Следующий уровень

Получив передачу от Шона, Нил дважды увернулся от опекавшего его защитника Моряков из Сан-Диего, но потом бросил мысль о том, что под конец игры, тем более такой, как сегодняшняя, было бы приятно самому пробежать к воротам противника и пробить где-нибудь с четверти. На самом деле, в такой игре, как сегодняшняя, сам бог велел отрабатывать связки. Поэтому он послал мяч аккурат мимо уха другого защитника, номера тринадцать, пытавшегося не дать места для маневра Уэйну Грину, новому крайнему нападающему Рысей. Номер тринадцать непроизвольно шарахнулся в сторону. Мяч ударился в борт и отскочил, Уэйн, не упустив момент, поднял его клюшкой у самого пола, сделал несколько шагов и быстро оглянулся на Нила. Нил уже догонял его, и тогда он, развернувшись, отпасовал назад. Уверенным, неторопливым движением Нил отправил мяч по чужим воротам. Зажглась лампочка, и было бы здорово — красиво — если бы сейчас же прозвучал свисток об окончании матча. В этот момент Нил еще чувствовал воодушевление и мог бы по-настоящему обрадоваться давно решенной победе. Он бросил взгляд на табло. Время действительно уже вышло, однако некоторые арбитры как будто физически не могли дать свисток, если мяч не был в игре. Поэтому вратарь Рысей сделал бросок от ворот, Шон принял его на сетку, отправил в центр поля, и только тогда пространство арены наконец пронзил резкий свист.  Нил уронил клюшку на пол. Он даже не слишком устал, но мышцы требовали какого-то финального аккорда. Уэйн подбежал и перехватил его руку, ударил плечом в плечо.  — Неплохо, а? — воскликнул он.  — Тебе надо было пробить самому, — из вежливости сказал Нил, хотя Уэйн, конечно, принял верное решение. Нельзя доверять новичку финальный удар в первом матче сезона. Волнение сказывается, а досадный промах в конце столь простой для Рысей игры мог испортить настроение всем.  «Когда я успел стать таким снобом?» — подумал Нил, пряча усмешку в вороте футболки, которой вытирал лицо. К нему подошел посрамленный вратарь Моряков, потом Шон, потом еще кто-то из своих. Обмениваясь рукопожатиями и короткими объятиями, они двигались в сторону раздевалок. Ближе к трибунам Нил поднял голову, и шедший рядом Шон помахал болельщикам и похлопал, благодаря за поддержку. Нил последовал его примеру. Зрителей было мало, и многие уже направлялись к выходу, но несколько девушек в футболках и шарфах цветов Рысей в ответ запрыгали и закричали. Они сидели группой прямо над проходом под трибуны и в этот момент начали вставать, выстраиваясь у перил лестницы. Нил понял, что они собираются просить автографы или фото. Кажется, в прошлом году такого не было? Или он просто не замечал?  Вдруг ему стало страшно. Нет, не совсем — одновременно страшно, и тревожно, и приятно. Больше всего, наверное, тревожно. Или они здесь вовсе не по его душу? Должно быть, их интересует Шон, он из Рысей самый опытный игрок, самый известный… самый красивый? — может быть, и по крайней мере у него нет видимых шрамов и он снимался в рекламе какого-то парфюма. А скорее даже Уэйн Грин или кто-то вроде него — тот, кто действительно ведет свой аккаунт в Инстаграме и ходит к видеоблогерам на потеху всем читать вслух то, что о нем пишут в Твиттере.  Дверь площадки была уже открыта, и Нил, а вслед за ним Шон и остальные, вышли к трибунам. От арены трибуны отделяла широкая полоса тренерской зоны. Здесь Нил был вынужден пожимать еще больше рук, выдержать шквал хлопков по плечам и спине, улыбаться, чтобы не выделиться из толпы. Будь рядом Эндрю, ему бы не пришлось так стараться. Эндрю брал в скобки пространство вокруг, исключая все, что могло нарушить его равновесие, прятал его и себя вместе с ним в стеклянный шар, непроницаемый и даже невидимый для других. Эндрю служил барьером всему, что могло заставить его забыть о том, кто он такой и откуда пришел. И нет, Нил не хотел этого забывать.  