Кровные узы

Частный самолёт нырнул в облака, унося их из Англии. В салоне пахло антисептиком и кровью. Чимин, с безумным от волнения блеском в глазах, неумело перевязывал рану Юнги под его сухими, скупыми инструкциями. Пуля действительно прошла навылет, задев боковую мышцу. Больно, обильно кровоточит, но не смертельно. — Туже. Да, так. — Юнги сидел, расстегнув рубашку, его лицо было бледным, но абсолютно собранным. Он наблюдал за руками Чимина, которые дрожали. — Успокой дыхание. Ты не на поле боя. — Ты только что был на поле боя! — вырвалось у Чимина. — Ты мог умереть! — Это входило в расчёт, — равнодушно ответил Юнги, закуривая сигарету одной рукой, игнорируя протестующий взгляд Чимина. — Лучше я, чем ты с этим досье. Теперь замолчи и закончи. Его тон был резким, отстранённым. Совсем не таким, как в тот момент в коридоре, когда он шептал ему «беги». Чимин почувствовал укол. Он затянул бинт, может, чуть сильнее, чем нужно. Юнги даже не дрогнул. — Всё, — буркнул Чимин, отодвигаясь. — Спасибо, — бросил Юнги не глядя, затягиваясь дымом. Он отвернулся к иллюминатору, явно давая понять, что разговор окончен. Оставшуюся часть полёта они провели в тягостном молчании. Чимин разбирал и собирал в уме события последних часов. Ликование от находки смешивалось с леденящим страхом за Юнги и теперь — с обидой на эту внезапную холодность. Что он сделал не так? В Сеуле их ждала машина от Сокджина. Юнги, побледневший, но твёрдо стоящий на ногах, первым спустился по трапу. Он отстранился от помощи Чимина, когда тот потянулся поддержать его под локоть. — Я сам. — Ты еле стоишь. — Это не твоя забота. Иди. Они поехали не в поместье «Хэян», а на одну из «тихих» квартир Сокджина в центре города. Безопасный дом. По дороге Юнги молчал, уставившись в окно. Чимин пытался заговорить несколько раз, но получал в ответ лишь односложное мычание или полное игнорирование. В квартире Сокджин уже ждал с врачом — пожилым, молчаливым мужчиной, явно знающим, какие вопросы не задавать. Пока врач заново обрабатывал и зашивал рану Юнги в спальне, Чимин и Сокджин остались в гостиной. — Что с ним? — сразу выпалил Чимин, сжимая в руках свёрток с шёлковым досье, словно оно могло дать ответ. — Он как будто… как будто я ему враг теперь. Сокджин вздохнул, наливая два коньяка. — Он не спал больше суток, потерял кровь и только что пережил перестрелку. У него есть право на плохое настроение. — Это не настроение! Это будто стена выросла. В Лондоне он… он спас меня. А теперь смотрит сквозь меня. Сокджин пристально посмотрел на него. — Может, именно поэтому? Он спас тебя. Рискнул собой. И теперь, когда адреналин сошёл, он осознаёт, насколько далеко зашёл. Для него это слабость. А слабость надо искоренять. Отдаляться — его способ защиты. От тебя. И от себя самого. В этот момент из спальны вышел врач. — Всё в порядке. Рана чистая. Нужен покой и антибиотики. Он заснул. Чимин хотел было пойти к нему, но Сокджин остановил его жестом. — Дай ему поспать. А теперь, — его взгляд стал серьёзным, — покажи, что вы нашли. Чимин развернул шёлковое полотно на большом столе. Сокджин, надев очки, склонился над ним. Минуту, другую он молча изучал вышитые строки, формулы, схемы. Потом медленно выпрямился, лицо его стало пепельным. — Это… это больше, чем я думал. Это не просто отчёты. Это полная картина. Финансирование незаконных исследований через подставные фонды, включая те, что связаны с отравлением политиков в Европе пять лет назад. Схемы отмывания. Имена высокопоставленных покровителей. И… — он ткнул пальцем в угол, — лабораторные журналы Хан Даён с подробным описанием формулы психотропного агента, который, судя по её пометкам, был использован для доведения до самоубийства трёх человек, включая прокурора, ведущего дело против твоего отца. Боже, Миён… — Этого достаточно, чтобы уничтожить его? — спросил Чимин, голос дрожал. — Этого достаточно, чтобы уничтожить пол-Сеула и вызвать международный скандал, — мрачно сказал Сокджин. — Но опасность в том, что у обладания такой информацией — две стороны. Это оружие. И приманка. Теперь каждый, кто знает о её существовании, будет охотиться за тобой с удесятерённой силой. Не только отец. Его партнёры. Его враги. Все. — Значит, мы должны действовать быстро. — Мы должны действовать умно, — поправил Сокджин. — И нам нужен Юнги в строю. Без него мы не справимся. Ночью Чимин не мог уснуть. Он ворочался на диване в гостиной, прислушиваясь к тишине из спальни, где спал Юнги. В голове стучало: — «Он рискнул собой ради меня. Почему теперь отстраняется?» Он