого смысла. «Почему все должно иметь смысл?» Похоже, он ждет, что я скажу что-нибудь еще, но я не знаю, что он хочет от меня услышать. Я просто объяснил ему технику движений. Он опускает глаза и медленно кивает, проводя рукой по своим спутанным русым волосам. Когда он снова смотрит на меня, его лицо расплывается в широкой улыбке. — У меня отличная подвижность бедер, — говорит он легким тоном, двигая бедрами из стороны в сторону. Конечно. Я вздыхаю и поднимаюсь на ноги. — Если ты не можешь отнестись к этому серьезно, Митчелл, я ухожу. Он смеется, поднимается на ноги и встает прямо передо мной, прежде чем я успеваю сделать хоть шаг. — Прости, прости… — он снова смеется, но кажется слегка напряженным. — Правда, я обещаю, — он кладет руку на сердце и пытается сделать серьезное лицо. Я закатываю глаза и отворачиваюсь обратно к матам. — Защита бабочки, вперед. — О, весело, — отвечает он, а потом смотрит на меня. — Или нет… я имею в виду, серьезное дело. Мы работаем над обходом нескольких защитных позиций, и я продолжаю поддерживать Луку в сохранении контроля над бедрами. Я концентрируюсь на тренировке, и ему удается заставить меня защищаться больше, чем мне хотелось бы признать. Но я также продолжаю напоминать себе, что не сражаюсь против него. Вместо этого я борюсь с чувством, которого не понимаю и не хочу признавать. То, которое возникает в моем сердце, когда мы действительно начинаем действовать сообща и добиваемся прогресса. То, что я чувствую, когда он прислушивается к моим советам, и когда чему-то учусь у него. Мы смотрим друг другу в глаза, я успешно воздерживаюсь от того, чтобы стереть улыбку с его лица. И когда дверь спортзала открывается и входит Макс, я с шоком понимаю, что с начала тренировки прошло почти три часа. Не все должно иметь смысл и цель… не так ли?