dirt and stars.

‎Его предплечье, упертое в простыню рядом с головой Майка, было мокрым не от пота, а от его слёз. Уилл пил их с его век, солёный привкус отчаяния, который стал единственной реальностью в его мире. «Вся ложь сгорела, — прошептал Уилл, и его голос был хриплым от дыма. — Остался только этот голый нерв». ‎ ‎Майк вздрогнул, и это было не от толчка бёдер, а от пронзительной точности этих слов. В них не было жалости. Было признание. Уилл видел ту самую пропасть, в которую Майк смотрел каждый день, и вместо того, чтобы оттянуть его назад, шагнул в неё вместе с ним. Его движение внутри стало медленнее, глубже, превратилось в неумолимый физический вопрос: Ты всё ещё чувствуешь? Вот это? ‎ ‎И Майк чувствовал. Чувствовал, как эта боль, острая и живая, прошивала онемение, в котором он существовал неделями. Она была ужасной и… чудовищно честной. Его собственные пальцы вдруг впились в мокрые волосы Уилла не чтобы оттолкнуть, а чтобы ощутить подлинность —сухожилия на шее, стук крови в висках. Он держался за разрушение, как за якорь. ‎ ‎—« Дай ему выйти, — приказал Уилл, его губы обжигали кожу у уголка рта Майка. — «Весь этот яд. Я приму его без остатка.» ‎ ‎И Майк разбился. Тихий, надрывный стон вырвался из самой глубины, не от удовольствия, а от освобождения от невыносимой тяжести. Он прижал лоб к плечу Уилла, и его тело сжалось вокруг него в судорожной неге, выталкивая наружу годы молчаливой агонии. Уилл лишь глубже вошёл в него, приняв эту дрожь, эту бурю, став её центром и единственным свидетелем. Он держал его, пока волны спазмов не стали мягче, пока рыдания не сменились прерывистыми, влажными вздохами в тесноте его кожи. ‎ ‎Внезапная нежность Уилла была страшнее любой жестокости. Его ладонь, грубая и знающая, легла на щеку Майка, повернула его лицо к себе. Взгляд был бездонным. ‎ ‎— «Видишь, Майк? — прошептал Уилл.» — «Ты не пепел. Ты — тлеющий уголёк.» «И я буду дуть на тебя, пока ты не вспыхнешь снова. Никто не заслуживает твоей чистой и непорочной любви, никто не в праве ее очернить, никто, кроме меня, запомни это.» «До тех пор, я буду выжигать правду поцелуями на твоей бледной коже.»​