встал, на цыпочках подошёл к двери спальни. Она была приоткрыта. В полосе света из окна он увидел Юнги. Тот не спал. Он сидел на краю кровати, обхватив голову руками, его плечи были напряжены, как тросы. Он что-то бормотал себе под нос. Чимин замер, затаив дыхание. — …нельзя, — доносился сдавленный шёпот. — Нельзя, блять, привязываться. Глупо. Опасно. Для неё. Для него. Должен оттолкнуть. Должен… Юнги поднял голову, и в лунном свете Чимин увидел его лицо — не холодное, не пустое, а искажённое настоящей, глубокой мукой. Он отступил, сердце колотясь. Он понял. Чимин все понял. И от этого понимания стало одновременно тепло и страшно. Юнги, этот гранитный, сломленный мужчина, начал видеть в нём не просто долг. И это пугало его больше любой пули. Утром атмосфера была ещё более ледяной. Юнги, бледный, но двигающийся с прежней эффективностью, игнорировал все попытки Чимина заговорить за завтраком. Он обсуждал с Сокджином планы безопасности, маршруты, связь — всё, кроме вчерашнего и кроме Чимина. — Я пойду проверю периметр, — заявил он, допив кофе. — Я с тобой, — быстро сказал Чимин. — Не нужно. — Почему? Я хочу научиться. — Учиться будешь в другом месте и в другое время. Сиди здесь. Юнги вышел, хлопнув дверью. Чимин остался сидеть, чувствуя себя оплёванным. Сокджин наблюдал за ним с сочувствием. — Не принимай близко к сердцу. Он… — Он боится, что привязался, — перебил Чимин, глядя прямо на Сокджина. — И что из-за этой привязанности совершит ошибку. Или что её используют против него. Против неё. Сокджин поднял брови. — Ты стал очень наблюдательным. — Мне пришлось, — горько сказал Чимин. Через час пришло сообщение от Чонгука. Короткое и тревожное: — «Тэхен ищет вас. Распространил информацию, что Чимин похищен своим же телохранителем Мин Юнги. Предлагает награду за информацию. Всем сотрудникам объявлен ЧС. На вас объявлена охота.» Ловушка захлопнулась. Теперь они были вне закона даже в системе Хисона. Тэхен менял правила, выставляя их предателями. Это был ход гениальный и опасный — теперь любой мог стрелять на поражение. Юнги, вернувшись и узнав новость, лишь хмыкнул. — Предсказуемо. Он не мог позволить нам спокойно изучить досье. Теперь мы — дичь. — Он посмотрел на Чимина, и в его взгляде впервые за сутки было что-то, кроме льда. Была тяжелая, неизбежная решимость. — Значит, война начинается сегодня. Готовься. Нам нужно исчезнуть по-настоящему. И нам нужно решить, что делать с этим, — он кивнул на свёрток с досье. — Что предлагаешь? — спросил Сокджин. — Копируем. Цифровую копию отправляем Намджуну для анализа и рассылки по «спящим» адресам с таймером. Физический носитель разделяем. Часть — у меня. Часть — у Чимина. Часть — у тебя. Чтобы даже если кого-то возьмут, всё не потеряно. — А потом? — А потом, — Юнги перевёл взгляд на Чимина, и в его глазах было что-то почти невыносимое, — мы идём в самое пекло. Мы используем досье как приманку, чтобы выманить Тэхена. И твоего отца. В место, которое мы выберем. И заканчиваем это. — Это самоубийство, — тихо сказал Сокджин. — Это единственный шанс, — поправил Юнги. — Пока мы прячемся, они найдут нас. Пока мы защищаемся, они будут давить. Нужно нанести удар первыми. Смертельный. И для этого… — он сделал паузу, — мне нужно быть холодным. И тебе тоже, Чимин. Никаких эмоций. Никаких привязанностей. Ты понял? С сегодняшнего дня я для тебя — инструмент. А ты для меня — разменная монета в игре. Забудь всё, что было. Забудь, как я смотрел на тебя. Забудь Лондон. Это единственный способ выжить и победить. Он говорил это с такой ледяной, беспощадной убеждённостью, что Чимину стало физически плохо. Это была не просто стена. Это была расчётливая жестокость, направленная на то, чтобы сжечь мосты между ними. Чтобы защитить его? Или чтобы защитить себя от боли возможной потери? Чимин смотрел на него, и в душе поднимался хаос. Обида, горечь, понимание и дикое, неконтролируемое желание встряхнуть этого человека, закричать, что он не разменная монета. Но он видел в глазах Юнги ту же боль, которую тот пытался задавить. И видел решимость. — Хорошо, — выдохнул он, и его собственный голос прозвучал чужим и плоским. — Инструмент и разменная монета. Понял. Приступаем. Он повернулся и пошёл помогать Сокджину с копированием, чувствуя, как что-то внутри него замораживается и трескается. Игра вступила в свою самую жестокую фазу. И теперь, чтобы выиграть, им предстояло убить в себе то немногое человеческое, что начало теплиться между ними в кромешной тьме. Или сделать вид, что убили. Чимин ещё не знал, что страшнее.