Однако впервые он подумал, что, может быть, должен — ради других? Что видели другие? Что Эндрю слишком угрюм, слишком ревнив, слишком опасен? Он и правда был угрюм, ревнив и опасен — более чистое воплощение тех же черт, что Нил видел и в самом себе. Казалось ли окружающим, что они просто отражения друг друга, одно побледней, второе поярче? И насколько это было… плохо?  Нил продолжал улыбаться в лицо главному тренеру Рысей Джерарду Гловеру, хотя чувствовал, что улыбка стала больше похожа на оскал.  — Связка работает неплохо, — говорил Гловер, придерживая его за локоть, пока они шли к трибунам. — Но разыгрывались вы очень долго, очень вяло. В другой игре вас бы наказали, вам повезло, что мы начинаем со слабых соперников. В матче с Остином на следующей неделе нельзя будет вести себя как сонные мухи. А тем более в матче с Пегасами в сентябре. В этот момент он обращался уже больше к Уэйну и остальным игрокам нападения, шедшим от него с другой стороны, и поэтому Нил позволил себе не сдержать гримасу. Его окатило холодом. Он старался не думать о своем первом матче против Эндрю. Убеждая его перейти в другую команду, он втайне надеялся, что встречи на поле будут волнующими. Они не раз выходили друг против друга в тренировочных матчах, но это, конечно, было совсем не то. Охватит ли их азарт? Если и да, то Эндрю сделает все возможное, чтобы Нил этого не заметил. А что если, перехватив взгляд Эндрю, он ошибется, промажет, отдаст неверную передачу, упадет, потеряет голову прямо в разгар игры? Перед тем, как поцеловать его впервые, Эндрю смотрел ему в глаза с таким холодом, что потерять голову Нил не боялся — он верил, что Эндрю держит ситуацию под контролем, хотя теперь-то понимал, как близок тот был тогда к критической точке. Сотни раз Эндрю стоял перед ним и сжимал руками его голые плечи так, что он буквально чувствовал, как под кожей распускаются пухлые пурпурные цветы, но глядел на него при этом тем холодней, чем более жаркое пламя горело внутри. Наверное, горело, должно было гореть, иначе зачем вообще все это. Нил порадовался, что Гловер не только перестал обращаться к нему, но и отпустил его локоть, схватившись за кого-то из сокомандников. Он хотел побыть один, если уж он не мог побыть с Эндрю. До раз оставалось, конечно, еще далеко, нужно было переодеваться, нельзя было показывать тревогу, даже если Гловер захочет устроить разбор полетов, хотя это вряд ли — такой матч, скорее отложит до завтра, — даже если ребята будут приглашать его отметить первую игру сезона — от этого он отказался бы в любом случае, и они привыкли, что он отказывается, но дать им понять, что с ним что-то… — Нил! Нил дернулся и вскинул голову. На секунду ему показалось, что на лестнице слева от трибуны стоит Элисон. Однако Элисон никогда бы не обратилась к нему с такой радостью, и она никогда не пришла бы на его игру, разве что ее бы притащили другие бывшие Лисы.   Но девушка и правда была немного на нее похожа. Стройная, прямая, словно стрела, только, в отличие от Элисон, не лежащая на натянутой тетиве. И улыбалась она не хищно, а весело. Короткую юбку делал визуально еще короче длинный свитшот с гигантской кирпично-красной рысью. — Нил! — повторила она. — Поздравляю! «С чем», — подумал Нил, и недоумение, наверное, отразилось на его лице, потому что она хихикнула, прикрыв рот рукой. Нил запоздало понял, что она имела в виду победу Рысей в матче. Он уже успел забыть. Эта победа особенно ничего не значила, но ему все равно стало еще тревожней.  