Следующий уровень

Если бы не разговор с Бейли, в волнении, которое у Нила вызывала перспектива игры против Эндрю, было бы намного больше приятного, чем тревожного. Его чувства двоились и даже, наверное, троились. Во-первых, он просто хотел выиграть матч, как хотел бы выиграть любую другую игру. Во-вторых, он хотел выиграть у Пегасов. Но с другой стороны, он не отказался бы… нет, он не хотел проиграть, не в прямом смысле. Однако мысль о проигрыше — не Пегасам, а Эндрю, только Эндрю — рождала виноватую сладкую дрожь во всем его теле. И хотя ему было стыдно за свою спортивную гордость, он забывал о ней, когда фантазия захлестывала его разум.   Нил даже не пытался это понять. Он знал, что это нечто первобытное, низменное и, возможно, неправильное, но когда он представлял себе горячий и темный взгляд Эндрю сразу после того, как он возьмет посланный Нилом в его ворота мяч, за секунду до финального свистка, его мысли сразу обращались к тому, что может произойти позже, в квартире, где они наконец останутся только вдвоем.  Конечно, он рассчитывал провести с Эндрю ночь после матча. Однако теперь он боялся.   Он надеялся увидеть Эндрю до начала игры, но и это теперь было бы сложно провернуть. Пегасам не требовалось приезжать в Филадельфию накануне, даже в самых худших условиях дорога занимала всего несколько часов, и поэтому они прибыли на стадион Рысей около трех часов пополудни, с комфортным запасом времени для того, чтобы провести короткую тренировку на непривычном поле, отдохнуть и обсудить тактику на матч. Никаких официальных общих приветствий запланировано не было, Пегасов встречал только персонал арены. В это время, по подсчетам Нила, Рыси еще заканчивали собственную предматчевую тренировку. Нилу всегда нравилось то, насколько огромен стадион его команды — в любой момент он мог найти в нем угол, чтобы побыть в одиночестве, — однако сейчас это его раздражало. Пара человек в одежде с логотипами нью-йоркцев попались ему на глаза, когда он заглядывал под трибуны, но это был кто-то из младшего тренерского состава — или, может быть, медики.  В принципе, ничего такого в том, чтобы пойти поздороваться с гостями, Нил не видел. Они не были врагами, просто соперниками, да и то лишь в рамках турнира. Некоторые из них были товарищами Нила по сборной. Максина Харди, плеймейкер Пегасов, еще два года назад выступала за Рысей, а их полузащитник Тейлор Фонс учился и играл в экси в одном университете с Шоном. И это были только те, о ком Нил знал и помнил. Если бы кто-нибудь из одноклубников пошел искать Пегасов, Нил увязался бы следом, но у всех нашлись другие дела — и никому это, конечно, не было нужно так же сильно, как ему. Все четыре часа до матча Нил не думал ни о чем, кроме Эндрю. Он не думал почти ни о чем, кроме Эндрю, последние три недели. — Видел Миньярда? — спросил у Нила Шон, когда до начала игры оставалось уже минут сорок. К этому моменту они все собрались в раздевалке. — Не-а, — Нил подавил желание оглядеться и проверить, нет ли поблизости Запростеца, хотя тот в раздевалку почти никогда не заходил. — А что? — Неужто не соскучился?  Шон задал вопрос шутливым, но участливым тоном, без подколок, и Нил знал его достаточно давно и хорошо, чтобы не насторожиться. Шону, конечно, было все о них известно, однако Нил верил в его — очередное воспоминание о разговоре с Бейли окатило сердце неприятным холодом — деликатность. — Ну, мы увидимся после матча, — ответил он, пытаясь изобразить нечто среднее между предвкушением и равнодушием. — А сейчас нам обоим лучше настраиваться на игру. — Разумно, — Шон с усмешкой покачал головой. — Слишком разумно для вас обоих. Особенно для Эндрю. Нил невольно скосил взгляд на свой телефон, который уже положил в шкафчик. Эндрю в ответ на его утреннее пожелание доехать до Филадельфии без эксцессов ответил коротким «спс» и стикером с сонным котом, который держал в лапе кружку с кофе — и даже сейчас, спустя годы, для него это был предел нежности. С тех пор ни один из них больше ничего не написал. — В любом случае, — хохотнул Шон, — надеюсь, сегодня ты распотрошишь его ворота. — Блядь, Шерман, — Нил скривил лицо и потянулся за майкой.  — Хотя, может, тебе и не придется. — Почему? Линия защиты у них не очень. — Да я не про это, — Шон сел на скамейку и принялся натягивать гольфы. — Миньярд может и не выйти на поле. Он здесь как второй вратарь. Скорей уж его выпустят ближе к концу игры, если Пегасы будут выигрывать — чего мы не допустим, конечно. Нил сглотнул внезапный ком в горле. Об этом он совсем не подумал и думать не хотел. — Но Эндрю был основным в матче с Денвером, — сказал он. — И до этого тоже, с… с… — Такие себе матчи, — отмахнулся Шон. — Как раз потестить нового вратаря. Сегодня дело другое. А ты его не спрашивал? — Нет, я… Он и сам не знал до игры, мне кажется. — Ну, значит посмотрим.  Шон наклонился зашнуровать бутсы, и Нил воспользовался этим моментом, чтобы быстро сменить клубное худи на форменную майку. Он до сих пор старался не привлекать особого внимания к своим шрамам.  — Для нас-то лучше, чтобы он не вышел, — добавил Шон. — Стиль Родни мы давно просекли. А от Миньярда хрен знает, чего ожидать в новом клубе.   В итоге Нил увидел Эндрю только после того, как обе команды построились перед выходом на поле. Даже тут он заметил его не сразу, и лишь когда высокая и плечистая Максина Харди сделала шаг в сторону, ему в глаза бросилась светлая макушка. Рядом с Максиной Эндрю казался очень худым и очень хрупким. Защитная экипировка внушительности ему почти не придавала. Словно почувствовав на себе взгляд, Эндрю передернул лопатками, выгибая шею, и у Нила в душе возникло какое-то новое, непонятное, еще совсем слабое и уязвимое чувство. Поза Эндрю, линяя его плеч, наклон его головы, угол руки, держащей клюшку — все вдруг обрело вес, обросло памятью, темным ореолом, вызывая мысли о страхе, печали и отчаянии. Нил постарался взять себя в руки. Эндрю стоял к нему спиной, он не видел выражения его лица и не мог ни о чем судить. Неуверенность и тревога решили все за него. Это подняли голову его собственные страх, печаль и отчаяние. Он скучал по Эндрю так, будто они были одним человеком, которого разделили надвое. В эту минуту он наконец понял, откуда взялось выражение «вторая половина». А еще он понял, что Эндрю все-таки выйдет играть, ведь если бы он был запасным, то стоял бы ближе к хвосту колонны. И тогда Нил мог бы посмотреть ему в глаза.  Но теперь он знал, что с минуты на минуту посмотрит ему в глаза уже на арене. Распорядитель повернулся к командам и дал отмашку выходить на поле. Вокруг Нила все зашевелились, сгибая ноги, крутя руками, разминая затекшие мышцы. Эндрю тряхнул головой, и на секунду Нил подумал, что он оглянется, но он только откинул назад волосы со лба и надел шлем. Нил поторопился последовать его примеру, а жесткие перчатки из грубой кожи натягивал уже на ходу. Шедший перед ним Уэйн обернулся и с хищной адреналиновой ухмылкой ткнул его кулаком в грудь. Нил все время чувствовал, что Эндрю где-то рядом и ни на минуту не мог перестать о нем думать, но, когда Рыси и Пегасы разошлись по своим стартовым позициям вокруг центра площадки, он волевым усилием отодвинул эти мысли на второй план.  Он даже не посмотрел в сторону ворот Эндрю. До них нужно было еще добраться, а для этого следовало сосредоточиться на собственной линии нападения и на защите соперника. Свисток раздался, и Нил был в движении еще до того, как судья опустил руку. Общая установка Гловера на матч состояла в том, чтобы не идти в рискованное нападение сразу, а сначала присмотреться к игре Пегасов, потому что те могли перехватить атаку и развернуть ее в другую сторону, как часто делали это раньше. Но Нил знал, что его собственная ценность для команды заключается в том, что он способен заметить и, самое главное, реализовать возможность для риска. Поэтому он, отдалившись от защиты, держался