Кровные узы

Юнги не вернулся к ужину. Его отсутствие висело в столовой тяжёлым, неозвученным вопросом. Хисон, сидевший во главе стола, делал вид, что не замечает. Тэхен, напротив, был особенно оживлён, рассказывая о новых инвестициях в биотех-стартапы. Чимин клевал вилкой еду, не ощущая вкуса. Каждый стук ножа о тарелку отдавался в его висках. – Ты сегодня очень тихий, сын, – заметил наконец Хисон, отпивая вина. – Терминал произвёл впечатление? – Произвёл, – коротко ответил Чимин. – Особенно система «изоляции неисправных элементов». – Эффективность требует дисциплины, – парировал отец без тени смущения. – А дисциплина иногда выглядит жестокой для тех, кто не понимает общей цели. Надеюсь, ты понимаешь. – Я начинаю. Ужин тянулся мучительно долго. Когда Чимин наконец смог извиниться, он почти бегом бросился в восточное крыло. Дверь в комнату Юнги была закрыта. Он постучал. Ни ответа, ни звука. Он попробовал открыть – заперто изнутри. Паника, холодная и липкая, снова подступила к горлу. – Ищешь своего пса? – раздался голос сзади. Чимин резко обернулся. В конце коридора, прислонившись к стене, стоял Тэхен. Он держал в руках два стакана с коньяком. – Он не в настроении для компании. Выполнял сегодня… особое поручение твоего отца. Устал. Выпьешь со мной? Поговорим по-мужски. Отказ был бы вызовом. Чимин кивнул, следуя за Тэхеном в небольшую курительную комнату, обставленную кожаными креслами. Тэхен протянул ему стакан, усадил напротив себя. – Твой отец беспокоится о тебе, – начал он, делая небольшой глоток. – Он видит в тебе потенциал. Но и видит твои слабости. Эмоциональность. Упрямство. Жажду справедливости, которая в нашем мире часто выглядит как наивность. – Спасибо за диагноз, – сухо сказал Чимин. – А какое лечение предлагаете? – Обучение, – улыбнулся Тэхен. – Например, сегодняшний урок был о цене ошибки. Завтра будет урок о цене доверия. – Он откинулся на спинку кресла. – Мин Юнги… интересный экземпляр. Знаешь, почему твой отец держит его на таком коротком поводке? – Потому что может, – бросил Чимин. – Потому что должен, – поправил Тэхен. – У Юнги есть ахиллесова пята. Не метафорическая, а самая что ни на есть реальная. Живая. Дышащая. И пока он ведёт себя хорошо, она в безопасности. Он сегодня… слегка переступил границы дозволенного. Потребовалось напоминание. Чимин почувствовал, как леденит кровь. – Что с ним? – Ничего экстраординарного. Просто показали, что дистанция между ним и его слабостью можно сделать ещё короче. Он сейчас осмысливает эту информацию. Наедине. – Тэхен сделал ещё один глоток. – Понимаешь, Чимин, в нашей системе у каждого есть рычаг. У тебя – твоё прошлое, твоя мать, твоё желание докопаться. У Юнги – его… залог. У твоего отца – империя, которую он защищает. У меня… – он улыбнулся загадочно, – у меня есть знание обо всех этих рычагах. И умение нажимать на них в нужный момент. Я – регулировщик системы. И я предлагаю тебе сделку. – Какую? – Чимин поставил недопитый стакан на стол. – Перестань копать в прошлое. Сосредоточься на будущем. На том, что будет твоим. А я обеспечу, чтобы твои исследования больше никому не мешали. Чтобы твой друг Чонгук мог спокойно работать в наших лабораториях над тем, что его действительно интересует. И чтобы Мин Юнги и его… обстоятельства оставались в стабильном, безопасном статус-кво. Всем будет хорошо. – А если откажусь? – Тогда система начнёт устранять дисбаланс. Сначала