Без Эндрю он чувствовал себя как разболтанная деталь какого-то непонятного механизма. Девушку, похожую на Элисон, обняла за плечи другая, больше похожая на Дэн. Третья маячила за плечом второй, но на самом деле их было еще больше, их было какое-то невообразимое количество, и у Нила не хватало сравнений. Все они что-то громко говорили, не только ему, но и другим игрокам. Они приседали, протягивая руки через прутья ограждения — спуститься ниже закрытой калитки, отделявшей вип-зону, они не могли, но этого и не требовалось. Нил с удивлением смотрел, как Шон Шерман тянется вверх, берет у одной из девушек журнал со своим фото на обложке и расписывается заботливо предложенным маркером поперек собственной щеки. Это выглядело буднично, наверное, это происходило и раньше, просто он не замечал. Первая девушка, та, что напомнила Нилу Элисон, крикнула снова: — Нил!  В поднятой руке она держала телефон и, когда он посмотрел на нее, обернулась спиной и сделала несколько снимков с фронтальной камеры. Нил не знал, улыбаться ему или даже не пробовать. Приблизиться, как Шон — и не только Шон, — или просто уйти. Конечно, у Рысей был фан-клуб, фан-клуб был и у Лисов, и не раз Нил выступал перед этим фан-клубом, фотографировался, оставлял подписи в блокнотах и на майках. Но тогда он был готов, он знал, как поступить. И Эндрю был рядом с ним.  — Нил. Нил вздрогнул, когда на его плечо легла чья-то холодная рука, однако быстрый взгляд вправо его успокоил. Директор Рысей Кирк Бейли, которого все называли Запростецом, потому что он любил говорить, что с ним «можно запросто», грузно перекатился с ноги на ногу и несколько раз коротко вздохнул, как человек, который слишком долго ждет в очереди.  — В чем дело? — спросил он как будто даже не у Нила, а у окружающего пространства, и тут же позвал: — Джерард! Гловер обернулся, кивнул и поднял руку, выставив два пальца вверх. — Пойдем, — сказал Бейли и потянул Нила в сторону. — Куда?  — Как куда? Пресс-конференция уже пять минут как должна начаться. Шон! Хотя нет, лучше… Уэйн! Пошли, пошли. Нил, хмурясь, позволил ему себя увести. Уэйн догнал их вприпрыжку, и он, кажется, удивлен не был. — Целая пресска после такой скучной игры? — все-таки спросил Нил, когда они уже шли по узкому темному коридору. — После первой игры, — поправил его Бейли. — Это для нас открытие сезона, всем интересно, что у нас нового, что мы планируем, что оставляем в прошлом.  — Но при чем здесь я? — Ты? Ты наша звезда, Нил.  В конце коридора стояло несколько мужчин в мятых рубашках и костюмах не по размеру. Бейли ускорил шаг. Один из мужчин поднял фотокамеру, и Нил быстро отвел от него взгляд. — Не беспокойся, Джерард возьмет все на себя, — добавил Бейли. — Вам с Уэйном надо только сидеть и улыбаться. Может быть, придется сказать, что вы в форме, готовы к сезону, настроены серьезно, ничего такого. Я думаю, не больше получаса. Нил рассчитывал, что сегодня его ждет максимум выход на пару минут к журналистам, но в пресске как таковой действительно не было ничего особенного. Он мог без проблем ответить на вопросы, которые ему задавали обычно: о том, что чувствовал, забивая последний гол (вдохновение и гордость), о том, кому посвятит победу (преданным болельщикам), о том, как настраивался перед выходом на поле (в одиночестве, слушая любимую музыку). В основном на пресс-конференциях