в центре, ожидая перехватить любой перспективный розыгрыш. Пегасы, между тем, начали прессинговать сразу. Харди обошла полузащитника Рысей Джорди Кортеса и пыталась обойти Шона, но в итоге со всей силы в него врезалась. Шон упал, судья назначил Рысям штрафной, который пробил Уэйн, однако до Нила мяч не дошел, захлебнувшись в защите. После этого Рыси, воспрянув, провели ряд атак, одна из которых почти завершилась голевым моментом, но Уэйн и тут оказался на острие и не сумел как следует ударить в обход полузащитницы Пегасов Джулии Беттен, которая была даже мощнее Максины. С подачи Джулии Пегасы пошли в ответное наступление и несколько раз попытались прорваться к воротам Рысей — безуспешно. После этого игра начала приобретать знакомый и ненавистный всем болельщикам рисунок: две сильные команды, не сумев перетянуть на себя одеяло сразу, откатываются на позиции и просто перекидывают мяч в ожидании удобного момента, который может и вовсе не наступить. А домашние трибуны все еще ревели — они верили в любимую команду, и Нил очень не хотел их разочаровывать.  Поэтому, когда фланговой нападающей Лили Харпер удалось наконец пробить защиту Пегасов, он рванул вперед, требуя пас. Лили отдала мяч, но Джулия настигала ее, и передача вышла слишком низкой и неудобной. Однако Нил не выжил бы, если бы его смущало, когда что-то оказывалось «слишком».  Он зацепил мяч краем клюшки в падении, перекатился через плечо, приведя в замешательство Эрика Лоусона, еще одного защитника Пегасов, задачей которого, как Нил уже понял, было опекать конкретно его. Вскочил одним прыжком, проверил, что мяч не потерян, и помчался вперед — один шаг, второй, третий — и вот, перед ним остались только ворота. Только Эндрю. Нил хотел бы сказать, что прочувствовал этот момент. Хотел бы сказать, что поймал взгляд прищуренных светлых глаз за решеткой шлема и увидел в них ответный азарт. На самом деле все случилось очень быстро. В нападении Нил двигался почти на автомате: когда его глаза видели траекторию атаки, его тело знало, что делать. Он ударил низом и на миг испугался, что Эндрю просто не отреагирует. Однако Эндрю метнулся сразу — и в правильный угол, и мог бы успеть, просто это был один из тех голов, которые называют неберущимися. У Нила, который неожиданным маневром оставил позади Лоусона и смутил остальных, была лишняя секунда, чтобы решить, куда бить — у Эндрю этой секунды не было, вот и все.  Нил похлопал по руке повисшего на нем сзади Уэйна, помахал трибунам и наконец посмотрел на Эндрю. Момент был не самый удачный, но он просто не удержался. Эндрю разглядывал свою клюшку, как будто это она его подвела. Носком бутсы он пнул мяч в сторону борта. Расстроенным он не казался, и все было, в общем, в порядке вещей. Матчи по экси очень редко заканчивались с нулевым счетом, и даже в скучных позиционных играх голов обычно хватало. Однако сердце у Нила сжалось. Когда Эндрю только перешел к Пегасам, Нил ожидал, что их соперничество будет искрить. Он рассчитывал на спортивную злость, на дружескую, но реальную борьбу — на то, что экси спасет и Эндрю. Это пламя начало затухать, когда он понял, как сильно тоскует; разгоревшись было в начале сезона, оно снова едва теплилось после разговора с Запростецом; а сейчас оно просто погасло. Гол не принес ему ничего, кроме новых сомнений. Нил хотел выиграть, хотел проиграть, хотел, чтобы ни Бейли, ни кто-либо другой не ставил под вопрос его честность, хотел промахнуться, хотел забить еще один гол, только чтобы посмотреть Эндрю в глаза. В конце следующей атаки ему это удалось.  