мягко. Потом – жёстче. Ты видел, как это работает. Сломанные детали заменяют. Неисправные элементы изолируют. – Взгляд Тэхена стал холодным, как скальпель. – Юнги заменим. Чонгук изолируем. А ты… тебя попытаются переучить. Менее щадящими методами. Это была не угроза. Это был прогноз погоды. Чимин встал. – Я подумаю. – Не думай слишком долго. Система не любит неопределённости. Спокойной ночи, Чимин. Чимин вышел, чувствуя, как его сердце колотится о рёбра. Он снова подошёл к двери Юнги. На этот раз он не стучал. Он приложил ладонь к холодному дереву и прошептал, зная, что его, возможно, услышат через микрофоны, но уже не в силах молчать: – Держись. Потом он зашёл в свою комнату, закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Его взгляд упал на балкон. Дверь была приоткрыта. На том же месте, где утром лежали сигареты, теперь стоял пустой стакан. И на полу балкона, на бетоне, был нарисован мелом едва заметный знак – стрелка, указывающая вниз, в сад. Сердце Чимина ёкнуло. Он подождал десять минут, затем, сделав вид, что ему душно, распахнул дверь на балкон и вышел. Ночь была тёплой, влажной. Он облокотился на перила, делая вид, что смотрит на сад. Потом быстро осмотрелся – камеры слежения были, но их угол обзора, как он заметил днём, не захватывал самый дальний, затенённый угол балкона, где стояла высокая кадка с карликовой сосной. Чимин медленно, неспеша перешёл в этот угол, скрывшись от возможных глаз. Под кадкой лежал свёрнутый в трубочку обрывок упаковочного картона. Он поднял его. На картоне углём были нацарапаны неровные, торопливые слова: «Завтра. 05:30. Оранжерея. Юго-восточный угол. Приходи один. Не заметно. Вопросы есть? Постучи по стене дважды.» Чимин замер, прислушиваясь. Из комнаты Юнги по-прежнему не было ни звука. Он сжал картон в кулаке, затем медленно разорвал его на мелкие кусочки и растер между пальцами, рассыпав пыль через решётку балкона вниз, в темноту. Он вернулся в комнату, лёг на кровать и долго смотрел в потолок. «Вопросы есть?» Их были сотни. Но главный вопрос был не к Юнги. Главный вопрос был к нему самому: на что он готов пойти? На какой риск? Ради правды о матери, которая, возможно, была не святой, а такой же игроком, поглощённой системой? Ради Чонгука, который, кажется, нашёл в этой аду свою отравленную страсть? Ради Юнги и его невидимого «залога»? Он повернулся на бок, лицом к стене, за которой сидел, возможно, избитый или опустошённый угрозами человек. И тихо, едва слышно, постучал костяшками пальцев два раза. Ответа не последовало. Но через минуту, уже почти в полной тишине, он услышал ответ — один тихий, но отчётливый удар с той стороны. «Подтверждаю. Жду.» Чимин закрыл глаза. Завтра в 05:30. Оранжерея. Он никогда не был там. Он понятия не имел, что его ждёт. Но впервые за многие дни он чувствовал не парализующий страх, а холодную, цепкую решимость. Он не был больше пассивной фигурой. У него был союзник. Сломанный, опасный, но союзник. И завтра они начнут планировать свой ход в игре, где все остальные, казалось, уже давно расставили фигуры. Он уснул под утро, и его сон был беспокойным, полным образов: его мать, смеющаяся в солнечной оранжерее; отец, складывающий из людей журавликов-оригами; Тэхен, поливающий орхидеи чёрной, густой жидкостью; и Юнги, стоящий в тени с лицом, на котором было написано что-то важное, но слова растворялись в тишине, прежде чем Чимин мог их разобрать.