и в самом деле выступал Гловер, от спортсменов большого красноречия не требовали. Нил приказал себе не волноваться и только мельком подумал об оставшемся в раздевалке телефоне, с которого мог бы написать Эндрю какую-нибудь не относящуюся к делу ерунду. Пресс-конференция была организована в малом зале, и зал этот оказался забит под завязку. Проходя между рядов белых пластиковых стульев, Нил ощущал на себе пристальные взгляды. Он старался не смотреть в ответ, только улыбался, как велел Бейли, и чуть кивал головой, не адресуя ни улыбку, ни кивки никому конкретному. Уэйн помахал журналистам, развернувшись сначала влево, потом вправо. У Нила было плохое предчувствие. Пока они с Уэйном и Бейли усаживались — Нил и Уэйн за длинным столом, покрытым белой скатертью, Бейли в углу на единственном, кажется, стуле с кожаным сиденьем — к ним присоединился Гловер, и Нил почувствовал некоторое облегчение. Он не понимал, почему так нервничает. Может быть, за межсезонье он просто забыл, как ощущается чрезмерное внимание вне игрового поля. Хотя, если задуматься, ничего чрезмерного в этом внимании не было.  Устроившись между Нилом и Уэйном, Гловер кивнул, и модератор, девушка из пиар-команды клуба, указала на поднявшего руку седовласого мужчину во втором ряду. Тот встал, разглаживая складки на брюках, и протянул скучным голосом: — «Спортс Уикли». Как вы оцениваете шансы на победу в этом сезоне? Гловер принялся говорить, по сути не объясняя ничего. Его ответ выходил таким же неинтересным, как вопрос, и, когда следующие несколько вопросов пошли тем же путем, Нил расслабился и перестал слушать. Что-то сказал Уэйн, Нил покивал, изображая согласие. Его мысли, как это происходило теперь постоянно, вернулись к Эндрю. Если бы они сидели здесь вместе — а они, конечно, сидели бы вместе, — ненависть Эндрю ко всей этой мишуре была бы ощутима почти физически. Нил мог бы спрятаться за ней, как за щитом, и было бы уже неважно, кто велел ему улыбаться и почему. Но он улыбнулся бы Эндрю, хотя тот вряд ли бы ответил тем же. Эндрю закатил бы глаза и, если бы им позволяло расстояние, зацепил бы его ногу своей или даже положил руку… — …Миньярд? Имя проникло через завесу грезы, но начало предложения Нил пропустил. Он нашел взглядом говорившую. Это оказалось нетрудно, поскольку она не только встала, чтобы задать вопрос, но была одета в ярко-красный брючный костюм, пятно цвета среди серого, коричневого и черного. Губы, накрашенные в тон, улыбались хищно и вместе с тем безмятежно. Журналистка явно ощущала себя как рыба в воде. Словно почувствовав на себе взгляд Нила, она медленно повернула голову, и ее улыбка стала еще шире, обнажив ровные белоснежные зубы.   — Я думаю, мой вопрос адресован прежде всего мистеру Джостену, — сказала она. Нил не имел никакого представления, что это был за вопрос, и в любом случае его горло сжалось, не позволяя произнести ни слова. Но Гловер не дал ему даже попытаться. Вряд ли почувствовал, что ему нужна помощь. Судя по его тону, он был просто-напросто рассержен.  — Не совсем понимаю, с чем связан вопрос, — сказал он. — Переход игрока в другую команду — обычное дело для любого большого спорта. Ваши коллеги могли бы вам объяснить.  