***

Следующие сорок восемь часов превратились в бесконечный, беззвучный кошмар. Подпольная квартира стала бункером. Намджун, подключившись через цепочку анонимных серверов, разбил цифровую копию досье на тысячи зашифрованных фрагментов и отправил их в «сеть» — набор законсервированных ящиков электронной почты, форумов, облачных хранилищ. Таймер был установлен на девяносто шесть часов. Если они не отключат его — информация начнёт всплывать, как трупы в тёплой воде. Физический носитель — шёлковое полотно — было разрезано на три части. Одну часть взял Сокджин, спрятав её в потайной сейф в здании, принадлежащем его старому другу-архитектору. Вторую часть, самую опасную, с подписями и ключевыми формулами, Юнги зашил в подкладку своей кожаной куртки. Третью, с финансовыми схемами и именами, Чимин спрятал у себя — не в кармане, а в пустом корпусе зарядного устройства для телефона, которое теперь никогда не покидало его рук. Юнги исполнял роль «инструмента» с пугающим совершенством. Он говорил с Чимином только по делу, односложно, никогда не смотря ему в глаза. Он спал у двери на полу, а не на втором диване, хотя его рана ещё болела. Он ел стоя, отвернувшись. Это было хуже, чем холодность. Это была демонстративная дегуманизация — и себя, и Чимина. Чимин пытался сопротивляться этому внутренне, но внешне подчинялся. Он чувствовал, как злость кипит в нём, замешиваясь на растерянности и той странной, запретной тоске, что поселилась под рёбрами с того момента, как он увидел Юнги раненым. Он ловил себя на том, что следит за плавными, экономичными движениями телохранителя, за тенью усталости под его глазами, за тем, как он иногда, думая, что его не видят, прикладывает ладонь к месту раны. И каждый раз Чимин отводил взгляд, чувствуя себя подглядывающим. Именно в этот момент хаоса и внутреннего разлома пришло сообщение от Тэхена. Не через обычные каналы. Оно пришло на «чистый» телефон Сокджина, который должен был знать только Намджун. Текст был простым: «Перестаньте бегать. Предлагаю встречу. Без оружия. Без отца. Только Чимин и Юнги. Место: кафе «Беатриче» в районе Итхэвон, зал на втором этаже. Завтра, 15:00. Один час. Вы выходите с информацией, я — с гарантиями. Если не придёте, в 15:01 начнётся штурм всех известных мне шифрованных домов Сокджина. Выбор за вами. К.Т.» Сокджин прочёл сообщение вслух. В комнате повисла тяжёлая тишина. — Ловушка, — тут же сказал Юнги, не отрываясь от чистки своего пистолета. — Очевидная. — Но с угрозой, которую он может осуществить, — мрачно ответил Сокджин. — Он знает три моих убежища. Если он их штурмует одновременно… это будут жертвы. И наша последняя крыша над головой. — Значит, идём, — сказал Чимин. Оба взрослых мужчины посмотрели на него. — Вы же слышали. «Только Чимин и Юнги». Он хочет нас двоих. Значит, у него есть что предложить именно нам. Не просто обмен. Что-то личное. Юнги наконец поднял на него глаза. В них не было ни одобрения, ни злости. Был холодный, аналитический расчёт. — Он знает, что досье разделено. Он знает, что мы не принесём всё. Значит, он хочет не всего. Он хочет нас самих. Нашу реакцию. Наши слабости. — Тогда мы не дадим ему их увидеть, — парировал Чимин, вставая. Он подошёл к Юнги и остановился перед ним, нарушая ту невидимую дистанцию, которую тот установил. — Ты сказал — инструмент и разменная монета. Хорошо. Давай сыграем так. Ты — холодный профессионал, который ведёт наследника на сделку. Я — испуганный мальчишка, который согласился на обмен, чтобы спасти свою шкуру. Мы дадим ему то, что он ожидает увидеть. Юнги смотрел на него снизу вверх, не двигаясь. Его лицо было непроницаемым, но в глубине глаз что-шевельнулось — искра уважения? Или раздражение от того, что Чимин так быстро научился их жестоким