***

Пять утра. Сеул за окном был окутан предрассветной мглой и молчанием. Чимин проснулся за десять минут до будильника, его тело напряжено, как струна. Он оделся быстро, в тёмную спортивную одежду, надел мягкие кроссовки. Перед тем как выйти, он прислушался у двери в коридор — тишина. Слуги ещё не начали свой день. Он вышел, притворив дверь, и бесшумно двинулся по коридорам, ведущим в сад. Карту поместья он изучал вчера вечером по памяти. Оранжерея находилась в самой дальней, южной части парка, за японским садом камней. Место уединённое, редко посещаемое в такое время. Воздух был влажным и густым, пахло влажной землёй и экзотическими цветами. Оранжерея, огромное сооружение из стекла и стали, выплывала из тумана, как призрачный корабль. Чимин обогнул её, выискивая юго-восточный угол. Там, в тени разросшегося баньяна, его уже ждала тень. Мин Юнги стоял, прислонившись к стеклянной стене. В первых лучах рассвета он выглядел измождённым. Под глазами были густые тени, на скуле — свежий, небольшой синяк. Но его глаза, встретившие Чимина, горели тем же холодным, ясным огнём. — Ты пришёл, — сказал он просто. Его голос был ещё более хриплым, чем обычно. — Что случилось вчера? — спросил Чимин, подходя ближе. — Стандартная процедура коррекции поведения, — усмехнулся Юнги беззвучно. — Тэхен любит наглядные уроки. Он показал мне… обновлённые фотографии. И пояснил, что мое желание слишком активно «картировать территорию» сокращает безопасную дистанцию. — Фотографии… её? — Чимин не смог назвать «залог» по-другому. Юнги кивнул, один раз, резко. Он сжал кулаки, и Чимин увидел, как напряглись мышцы на его шее. — Она жива. Пока. И будет жить, пока я играю по правилам. Но правила, как выяснилось, могут меняться. В зависимости от твоего поведения. Чимин почувствовал укол вины, острой и жгучей. — Из-за меня… — Не начинай, — резко оборвал его Юнги. — Это не твоя вина. Это их метод. Разделяй и властвуй. Создавай чувство ответственности, чтобы легче было управлять. Я не для того позвал тебя сюда, чтобы слушать самобичевание. Я позвал тебя, потому что ты был прав. Сидеть и ждать, пока они решат нашу судьбу — путь в никуда. Он оттолкнулся от стены, подошёл ближе, понизив голос до шёпота, который едва можно было разобрать в шелесте листьев. — Тэхен предлагал тебе сделку. Замолчать о матери в обмен на спокойную жизнь для всех. — Ты знаешь? — удивился Чимин. — Догадывался. Это его почерк. Предложить кажущийся разумный выход, который на самом деле ведёт в тупик. Если ты замолчишь, ты проиграешь. Они поймут, что на тебя можно давить. И будут давить дальше. На меня. На твоего друга. Пока не сломают окончательно или не решат, что проще устранить. Чимин сглотнул. В тумане за стеклами оранжереи мелькали причудливые силуэты растений. — И что дальше? Играть в их игру, но по своим правилам, как я и говорил? — Не совсем, — Юнги провёл рукой по лицу, словно стирая усталость. — Их игра — многомерные шахматы, где они сами создают доску и фигуры. Мы не сможем обыграть их в этом. Мы должны сменить игру. Взорвать доску. — Как? — Для начала, найти то, чего они боятся больше всего. Не разоблачения — к нему они готовы. А хаоса. Полной, неконтролируемой потери управления. Они выстроили идеальную систему контроля. Её слабое место — она слишком идеальна. Любой сбой в одном звене вызывает цепную реакцию. — Взгляд Юнги стал острым, стратегическим. — Твой друг, Чонгук. Он что-то нашёл в их архивах. — Да, он намекал. — Хорошо. Это первое. Второе — твоя мать. Она что-то знала. И, возможно, не просто знала, а что-то спрятала. Доказательства. Если бы их не было, тебя бы просто убрали, как того бухгалтера. Но тебя держат в живых, играют с тобой. Значит, то, что она спрятала, — реально. И они не знают, где это. Но думают, что ты можешь это найти. Или что это придёт к тебе, если на тебя достаточно надавить. Логика была безжалостной и убедительной. — Значит, письма… могли быть от