Кортес подобрал мяч, отлетевший от клюшки нападающего Пегасов Луиса Фонса, и почти сразу перебросил его Уэйну. Уэйн разыграл пас с Лили, через Нила, и пробил сам, однако этот удар Эндрю отразил. Мяч пошел на Лоусона, но тот почему-то зазевался и пропустил передачу. Нил, увидев, что Лили замешкалась в штрафной противника — а значит, что сам он не в офсайде, — бросился наперерез. Лили скакнула назад, и ее позиция была лучше, но Нил уже не успевал развернуться — на этот раз у него не было даже секунды. Мяч прошел между ног Эндрю у самого пола, и если бы он ударился в деревянное покрытие до ворот, Эндрю бы поймал его на отскоке. Но Нилу повезло. Раздался сигнал, и вспыхнула красная лампа. Медленно Эндрю поднялся с колен, и наконец их взгляды встретились. — Сука, Джостен, — сказал Эндрю. — Ты заебал.  Он ухмылялся, но эта ухмылка была тяжелой и фальшивой. Прикрыв глаза, он поднял решетку шлема и повозил перчаткой по лицу, вытирая пот. Каждой косточкой Нил вдруг ощутил его усталость. Но ведь не прошло еще и четверти матча, когда он успел устать? — Эндрю… — пробормотал Нил. Эндрю отнял руку от лица и предупреждающе качнул головой, а в следующий миг на Нила набросились с объятиями сокомандники, и он уже не мог ничего поделать. Во второй половине тайма игра пошла живее. Пегасы забили три мяча, потом преимущество опять отыграли Рыси. Лили оказалась на острие нескольких атак подряд, дважды ей удалось забить, и Нил ужасно не хотел испытывать по этому поводу какие-либо чувства, кроме радости, по крайней мере не прямо сейчас. Лили, как и Уэйн, была новичком в лиге, и два гола в ворота самого Эндрю Миньярда стали для нее настоящим триумфом. Она прямо-таки светилась от счастья, и Нилу было перед ней отчаянно стыдно.   Минут через пять Уэйн, у которого игра пока не клеилась, опять не смог забить, но без участия Эндрю — просто промазал мимо ворот. После этого все замедлились. Гловер из-за стекла знаками показывал, что пора уходить в оборону и экономить силы.  И все-таки Нилу выпал еще один шанс. Явно измотанная Харди потеряла мяч, его подобрал Шон и неожиданно запулил прямо в третью четверть — прямо на клюшку Нила, и Нил пробил с разворота, даже не задумавшись о том, как двигаются его руки и ноги. На этот раз Эндрю вообще не успел отреагировать. Выдохнув, Нил попытался снова поймать его взгляд, но он смотрел на табло. Три ноль. Но счет был не три ноль. Счет был пять три в пользу Рысей. Три ноль — это было в пользу Нила. Столько мячей Нил забил в ворота Эндрю. Столько мячей Нила Эндрю не взял. Все остальное казалось неважным. Когда они шли на перерыв, Нил не совладал с собой и остановился. Присел, как будто у него развязался шнурок, дожидаясь, пока Эндрю поравняется с ним. Однако, когда Эндрю оказался рядом, он не знал, как заговорить. Эндрю, проходя мимо, ни на секунду не замешкался, и Нил отпустил его на пару шагов вперед, а потом встал и пошел следом. Смелости хватило только на то, чтобы жалобно прошептать в узкую прямую спину: — Эндрю? Нил не был уверен, что Эндрю услышит его за ревом трибун, но Эндрю услышал. Он повел плечом, а через несколько метров уронил перчатку, наклонился подобрать ее и выпрямился как раз вовремя, чтобы встретить Нила лицом к лицу. Они оказались вдруг так близко, что Нил мог бы поцеловать его. Или, скорее, вцепиться зубами в прутья решетки его шлема. — Увидимся после матча, Нил, — сказал Эндрю. Никакого выражения в его голосе не было: ни злости, ни раздражения, ни напускной радости — ничего.   В следующий миг Эндрю уже удалялся от Нила в сторону трибун. Он даже помахал рукой сектору, который занимали болельщики гостей, но шел теперь быстрее, будто на арене ему не хватало воздуха. И он был прав. Во втором тайме его заменили на другого вратаря. *** — Охуенно, — повторял Уэйн. — Это было охуенно!  Несколько раз они с сокомандниками пытались подхватить Лили на руки, но та все еще оставалась в экипировке и качать ее было неудобно, поэтому все попытки заканчивались веселой возней и смехом. Даже спустя двадцать минут после окончания матча Рыси продолжали обнимать ее, хлопать по плечам и лохматить ее подстриженные под каре волосы. Для Лили эта игра стала звездной. Два гола в первом тайме настроили ее на нужный лад, а то, что Гловер не заменил ее во втором, хотя она этого ожидала, заставило полностью поверить в себя. Она забила еще три мяча — и игра закончилась, по сути, за четверть часа до финального свистка. После ее великолепного удара практически с пола в правый верхний угол ворот, которые теперь охранял второй голкипер Пегасов Родни Тейт, Пегасы сдались и «припарковали автобус» в своей штрафной. Преимущество по голам имело значение при равенстве по количеству побед, поэтому им нельзя было допустить большой разницы.  