Это было некрасиво, хотя журналистка действительно не казалась сотрудницей спортивного издания. И тем не менее Нил был благодарен Гловеру. Женщина в красном, впрочем, нимало не смутилась. — О, я спрашиваю не именно с точки зрения спорта, — она едва удостоила Гловера взглядом и теперь снова смотрела на Нила. — Нил, скажите, ведь вы с Эндрю Миньярдом очень близкие друзья? Каково вам будет играть в разных командах? Это ваш первый матч друг против друга, верно? Нил открыл рот, однако по-прежнему не знал, что говорить. Стоило ли вообще отвечать? На какой из вопросов? Разумеется, они с Эндрю никогда не афишировали своих отношений, но не надо было копать глубоко, чтобы их заподозрить. Впрочем, нет, она сказала «близкие друзья». У многих людей есть близкие друзья, это норма, и никого ближе, чем Эндрю, у Нила действительно не было. Нил заставил себя успокоиться и уже готов был просто сказать, что он пока об этом не думал, когда Уэйн произнес с громким смешком: — Близкие друзья? Да у Миньярда нет вообще никаких друзей! Насколько Нилу было известно, Уэйн даже не знал Эндрю лично. Но, конечно, его нелюдимость давно стала притчей во языцех. По залу прокатился смех. Журналистка вся подобралась, почуяв добычу. — Разве? — произнесла она, повышая голос. — А мне казалось, вы даже снимаете квартиру вместе, Нил? Неужели вы поссорились? Но Нил успел взять себя в руки. Всеобщий смех настроил его на нужный лад. Разумеется, никто всерьез не захочет говорить об этом. — Эндрю переехал в Нью-Йорк, — сказал он. — Мы — вся команда — мы будем рады встретиться с ним на поле. Он отличный вратарь, и игра точно получится интересной.  — Следующий вопрос! — велел Гловер. — Оливия, ну в самом деле, у нас мало времени. Пиарщица Рысей отскочила от журналистки, покраснев не хуже ее костюма, и сунула микрофон в лицо молодому парню, который, похоже, и не собирался ничего спрашивать. Нил был доволен собой до тех пор пока, когда они шли в раздевалку после конференции, Бейли не схватил его за локоть перед последним поворотом.  — Да уж, вопросы про Миньярда, — сказал он, будто продолжая какой-то разговор. — Не ожидал их по крайней мере до первого матча с Пегасами. — Ну, это была заметная сделка, — Нил пожал плечами и хотел последовать за ушедшими вперед Гловером и Уэйном, но Бейли удержал его. — Не в том дело, — сказал он и зачем-то подмигнул. — Эта девушка… в красном. Она не спортивная журналистка. Мы ее не знаем, а у нас более или менее постоянный пул. Да и потом, по ней, так сказать, заметно.  — Ну и что? — Она из какой-то светской хроники. — Да, я так и подумал. Но я не понимаю… — Я имею в виду, ее не интересует, что мы потеряли или приобрели как команда, когда Энди нас покинул, смекаешь, Нил? — Он не любит, когда его называют Энди. — Ну-ну, — Бейли почему-то погрозил ему пальцем.  — Я могу идти? — холодно спросил Нил. — Да, конечно, — ответил Бейли, но не выпустил его локоть. — Экси — очень молодой спорт, — задумчиво произнес он. — В его истории пока много чего не было, по крайней мере на профессиональном уровне. Не хотелось бы стать первыми героями скандала. — Скандала? — Нил, ну ты же понимаешь. Пока вы с Энди играли за один клуб, это было несущественно, рискну сказать, слухи даже укрепляли нашу фанбазу. Но теперь вы соперники, и это создает определенные сложности. Мы не хотим обвинений… в договорных матчах или хотя бы в том, что лично ты играешь против Пегасов не так… как следует.  — Но я никогда… — Нил запнулся. Его лицо пылало от гнева и смущения. — Вы же знаете, что я не стал бы… Черт, я даже не знаю, что сказать! Это просто… — Ну и не надо ничего говорить, — Бейли успокаивающе погладил его по плечу. — Я прекрасно понимаю, ты честный человек, у нас нет повода в этом сомневаться. К тому же вы с Энди просто друзья? — Я… Да, конечно. В смысле, я так отвечу, если меня спросят журналисты, но… — Я бы посоветовал… сделать реальность, так сказать, ближе к этим словам.  — Кирк, я… — Возможно, самое время взять паузу, не считаешь? В конце концов, что для тебя важнее сейчас — скорее карьера, чем… дружба, верно? А через несколько лет все может измениться для любого из вас.  — Нет, нет, — Нил ошалело помотал головой. — Я не могу. — Нил, мы не в бульварном романе, — Бейли поморщился. — И тебе не пятнадцать лет. Наверное, я не тот человек, который должен говорить тебе это, но, насколько я знаю, ты сирота, и… Любовь не превыше всего. Твоя жизнь только началась, неразумно будет все испортить теперь. Конечно, Бейли не знал, сколько жизни Нил успел пропустить через свое тело и голову еще до совершеннолетия. Конечно, он не понимал, что для него значит Эндрю. И ему нельзя было это объяснить, не рассказывая больше, чем Нил мог себе позволить. Может, Бейли и хотел как лучше и в чем-то был даже прав, но Эндрю, будь он на месте Нила, совершенно точно бы ему сейчас врезал. Сам Нил оказался способен лишь коротко дышать, на каждом вдохе сглатывая злость и стыд. — Впрочем, это пока твое дело, — Бейли вдруг отступил на шаг и заговорил в совсем не свойственной ему сухой манере. — Но понимай, что у нас есть риски. Клуб официально ни о чем не знает, и любая информация, которая появится где бы то ни было, будет на тебе. Если мы сочтем, что эта информация или твое поведение угрожают нашей репутации, нам придется с тобой расстаться. По твоей инициативе, разумеется. Прости, что говорю об этом так прямо, но ты должен иметь представление о ситуации. Ты звезда, Нил, один из наших лучших игроков, но и тебя можно заменить. Экси молодой спорт, да, однако его детство уже миновало. В него вовлечены серьезные люди, в нем крутятся большие деньги. И в нем есть правила. — Я не собирался никому рассказывать, — пробормотал Нил. Он чувствовал себя жалким. Он совершенно не хотел прогибаться, но даже не понимал, прогибается ли или просто ведет себя как нормальный взрослый человек. У него действительно никогда не было мысли трепать их с Эндрю отношения где бы то ни было. — Конечно, я так и думал, — Бейли снова заулыбался. — Правда, будем помнить, что твои товарищи по команде уже знают слишком много. Возможно, игроки Пегасов знают не меньше. Мы рассчитываем на их деликатность. Во всяком случае, если ты будешь все отрицать и не станешь видеться с Миньярдом вне матчей, полагаю, слухи улягутся.  Нил молчал. Он готов был отрицать. Честность была важна только в отношениях с людьми, которые были важны, в остальном ложь не казалась ему грехом. Он всегда много лгал. Но вот не видеться с Эндрю он просто не мог. — Я знаю, что ты будешь вести себя разумно, — Бейли похлопал его по спине. — Правда, я не уверен, что Миньярд тебя не подведет.  Нил так ничего и не сказал. Любой ответ прозвучал бы как согласие со словами Бейли, а он не был согласен, по крайней мере не во всем. Однако в чем Бейли был прав, так это в том, что игрокам соперничающих команд не стоит привлекать внимание к тому, насколько они близки, даже если это только дружба. Но до каких глубин можно опуститься, скрываясь? Что останется от них к концу сезона? Нил понимал, что должен поговорить об этом с Эндрю, но боялся даже попробовать. Боялся, что Эндрю решит, будто он в конце концов выбирает экси. Он знал, что для Эндрю этот вопрос существует, и где-то на задворках его сознания порой мелькает мысль о том, что Нил любит экси, не может жить без экси — выберет экси, если от него потребуют выбирать.  Нил хотел исключить вопрос о выборе вообще. Подняться на новый уровень. Однако на двери туда висели замки, а лестница, ведущая к ней, была слишком крута.