правилам? — Это риск, — наконец произнёс он. — Он читает людей как книгу. — Тогда мы должны быть не книгой, а шифром, — не отступал Чимин. — Который выглядит как детская раскраска. Их взгляды скрестились в немом поединке. Юнги первым отвел глаза, кивнув. — Готовим легенду. И план отхода. Если что-то пойдёт не так, мы не ждём друг друга. У каждого свой маршрут. Понятно? — Нет, — чётко сказал Чимин. — Не понятно. Мы входим вместе. Мы выходим вместе. Это не обсуждается. Юнги резко встал, оказавшись выше Чимина на полголовы. От него пахло оружием и напряжением. — Ты что, не понимаешь? Если он возьмёт тебя, у меня будет шанс вытащить. Если он возьмёт меня — ты должен бежать. Потому что с тобой — досье. А я… — он запнулся, — я расходный материал. — Ты не расходный материал! — вырвалось у Чимина, и голос его дрогнул от нахлынувшей ярости. — Ты… ты… — он не нашёл слов. «Ты тот, кто смотрит на меня и видит больше, чем долг. Тот, кто рискует, потому что… потому что почему?» Вместо этого он выдохнул: — Мы выходим вместе. Иначе я не иду. Сокджин наблюдал за этой немой дуэлью, и на его лице мелькнуло странное выражение — смесь тревоги и чего-то похожего на гордость. — Мальчики, ваше рыцарство тронет сердце, но время поджимает. Решайте. Юнги сжал челюсти. Чимин видел, как работают мышцы на его скулах. Наконец тот произнёс, словно выплёвывая каждое слово: — Хорошо. Вместе. Но ты выполняешь все мои команды. Без споров. — Согласен. Подготовка была адской. Они продумывали каждый шаг, каждую возможную провокацию. Юнги заставил Чимина выучить наизусть два маршрута отхода, жесты-сигналы, правила поведения. Он был безжалостным инструктором, и Чимин ловил себя на мысли, что эта холодная, профессиональная жестокость — тоже форма заботы. Страшная, уродливая, но забота. На следующий день в 14:45 они были в Итхэвоне. Кафе «Беатриче» было стильным, полупустым местом. Юнги, одетый в простую чёрную водолазку и куртку, провёл последний инструктаж у входа в соседний переулок. — Я буду за твоим левым плечом. Не оборачивайся на меня. Не ищи у меня глазами поддержку. Ты напуган и хочешь сделки. Только. Всё, что не касается обмена — игнорируешь. Если я дам сигнал — мы уходим немедленно. Понял? — Понял. Они вошли. На втором этаже, в уединённом углу за стеклянной перегородкой, за столиком у окна сидел Ким Тэхен. Он был один. Перед ним стояли две чашки кофе. Он улыбался своей спокойной, всепонимающей улыбкой. — Вовремя. Садитесь. Чимин сел напротив. Юнги остался стоять в двух шагах позади его стула, приняв классическую стойку телохранителя — руки свободны, взгляд сканирует помещение, выходы, окна. — Кофе? — предложил Тэхен. — Нет, спасибо, — сказал Чимин, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но с лёгкой дрожью. — У нас не так много времени. — Его достаточно для цивилизованного разговора, — парировал Тэхен. Его взгляд скользнул по Юнги, будто оценивая картину: напуганный наследник, его верный пёс. Казалось, он удовлетворился тем, что видит. — Итак. Вы принесли то, что я просил? — Часть, — сказал Чимин. — Остальное — после гарантий. — Каких гарантий? Безопасности? Вы же видите — я один. Никакого оружия. — Тэхен развёл руками. — Где она? — внезапно, низким голосом спросил Юнги, не меняя позы. Тэхен медленно повернул голову к нему, улыбка стала чуть тоньше. — В безопасности, Мин. Как всегда. Ей даже сны сегодня снились хорошие. Я проверил лично. Юнги не ответил, но Чимин почувствовал, как воздух вокруг него стал плотнее, заряженным молчаливой яростью. — Мы хотим доказательств, что с ней всё в порядке, — сказал Чимин. — Сейчас. — Конечно. — Тэхен достал телефон, положил его на стол, включил экран. На нём была фотография: маленькая девочка, лет четырех, с тёмными волосами сидела за столом и