Нил во второй половине матча в основном лишь ассистировал Уэйну и Лили. Уэйн воспрял после неудач в первом тайме — отдал Лили два голевых паса и действовал решительно на отборе мяча в центре поля. В целом, исход игры в итоге решили они вдвоем. Не только Лили, но и защитница Мэри Макдональд, и даже запасной вратарь Эшли Линдстрем были вместе с парнями в мужской раздевалке, и поэтому переодеваться пока никто не начинал. Они все ждали здесь Гловера, который еще общался с журналистами в пресс-зоне, откуда игроков, уставших и едва способных связать два слова, отпустили довольно быстро. Если бы игра прошла плохо, они бы уже смывали позор под душем, а потом встретились бы с тренером в одном из залов, чтобы послушать его ругань и разбор ошибок. Но после побед, особенно не тех, что вырывались зубами, а ярких и однозначных, они всегда обсуждали матч прямо в раздевалке, где атмосфера, созданная на поле, еще какое-то время сохранялась. Нил не то чтобы держался особняком, но оставался на краю толпы сокмандников, окруживших Лили. Он был искренне рад за нее, а кроме того, его вполне устраивало то, что на него самого никто не обращает внимания. Теперь, когда игра была позади, он думал только об обещании Эндрю встретиться после нее. Они ни о чем не договорились заранее — но Пегасы ведь поедут обратно? Во сколько? Сможет ли Эндрю как-нибудь отговориться, остаться на ночь? И нужно ли им тогда ехать со стадиона порознь, или никто не заметит, если Эндрю сядет в его машину? Нил пока не мог даже пробиться к своему шкафчику, чтобы взять телефон и проверить, нет ли там сообщений. Что если он уже опоздал? Что если Эндрю так и уедет, не получив от него ответа? Страшного в этом ничего не было, Нил вполне мог сгонять в Нью-Йорк завтра — после матча давали выходной. И не лучше ли было бы так и поступить? Но одна тревожная мысль цепляла за собой другую, а та следующую, превращая его сознание в катастрофический водоворот. Нил боялся, что, если они не поговорят сегодня же, он уже никогда не сумеет поймать то чувство, краешек которого едва задел, а оно было нужно ему — оно должно было помочь… помочь…   Шон посмотрел на него и скривился, как показалось Нилу, жалостливо. Вряд ли это было из-за Лили, ведь Нил и сам сыграл неплохо, и Шон-то уж точно не мог подозревать его в зависти. Может быть, у Шона после жесткого столкновения с Максиной Харди просто болели ребра. Однако этот взгляд заставил Нила испугаться, что все его мысли написаны у него на лице.  Поэтому, улучив момент, когда на него вроде бы никто не смотрел, Нил выскользнул из основного зала раздевалки в узкий коридор, ведущий к выходу. За его спиной остался отсек для инвентаря, слева была дверь с окном из матового стекла, которая вела в туалет и душевые за ним, в глубине помещения. Дверь стояла распахнутой настежь, и вообще-то она была открыта почти всегда, но Нил задумался, а потом ступил внутрь. Он хотел посмотреть на себя в зеркало и убедиться, что не выглядит совсем уж несчастным. Нет, он выглядел скорее уставшим. Розовые шрамы на бледном лице казались яркими, словно свежие. Нил прижал к щекам ладони, но руки, как ни странно, были горячими. Тогда он открыл кран с холодной водой и склонился над раковиной, чтобы умыться. А выпрямившись, едва не заорал от ужаса.  — Здорово, Джостен, — сказал Эндрю, явно наслаждаясь его реакцией. Конечно, второе лицо в зеркале принадлежало ему.  