того, у кого есть эти доказательства? Кто хочет, чтобы я их нашёл? — Возможно. Или от того, кто хочет, чтобы ты начал искать и запустил хаос, под прикрытием которого можно будет сделать свой ход. — Юнги помолчал. — Нам нужно встретиться с Сокджином. Открыто, у всех на виду. Как визит вежливости. Но нам нужно поговорить с ним по-настоящему. Без подслушивания. — Как? — У Сокджина есть свои старые связи в этом доме. И своя причина ненавидеть Тэхена. Я это чувствую. Он поможет. Но сначала — Чонгук. Сегодня, после завтрака, ты должен пойти к нему в лабораторию. Публично. Из интереса к науке. И вытащить из него всё, что он узнал. Я буду у двери, чтобы Тэхен или его люди не вмешались слишком настойчиво. План был рискованным, почти наивным в своей простоте. Но в нём была дерзость, которая, как понял Чимин, была их единственным оружием. — А что с… с ней? — осторожно спросил он. — С твоим залогом. Мы можем как-то… — Нет! — отрезал Юнги, и в его глазах вспыхнула ярость, столь же стремительная, сколь и беспомощная. — Не думай о ней. Не произноси. Не пытайся выяснить. Каждая твоя мысль в эту сторону — это луч прожектора на том месте, где она скрывается. Чем меньше ты знаешь, тем безопаснее ей. Моя задача — держать тебя живым и не дать тебе натворить глупостей. Её безопасность — моя забота. Ты понял? Чимин кивнул, подавив протест. Он понял. Это была линия, которую он не мог переступить. Даже из лучших побуждений. — Хорошо. Лаборатория Чонгука после завтрака. А потом Сокджин. — Да. И ещё кое-что, — Юнги вытащил из кармана крошечный, плоский предмет, похожий на кусок чёрной пластиковой ленты. — Это глушилка на короткий радиус. На пять минут работы. Включается нажатием. Если окажешься в ситуации, когда нужно поговорить без ушей — используй. Но только если я рядом. Иначе они поймут, что что-то не так, просто по пропаже сигнала. Чимин взял холодный пластик. Он умещался на ладони. — Спасибо. — Не благодари. Это инструмент. Как и я. Используй с умом. — Юнги оглянулся. Туман начал редеть, на востоке алела полоса зари. — Пора возвращаться. Разными путями. Ты первым. И, Чимин… — он задержал его взглядом, — если сегодня тебя снова повезут на «урок», или Тэхен будет что-то предлагать — соглашайся. Кивай. Делай вид, что обдумываешь. Но не давай окончательного ответа. Тяни время. Оно сейчас — наш главный ресурс. И... — Юнги посмотрел прямо в глаза Чимина, — будь осторожен, я не всегда бываю рядом. Чимин кивнул и, ещё раз оглядевшись, бесшумно скользнул обратно в туман, к главному дому. Он шёл, чувствуя вес глушилки в кармане и тяжесть нового знания. Они были не просто жертвами в паутине. Они были пауками, решившими сплести свою нить в чужой сети. И первый шаг был сделан. Возвращаясь в свою комнату, он едва не столкнулся в коридоре с одним из слуг, несшим бельё. Мужчина молча поклонился, но его взгляд на секунду задержался на спортивной одежде Чимина. — «Заметил», — подумал Чимин. Пусть. Пусть думают, что он вышел на утреннюю пробежку. Это даже к лучшему. Позже, за завтраком, на который Юнги, к удивлению Чимина, явился, но с замазаны синяком на щеке, Тэхен был особенно внимателен. — Чимин, после завтрака у меня для тебя встреча с финансовым консультантом отца. Пора начинать понимать масштаб активов, которые однажды перейдут к тебе. — Извините, но у меня уже есть планы, — вежливо, но твёрдо сказал Чимин. — Я обещал навестить Чонгука в его лаборатории. Мне интересно, над чем он работает. Надеюсь, вы не против? Лёгкая тень пробежала по лицу Тэхена, но он тут же улыбнулся. — Конечно, нет. Наука — это прекрасно. Мин-сси, ты, я полагаю, составишь компанию? — Без меня, — сказал Юнги, отпивая кофе, — он шагу не ступит. Их взгляды скрестились — Тэхена, вежливо-насмешливого, и Юнги, пустого и непробиваемого. Первый раунд нового дня они выиграли. Маленькую, но важную битву за контроль над временем и пространством. Впереди была война. И она только начиналась.