что-то рисовала. Фотография была сделана сегодня, судя по времени в углу. — Видите? Жива, здорова, творит. Теперь ваша очередь. На какую-то долю секунды сердце Чимина замерло. Он взглянул на фотку того самого залога. Девочка, безумно похожая на Юнги. «Дочь». Теперь он понял всю серьезность. Чимин, немного заторможенно, вытащил из внутреннего кармана маленькую, запечатанную вощёной бумагой карту памяти. — Здесь расшифрованная часть финансовых потоков. Остальное — после того, как она будет здесь. С нами. Тэхен взял карту, не глядя на неё. — Наивно. Вы думаете, я обменяю свой главный козырь на флешку? Нет, мальчики. Мы меняемся иначе. Я даю вам… информацию. Которую вы ищете. О том, где и как ваша мать спрятала оригиналы. То, чего нет в вашем досье. А вы отдаёте мне Мин Юнги. Тишина. Она была настолько громкой, что Чимину показалось, он оглох. Он услышал, как за его спиной дыхание Юнги на секунду остановилось. — Что? — выдавил он. — Вы слышали. Ваш телохранитель нарушил контракт. Похитил вас. Представляет угрозу для семьи. Мой долг — вернуть его для перевоспитания. А вам, Чимин, я даю ключ к настоящей правде. Справедливый обмен. Человек, который для тебя всего лишь наёмная охрана, на тайну твоей матери. Выбор за тобой. Это был чёрный, гениальный ход. Тэхен бил точно в цель, которую сам же и создал — в раскол между ними, в ту роль «инструмента и монеты», которую они пытались играть. Он проверял, насколько это правда. Чимин почувствовал, как всё внутри него кричит «нет». Он посмотрел на Юнги, но тот смотрел прямо перед собой, лицо — каменная маска. Он выполнял правило: «не ищи поддержки». — Он не наёмная охрана, — тихо, но четко, сказал Чимин, глядя на Тэхена. — Он мой начальник безопасности. И он здесь по моей воле. — Мило, — усмехнулся Тэхен. — Но неправда. Мы оба знаем, что держит его здесь. И это не твои прекрасные глаза. Так что выбирай. Правда о матери. Или этот сломанный солдат, у которого на тебя всё равно нет будущего. Чимин видел, как пальцы Юнги за спиной сжались в кулак. Он ждал. Ждал приказа бежать. Ждал, что Юнги сам примет решение, пожертвует собой, как в Лондоне. Но Юнги молчал. Он отдал выбор Чимину. Это было самым страшным испытанием. И тогда Чимин понял. Понял, что не может. Не может обменять. Даже на правду. Потому что этот «инструмент» стал чем-то неизмеримо большим. И потому что, если он это сделает, он станет таким же монстром, как его отец и Тэхен. Он медленно поднялся. Его движения были спокойными, уверенными. Он посмотрел прямо в глаза Тэхену. — Сделки не будет. Мы уходим. На лице Тэхена мелькнуло искреннее, почти детское удивление. Затем оно сменилось холодной яростью. — Ошибка, Чимин. Огромная ошибка. В таком случае… Он не договорил. Юнги, словно получив наконец свой сигнал, резко шагнул вперёд, заслонив Чимина, и его рука с пистолетом уже была направлена на Тэхена. — Мы уходим. Попробуй остановить. Но Тэхен только улыбнулся. И в этот момент Чимин увидел, как в дверях на лестницу появляются двое мужчин в штатском. И не только там. На улице, у окна, тоже замерли фигуры. Ловушка была не в заложниках или пытках. Она была в самом выборе. И они в неё попали. — Бежим, — сквозь зубы бросил Юнги, отступая к другому выходу — к служебной лестнице, которую они наметили как запасной вариант. Они рванули. Выстрелы не прозвучали — слишком публичное место. Но погоня началась мгновенно. Они выскочили в узкий переулок, и Юнги, схватив Чимина за руку, потащил за собой. Его ладонь была горячей и сильной. И в этом стремительном, отчаянном бегстве, под рёв сирен, которые вот-вот должны были завыть, в их сцепленных руках было больше правды, чем во всех их холодных договорённостях. Они выбрали друг друга. И теперь им предстояло заплатить за этот выбор. Вместе.