От облегчения все мышцы попытались расслабиться разом, и Нил понял, что ноги вот-вот откажут. Он попытался схватиться за край раковины, но Эндрю уже был рядом, уже держал его под лопатками, позволяя опереться на свою грудь. Нил откинул голову ему на плечо и в изнеможении закрыл глаза. — Нахуя ты, блядь, меня пугаешь, — пробормотал он. — Люблю появляться эффектно. — Что ты здесь вообще делаешь? — Жду тебя, что еще. Нил повернул голову и со вздохом коснулся губами шеи Эндрю прямо за ухом. Эндрю едва заметно дрогнул, и эта дрожь отдалась Нилу в спину. От прохладной кожи пахло невнятно свежим гелем для душа, и щекой Нил ощущал не грубое полотно спортивной джерси, а тонкую синтетику водолазки — Эндрю уже успел вымытся и переодеться.  — Тебе нельзя здесь быть, — сказал Нил, медленно целуя его вдоль скулы. Губы царапнула едва пробившаяся, почти незаметная даже вблизи щетина.  Эндрю дрогнул снова и спросил: — Почему? — Потому что… вообще-то я не знаю. Может, и можно. Просто придет Гловер и начнет говорить про матч, а это, получается, инсайды… — Ну, если тебе в кайф думать, что мы делаем нечто запретное… Нил рассмеялся. В свете последних откровений Бейли они действительно делали нечто запретное, но сейчас вспоминать об этом совсем не хотелось. Эндрю просунул руки ему под мышки и сцепил пальцы у него на животе.   — Все равно будет неловко, если кто-то нас увидит, — прошептал Нил. — Охренеть как неловко. — И что делать? — Что делать? — задумчиво повторил Эндрю и вдруг потянул его назад.  Нил не успел сообразить, что происходит. Его ноги заплелись одна за другую, но Эндрю держал его крепко. Парой рывков он втащил Нила в ближайшую кабинку, развернул его в своих руках, а потом оттолкнул. Нил врезался спиной в тонкую перегородку, которая затряслась и затрещала от удара. Эндрю громыхнул дверью, звякнул защелкой.   — Осторо… — успел произнести Нил, прежде чем Эндрю всем телом вломился в него и впился губами в его губы. Если перегородка все-таки треснула, то Нил этого уже не услышал. Они целовались так яростно, что казалось, будто на губах лопается кожа. Словно этот поцелуй был первым — или последним. Нил опять невольно вспомнил разговор с Бейли, но Эндрю сейчас не давал ему даже дышать, не то что заговорить. Они так и передавали друг другу один и тот же глоток воздуха, нельзя было толком вдохнуть даже носом. С молчаливой решимостью Эндрю вжимался в Нила каждой частью своего тела, будто пытаясь слиться с ним в одно. Этот поцелуй был горячее, чем едва пролившаяся кровь, и больнее, чем самое сладкое воспоминание. Пальцы Эндрю настойчиво и судорожно, как будто бесцельно, мяли плечи Нила, точно пытаясь вылепить желаемую форму из неподатливого материала. Нил успел забыть ощущение этой волнующей жестокости. Может, провести несколько недель вдали друг от друга было не так уж и плохо?  Нил не знал, сколько времени прошло, когда Эндрю наконец разорвал поцелуй и отпустил его многострадальные плечи. Он открыл глаза, он хотел улыбнуться, однако смог только запрокинуть голову, когда Эндрю, не давая ему опомниться, двумя быстрыми движениями раздергал завязки на его шортах и скользнул умелой ладонью под ткань.  Член Нила был тверже камня, из которого скоро высекут его надгробие. Потому что он мог умереть в ту же секунду. Или продержаться еще пять минут и уйти на пике. Безумное ликование вырвало у него смешок, и звук получился таким глупым, таким радостным — и таким коротким, захлебнувшись в очередном колючем поцелуе. Нил вцепился было пальцами Эндрю в водолазку, но тот немедленно схватил его чуть выше локтя и со всей силы впечатал плечом в несчастную перегородку. Боль пробила защиту, которую Нил до сих пор не снял, и это было жестче, чем все грубые приемы сегодняшней игры, и это было потрясающе. Нил сдался без боя. Он был счастлив позволить Эндрю контролировать момент. Он скучал по такому Эндрю, он скучал по Эндрю, как же он ужасно, как отчаянно скучал.  