***

Лаборатория, выделенная Чонгуку, находилась в отдельном, современном корпусе из стекла и бетона, соединённом с главным домом подземным переходом. Воздух здесь пах иначе – стерильной чистотой, озоном и сладковатым запахом химических реактивов. Чонгук, в белом халате, возился у сложной установки с перегонными колбами, когда они вошли. Увидев их, он не удивился, лишь снял защитные очки. – Вовремя, – сказал он, не здороваясь. – Я как раз завершил предварительный анализ. Чимин огляделся. Лаборатория была оснащена по последнему слову техники. Юнги, войдя, занял позицию у двери, спиной к стене, взглядом отмечая камеры в углах под потолком. Две штуки. Он кивнул Чимину почти незаметно: «Говори, но будь осторожен.» – Что нашёл? – спросил Чимин, подходя к столу, заваленному распечатками. – Не что, а кого, – поправил Чонгук. Его глаза блестели холодным, научным азартом. – Вернее, следы чьей-то деятельности. Я получил доступ к архивным базам данных по медицинским исследованиям, которые финансировались через фонды твоего отца. В основном – психофармакология, нейробиология. И обнаружил любопытную аномалию. В течение двух лет до смерти твоей матери и года после велись активные, но строго засекреченные работы над классом агонистов серотониновых рецепторов. Очень специфических. – Он понизил голос, указывая на графики на экране. – Они не столько лечили, сколько… моделировали состояния, контролируемую тревогу, управляемую паранойю. Исследование курировал внешний консультант. Угадай, кто? – Тэхен, – без колебаний сказал Чимин. – Бинго. Но вот что интересно, – Чонгук переключил экран, показав сканы старых, от руки заполненных лабораторных журналов. – Подписи ведущего исследователя. Доктор Хан Даён. Женщина. Она исчезла из всех записей примерно за полгода до смерти твоей матери. Её работу продолжили другие, но специфика изменилась. Сместилась в область… токсикологии. Изучения летального воздействия тех же соединений при определённых условиях. В воздухе повисла тяжёлая тишина. Чимин чувствовал, как холодеют его пальцы. – Ты думаешь, это связано? – В химии нет совпадений, только реакции, – философски заметил Чонгук. – Доктор Хан изучала, как с помощью химии вызвать у человека ощущение надвигающейся катастрофы, необъяснимого страха. А её последователи – как тот же коктейль, в другой концентрации или в сочетании с инертным газом, скажем, в системе кондиционирования, может вызвать остановку дыхания, имитирующую несчастный случай. – Он посмотрел на Чимина прямо. – Твою мать могли не убить в прямом смысле. Ей могли… создать условия. Юнги у двери не шелохнулся, но Чимин увидел, как сжались его кулаки. «Он знал. Или догадывался.» – Где теперь этот доктор Хан? – спросил Чимин. – Мёртва. Официально – погибла в автокатастрофе через месяц после своего увольнения. Но есть один нюанс. – Чонгук достал из папки потрёпанную фотокопию. Снимок двух женщин, сделанный, судя по всему, на каком-то благотворительном вечере. Одна – элегантная, с печальными глазами, Пак Миён. Рядом с ней – женщина лет сорока в очках, с умным, усталым лицом. Доктор Хан. Они стояли близко, смотрели не в камеру, а друг на друга. И между ними было не просто знакомство. Была… связь. – Я нашёл это в архивах светской хроники. Они были знакомы. Более чем. Чимин взял фотокопию. Его мать улыбалась на ней такой улыбкой, какой он никогда не видел – свободной, почти счастливой. – Они были друзьями? – Возможно, – осторожно сказал Чонгук. – Тогда, это объясняет многое. Если твоя мать что-то узнала о работе Хан, если они доверяли друг другу… Хан могла ей что-то передать. Или предупредить. А потом Хан убирают, как угрозу. Но что, если она успела оставить что-то твоей матери? Или наоборот? Логика выстраивалась в страшную, ясную картину. Чимин посмотрел на Юнги. Тот медленно кивнул, подтверждая его догадки. «Доказательства. Они реальны. И они связаны с этой женщиной.» Внезапно дверь лаборатории открылась. На пороге появился Тэхен. Он не вошёл, просто стоял, улыбаясь своей идеальной, безжизненной улыбкой. – Нашёл ли ты что-нибудь интересное для своей диссертации, Чонгук? – спросил он. Его взгляд скользнул по экрану компьютера, но Чонгук уже успел переключить его на безобидный график роста кристаллов. – О, да. Возможности здесь впечатляют. Благодарю за доступ. – Всегда рады помочь талантливой молодёжи, – сказал Тэхен. Потом взгляд его переместился на Чимина. – Чимин, отец просит тебя присоединиться к нему на ланче с партнёрами из сингапурского фонда. Это хорошая возможность посмотреть, как ведутся дела. Через полчаса в зимнем саду. – Я буду готов, – кивнул Чимин. Тэхен ушёл. Когда