Кровные узы

Полет в Лондон был организован с каменнолицей эффективностью, свойственной Тэхену. Частный рейс, никаких следов в официальных реестрах, два пилота, не задающих вопросов. Официальная версия для Хисона — «сыну необходимо уладить формальности с закрытием лондонской резиденции и получить некоторые личные вещи». Отец согласился с подозрительной лёгкостью. Возможно, он считал, что таким образом Чимин окончательно порвёт с прошлым. Или, что более вероятно, он был уверен, что под плотным наблюдением Юнги ничего непредвиденного не случится. В самолёте царила напряжённая тишина. Чонгук остался в Сеуле под предлогом углублённой работы в лаборатории, но с тайной миссией — попытаться через свои новые связи осторожно проверить личность мужчины с аукциона. Сокджин обеспечил «крышу» — легальные причины для их внезапного отъезда через свои старые, ещё не до конца разорванные каналы. Чимин сидел у иллюминатора, глядя на проплывающую внизу бескрайнюю синеву. В кармане его пиджака лежал отпечаток ключа — старомодного, массивного, который Сокджин вручил ему на прощание со словами: — От потайного ящика в кабинете твоей матери в лондонском доме. Я никогда не говорил тебе о нём. Не знаю, есть ли там что-то. Но если есть… Юнги сидел напротив, его взгляд был прикован к планшету со схемами особняка и прилегающих улиц. Он планировал операцию как военную вылазку. — Дом, скорее всего, находится под наблюдением, — сказал он, не поднимая глаз. — Не активным, но пассивным. Датчики движения, камеры, возможно, сигнализация, которую не отключили. Мы не можем входить через главный вход. — Как тогда? — Через соседний сад и старую оранжерею. Между участками есть разрыв в ограде. Его использовали садовники. Я заметил его в день нападения. Он ведёт прямо к чёрному ходу в кухонное крыло. — Ты помнишь каждый сантиметр того дня, да? — тихо спросил Чимин. — Это моя работа — помнить места, где я чуть не потерял подопечного, — сухо ответил Юнги. Но в его тоне не было упрёка. Была констатация факта. — Мы войдем, возьмём то, что нужно, и выйдем. Максимум пятнадцать минут внутри. Дольше — риск. Они приземлились в небольшом частном аэропорту за пределами Лондона. Их встретила машина, присланная Сокджиным, — тёмный, невзрачный внедорожник. Юнги сел за руль. Чимин молча смотрел на знакомые, но чужие теперь пейзажи. Возвращаться сюда было странно. Этот город был когда-то его тюрьмой, потом — полем битвы, а теперь стал кладом, полным загадок. Был поздний вечер, когда они подъехали к тихому району, где стоял особняк. Улицы были пустынны, лишь изредка проезжали машины. Юнги заглушил двигатель за два квартала до цели. — Отсюда пешком. Или точно за мной и повторяй каждое движение. Они вышли в холодный, влажный воздух лондонской ночи. Юнги двигался бесшумно, как тень, сливаясь с темнотой переулков. Чимин изо всех сил старался не отставать, его сердце бешено колотилось, но не столько от страха, сколько от странного возбуждения. Он не был пассивной жертвой. Он был частью операции. Они перелезли через низкую каменную стену в соседний сад, пробрались через заросли плюща к тому самому разрыту в решётке. Юнги на секунду замер, прислушиваясь, потом быстро проскользнул внутрь. Чимин — за ним. Задний двор особняка казался заброшенным. Трава отросла, садовая мебель была покрыта брезентом. В доме — ни огонька. Юнги подвёл его к массивной дубовой двери с облупившейся краской. Достал из кармана отмычки и за несколько секунд щёлкнул замком. — Старая добрая механика, — прошептал он. — Электронику могли оставить под напряжением. Это — нет. Дверь открылась с тихим скрипом. Запах ударил в нос — пыль, немного туалетных духов Сокджина, забвение, и слабый, едва уловимый аромат мамы, застывший в воздухе навсегда. Чимина передёрнуло. Они оказались в большой, тёмной кухне. Лунный свет, пробиваясь через грязные окна, выхватывал очертания плиты, раковины, стола. Юнги вытащил небольшой фонарик с узким лучом. — Кабинет твоей матери. На втором этаже, восточное крыло. Быстрее. Они бесшумно поднялись по главной лестнице, мимо разбитой хрустальной люстры, мимо портретов незнакомых предков. Каждый скрип половицы казался оглушительным. Юнги шёл первым, его пистолет был в руке, но ствол смотрел в пол. Дверь в кабинет была закрыта. Чимин вставил ключ. Сердце бешено колотилось. Ключ повернулся с глухим щелчком. Они вошли. Комната была запечатана во времени. Книги на полках, письменный стол у окна, кресло у камина. Всё было покрыто толстым слоем пыли. Чимин подошёл к столу. Сокджин сказал, что потайной ящик — в правом нижнем углу, под столешницей. Нужно нажать на резную розетку в ножке. Он наклонился, нашёл на ощупь холодную деревянную розетку, нажал. Раздался тихий щелчок, и тонкая панель в боковине стола отъехала в сторону. Внутри лежала небольшая, обтянутая кожей шкатулка. — Есть, — выдохнул Чимин, доставая шкатулку. — Позже, — резко сказал Юнги. — Сначала твоя детская. Статуэтка. Они вышли из кабинета и направились в другой конец коридора. Дверь в детскую Чимина была приоткрыта. Он толкнул её, и сердце сжалось. Комната была в полном беспорядке — следы обыска, оставшегося после нападения. Игрушки, книги, ноты были сброшены на пол. — Верхняя полка, у окна, — сказал Чимин, указывая. Юнги пододвинул перевёрнутый стул, встал на него и провёл рукой по пыльной полке. Его пальцы нащупали что-то. — Вот. Он спустился, держа в руке небольшую фарфоровую фигурку — танцующую девочку, почти идентичную той, что была на аукционе. Она была цела. — Дай сюда, — попросил Чимин. Он взял статуэтку. Она была холодной и гладкой. Он повертел её в руках. И тут его пальцы почувствовали едва заметный шов вокруг основания. Не склейка, а скорее… крышечка. Он попытался провернуть верхнюю часть. Ничего. Потом надавил и повернул — и фарфор с тихим щелчком разделился пополам. Внутри, в полой части, лежал свёрнутый в плотную трубочку кусок шёлковой ткани. Чимин осторожно извлёк его. Развернул. На ткани были вышиты… не узоры. Это были схемы. Химические формулы. Имена. Даты. И цифры счетов. — Боже, — прошептал он. — Это оно. Досье. Юнги быстро подошёл, посветил фонариком. Его глаза пробежали по строкам. — Да. Это почерк учёного. Формулы, отчёты, примечания… и переписка. Здесь есть пометки твоей матери. Смотри. — Он ткнул пальцем в угол, где аккуратным, женским почерком было написано: «Для моего сына. Когда он будет готов узнать правду. И простить меня.» Чимин почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Он прислонился к стене. Юнги тут же схватил его за руку, удерживая. — Не сейчас. Соберись. Мы должны уходить. У нас есть что искали. Теперь нужно выбраться живыми. Он сунул шкатулку из кабинета в свою сумку, аккуратно завернул шёлковую ткань и спрятал её во внутренний карман пиджака Чимина. — Идём. Пора возвращаться. Они уже поворачивали к лестнице, когда внизу, в холле, раздался звук. Не скрип. Чёткий, металлический щелчок — предохранителя. Юнги мгновенно оттолкнул Чимина назад, в глубину коридора, и сам прижался к стене, гася фонарь. Темнота поглотила их. — Я знал, что ты вернёшься, малыш, — раздался голос из темноты внизу. Голос был знакомым. Спокойным, почти ласковым. Тэхен. — И, конечно, привёл своего верного пса. Как трогательно. Шаги замерли внизу. Не один человек. — Выходите по-хорошему. У нас приказ доставить тебя обратно в целости. А его… — Тэхен сделал паузу, — его можно и в менее презентабельном виде. В конце концов, он всего лишь инструмент, который