дверь закрылась, Чимин выдохнул. – Он что-то заподозрил? – Он всегда всё подозревает, – отозвался Юнги с места. – Но он не увидел главного. – Он подошёл к столу, взял фотокопию, внимательно изучил. – Доктор Хан Даён. Я слышал это имя. Давно. В контексте «неудачников» и «идеалистов», которые попытались пойти против системы. Теперь она обретает лицо. – Нам нужно найти то, что она могла оставить, – сказал Чимин. – Архивы, записи, что угодно. – Нам нужно поговорить с Сокджином, – поправил Юнги. – Он знал твою мать в те годы. Он мог знать и про эту дружбу. И у него есть доступ к местам, куда нам с тобой не добраться. – Он посмотрел на Чимина, и в его взгляде появилась новая, странная интенсивность. – Ты справишься с этим ланчем? С игрой в послушного сына? – А есть выбор?, – вздохнул Чимин. Он чувствовал себя разорванным между яростью и необходимостью сохранять маску. – Верно, его нет. Тогда иди. Я буду рядом. Наблюдать. – Юнги сделал паузу. – И, Чимин… если Тэхен или отец снова заговорят о сделке, предложи им компромисс. Скажи, что тебе нужно время, чтобы «переосмыслить прошлое». Но что ты открыт для диалога о будущем. Сыграй на их уверенности, что ты сдаёшься. Чимин кивнул. Он повернулся к выходу, но Юнги неожиданно шагнул вперёд, сократив дистанцию. Он был так близко, что Чимин почувствовал запах его кожи – мыла, дыма и той самой горькой полыни. – Ты держишься хорошо, – тихо сказал Юнги, и это прозвучало не как похвала, а как констатация факта. – Не сбавляй темпа. И не смотри на меня так, когда мы на виду. – Как? – не понял Чимин. – Как на человека, которому доверяешь. Ты смотришь на меня и видишь… меня. А они должны видеть только инструмент. Понял? – В его глазах была не просьба, а приказ. Но за ним сквозило что-то ещё – тревога. Не за себя. За Чимина. Их взгляды скрестились на секунду дольше, чем следовало. Чимин почувствовал странный толчок где-то под рёбрами, тёплый и тревожный одновременно. Он быстро отвел глаза. – Понял. Инструмент. – Иди. Ланч в Зимнем саду был изощрённой пыткой. Чимин сидел рядом с отцом, улыбался сингапурским партнёрам, кивал, говорил общие фразы о преемственности и инновациях. Он чувствовал на себе взгляд Юнги, стоявшего у стены в тени пальм. Телохранитель был идеален – недвижим, невыразителен, часть интерьера. Но Чимин ловил его взгляд, когда тот, казалось, был прикован к окну или к охране на входе. И каждый раз, когда их глаза встречались, пусть на долю секунды, он чувствовал тот же странный толчок – признание, связь, что-то запретное и опасное. Тэхен также присутствовал, играя роль идеального проводника. Он ловил каждое слово Чимина, каждый жест, анализируя. И когда ланч подошёл к концу, он мягко вставил: – Чимин проявляет удивительную зрелость, Хисон-ним. Он, кажется, начинает понимать вес ответственности. – Да, – задумчиво сказал Хисон, положив руку на плечо сына. Пальцы были тяжёлыми, холодными. – Он растёт. И я думаю, скоро будет готов к более активной роли. Позже, когда гости уехали и они остались в опустевшем зимнем саду одни, Хисон повернулся к сыну: – Тэхен говорит, ты обдумываешь его предложение. – Я обдумываю многое, – осторожно ответил Чимин. – Прошлое… оно тяжёлое. И я не хочу, чтобы из-за него страдали невинные люди. – Он позволил своему взгляду на мгновение скользнуть к Юнги, давая отцу понять, о ком речь. – Разумно, – кивнул Хисон. В его глазах вспыхнуло удовлетворение. Он принял намёк так, как и хотел Чимин – как признак того, что сыном можно манипулировать через его новообретённую «слабость» к телохранителю. – Семья – это главное. А семья – это не только кровь. Это и те, кто преданно служит. Я рад, что ты это понимаешь. Подумай ещё. И дай мне знать своё решение. Он ушёл, оставив Чимина одного посреди тропических растений. Юнги молча подошёл ближе. – Сыграл хорошо, – тихо сказал он. – Он купился. Думает, что нашёл новую кнопку, на которую можно давить. – А это не так? – горько спросил Чимин, глядя на него. Юнги на секунду замер, потом его губы тронуло подобие улыбки – усталой, кривой. – Может, и так. Но это кнопка с двойным дном. Он нажимает на неё, чтобы управлять тобой. Не зная, что в тот же момент запускает и твои механизмы. Пора идти. Сокджин ждёт в своих апартаментах. Он прислал «приглашение на чай». Будем вежливыми гостями. Они пошли по коридорам, и на этот раз Чимин шёл не позади, а почти рядом с Юнги, ощущая тепло его тела и ту незримую, напряжённую нить, что тянулась между ними. Она была тоньше волоса и прочнее стали. И с каждым часом, с каждой новой ложью, которую они плели вместе, она затягивалась туже, связывая их судьбы в один тугой, опасный узел.