сломался во время выполнения задачи. Такое бывает. Юнги ничего не сказал. Его дыхание было ровным, неслышным. Он придвинулся к самому уху Чимина, его губы коснулись кожи, когда он прошептал: — Потайная лестница для прислуги. В конце коридора, за зеркалом. Ведёт на кухню. Беги. Не оглядывайся. — А ты? — Я задержу их. У меня есть то, что им нужно. Шкатулка. Они пойдут за ней. Ты с досьем — важнее. Беги. Встреча у машины. Если я не приду через десять минут — уезжай. — Нет! — Чимин схватил его за рукав. — Я не оставлю тебя! — Это приказ, Чимин! — прошипел Юнги, и в его гладах в полутьме вспыхнула не ярость, а отчаянная решимость. — Ты — наша единственная надежда на правду. На её будущее. Теперь беги. Он резко толкнул Чимина в сторону конца коридора и шагнул навстречу лестнице, в свет, который вдруг ударил снизу — Тэхен включил фонарь. — А вот и он! Герой! Раздался звук выстрела с глушителем. Юнги отпрыгнул, и пуля впилась в стену над его головой, осыпав гипсом. Он ответил двумя выстрелами вниз, не целясь, чтобы создать хаос, и бросился в сторону, отвлекая внимание на себя. Чимин побежал, но внутри сердце разрывалось на части. Он нащупал в темноте большое зеркало в золочёной раме, надавил на боковину — и панель отъехала, открывая узкую, тёмную щель. Он втиснулся внутрь. За спиной слышались выстрелы, крики, звук борьбы. Он заставил себя не оборачиваться, спускаясь по крутой, скрипучей лестнице в чрево дома. Он выбежал на кухню, распахнул дверь и рванул через сад к разрыву в ограде. Каждый шаг давался с усилием. Он не мог выкинуть из головы образ Юнги, шагающего навстречу пулям. Ради него. Он перелез через стену, побежал по тёмным переулкам к месту, где была оставлена машина. Его лёгкие горели. Он добрался до внедорожника, вскочил на passenger seat, захлопнул дверь и замер, прислушиваясь. Тишина. Лишь собственное тяжёлое дыхание. Он посмотрел на часы. Прошло семь минут. Восемь. Девять. На десятой минуте водительская дверь распахнулась. В машину ввалился Юнги. Он тяжело дышал, одна рука прижимала бок, где тёмное пятно быстро расползалось по рубашке. — Заводи! — хрипло бросил он, падая на сиденье. Чимин, не раздумывая, перелез через центральную консоль, схватил ключи и повернул зажигание. Двигатель заурчал. Он резко дал газ, и машина рванула с места. — Куда? Где они? — Отстали. Ненадолго. Есть второй автомобиль. — Юнги скрипящими движениями достал из-под сиденья аптечку. — Сворачивай на следующем повороте. Едем в аэропорт. Рейс будет раньше. Чимин мчался по ночным улицам, выполняя указания Юнги, который тем временем, стиснув зубы, пытался обработать рану. Пуля, похоже, прошла навылет, задев мышцы, но не задев жизненно важных органов. — Шкатулку они забрали? — спросил Чимин, бросая взгляд на его окровавленную рубашку. — Отдал, — просто сказал Юнги. — Иначе бы не отстали. Там ничего важного. Старые письма, фотографии. Отвлекающий манёвр. Главное — у тебя. — Он посмотрел на Чимина, и в его глазах, полных боли, было странное удовлетворение. — Ты справился. Молодец. — Юнги, ы истекаешь кровью! — Не впервые. Доедем. — Юнги откинулся на сиденье, закрыв глаза. — Теперь… теперь у нас есть оружие. Игра меняется, Чимин. Приготовься. Завтра начнётся настоящая война. Машина мчалась в ночь, увозя их от опасности и к новой, ещё более страшной битве. Но теперь у них в руках была не просто правда. У них было доказательство. И что-то ещё — новая, невысказанная связь, скреплённая кровью, доверием и этим безумным, безрассудным рывком навстречу пулям. Чимин сжал руль, глядя на дорогу. Он больше не был мальчишкой. И Юнги больше не был просто телохранителем. Они стали чем-то большим. Сообщниками. Союзниками. И, возможно, чем-то, чему ещё не было названия.