Эндрю кусал его губы, покрывал короткими, рваными поцелуями лицо, влажно вылизывал ухо и сжигал дыханием волосы на виске. Его рука на члене Нила знала свои движения как дважды два. Зажатый между телом Эндрю и перегородкой, Нил не мог шевелиться хоть сколько-нибудь осмысленно и все равно пытался толкаться в ласкающую его ладонь, потому что щекотная невыносимость и жгучая тяжесть заставляли его сжиматься и дрожать абсолютно везде — он просто не мог оставаться неподвижным. Эндрю провел носом по его шее от уха до ворота джерси и коснулся губами между ключиц неожиданно легко и нежно — и это было ничуть не хуже, чем грубость. Нил со стоном запрокинул голову еще дальше, и тогда Эндрю впился зубами в его шею, прямо там, где громко бился неровный пульс. Нил мотнул головой, и Эндрю разжал зубы, но только чтобы оставить вдоль пульсирующей артерии несколько обжигающих поцелуев, а потом укусить его снова, сдавливая кожу изо всех сил, засасывая ее в рот. Подбородком Нил попытался оттолкнуть его голову, но он не поддался. Кожа натянулась, и стало еще больнее, еще лучше и еще непозволительней.  — Эндрю, — выдохнул Нил. — Не надо. — Заткнись, — пробормотал Эндрю, почти не разжимая зубы. — Нет-нет, — Нил едва мог говорить. — Я не в этом… не в этом смысле. Серьезно, не надо.  Эндрю помучил его еще немного, но в конце концов отстранился и заглянул в глаза. Его рука у Нила в шортах замедлилась, и Нил очень хотел бы просто на все наплевать и сказать ему, чтобы он продолжал как было — как пожелает, как угодно. — Не оставляй следов, — тем не менее попросил он. Эндрю фыркнул и покачал головой. — Боюсь, тебе надо было сказать об этом заранее. — Блядь, — Нил схватился за свою шею. В челюсть и в грудь ударила болезненно-приятная волна. — Это можно замазать, — сказал Эндрю. — Хуйня вопрос. — Мне нечем сейчас. Мне же надо будет идти в раздевалку, в душ… — Да никто не обратит внимания. Не ссы. — Не знаю, — Нил скривился. — Чего ты так суетишься? — Мы же теперь играем за разные клубы, я не могу просто так… с тобой… — Всем похуй. — Не всем. Нил вздохнул, когда Эндрю выпустил его, надо признаться, уже обмякший член и вынул руку из его шортов. Эндрю демонстративно вытер пальцы о его джерси и протянул: — Ну рассказывай. — Если всем похуй, чего же ты просто не зашел в раздевалку и не сделал это при всех? — Нил. Рассказывай. И Нил рассказал ему про разговор с Бейли. Он старался обойти острые углы. Разумеется, он не упомянул о том, как Бейли намекал, что им лучше расстаться — это было невозможно, и даже эти слова не должны были прозвучать. Он упирал на то, что они и без того не афишируют свои отношения, что они по природе скрытные, нелюдимые интроверты, которые не хотят, чтобы посторонние обсуждали их личную жизнь. Он настаивал, что по сути ничего не изменится, им лишь придется обращать чуть больше внимания на то, что они делают в присутствии чужих. Не смотреть друг другу в глаза слишком долго. Не говорить никому, что едут на выходной в Нью-Йорк или Филадельфию. Не исчезать одновременно из поля зрения сокомандников на совместных играх своих клубов. Эндрю слушал его, склонив голову набок. Он не перебивал, и поэтому Нил никак не мог остановиться. Он проговорил не меньше пяти минут, в основном повторяя одно и то же. Было непонятно, как донести до Эндрю мысль о том, что между ними все остается так же, как было, что ему самому это не нравится, что Эндрю нужен ему больше жизни, Эндрю нужен ему больше экси, и если придется, то он… Но ни про жизнь, ни про экси Нил так и не сказал. Он выдохся где-то на третьем круге своих заверений. Когда он наконец умолк, Эндрю выждал с полминуты, а потом с усмешкой произнес: — Об этом надо было думать раньше, Джостен. До того, как ты выпихнул меня в другой клуб. — Я тебя никуда не выпихивал, — возразил Нил. — Ты признавал мою правоту. А вот кто тебя выпихнул бы, так это Бейли. Он же в любом случае не хотел переподписывать с тобой контракт. Мог дорого тебя продать почти куда угодно, не в один клуб, так в другой. По крайней мере ты выбрал сам. — Бейли, Бейли, — повторил Эндрю в картинной задумчивости. — А может, он к тебе подкатывает яйца, а? И просто хотел от меня избавиться?  — Не говори ерунды, — Нил скривился. — Он вроде женат и все такое. — И все такое, — передразнил его Эндрю. — А может, и тебя женят. Сейчас ты мне говоришь, все супер, Эндрю, все по-прежнему, Эндрю — вдруг Запростец тоже так кому-то когда-то говорил? Лет двадцать назад? Или тридцать? А теперь он, видишь, женат. И дети у него, наверное, есть. — Хватит нести хуйню, Миньярд. — А что? Держу пари, до конца сезона они тебе найдут какую-нибудь бороду. А ты не сможешь сказать им «нет», ведь это такой ужас, ебаться с соперником, кошмар, это надо скрыть как можно тщательней. Ты присмотрись лучше уже сейчас, чтобы не навязали стремную. По крайней мере выберешь сам, да? Кого-то из ваших чирлидерок, например. Одну из тех, кто все время постит фотки с тобой. Лавинию или, там, Шарлотту. Нил понятия не имел, кто такие Лавиния и Шарлотта. Из чирлидерок он лично знал только главную, но ее звали Эмили Чен или как-то похоже. — Опять смотришь, что люди постят со мной в Инстаграме? — спросил он.  — О, не только в Инстаграме, — Эндрю нарочито медленно облизнулся. Его взгляд горел, и вовсе не в хорошем смысле. — Зачем? — Дрочу на тебя. Ты же не шлешь мне голые фотки. — Ты их и не просил. — Да нахуя они мне нужны. Нил тяжело вздохнул. Вообще-то он проверял, после того фото с Джонатаном, и это, конечно, оказались далеко не первые фотографии, на которых его отмечали сокомандники, пиар-команда, болельщики. Вполне ожидаемо, в основном там были моменты с матчей и встреч фан-клуба, тысячу раз перепощенные пресс-фото, рисунки фанатов и общие снимки Рысей, а до этого и Лисов. Попадались и фотографии, где они с Эндрю были вместе и даже только вдвоем, и по большей части они выглядели полными напряжения, не сказать чтобы очевидно сексуального. Но факт был в том, что Эндрю, да и его самого, никогда это все не интересовало. И если претензии по поводу Джонатана Нил еще мог понять, внимание к постам людей, которых он не знал и никогда не видел в лицо, он не понимал совсем. Нет, Эндрю всегда был ревнив. Нила это устраивало, и даже больше — иногда ему так хотелось этой ревности, что он вызывал ее специально, и она взрывалась ему в лицо, поджигая и без того воспаленный мозг. Он знал, что они оба нездоровы, психически травмированы и созависимы — теперь он уже выучил все эти умные слова, — но у него не было никакого желания с этим бороться. Собственничество Эндрю дарило ему одни из самых волнующих моментов в его жизни. Но нынешняя ревность была другой. Она была злой и нервной, как будто Эндрю и правда не был уверен в том, что Нил его не предаст, и при этом не видел человека, на котором можно было бы эту ревность сосредоточить. А раз она не могла найти цель, то значит, у нее не было и выхода.  — Ну не переживай, — сказал Эндрю. — Если хочешь знать мое мнение, Лавиния симпатичней. Хотя что я в этом понимаю.  — Пошел ты нахуй, — Нил толкнул его в грудь открытой ладонью. Не всерьез, только чтобы донести до него смысл своих слов. Он собирался продолжить, собирался высказать ему все свои мысли, но в этот момент дверь туалета скрипнула, и за перегородкой послышались шаги. У Нила зашумело в голове. Он судорожно сглотнул и прижал палец к губам, одновременно мотая головой, потому что Эндрю — в том состоянии, в котором он был — вполне мог их выдать и чувствовать себя правым. Эндрю растянул рот в довольной ухмылке и произнес одними губами: — Как скажешь. После этого он опустился на колени.  Нил отчаянно кусал губы, чтобы не проронить ни звука. Перегородки кабинок доходили почти до пола, но зазор в пару сантиметров все же оставался, и если бы вошедший наклонился, то непременно увидел бы, что внутри не один человек.  Как назло нарушитель их уединения никуда не торопился. Он кашлял, шелестел одеждой, долго журчал струей о дно писсуара. Это было отвратительно, но Эндрю слишком хорошо знал Нила и его предательски отзывчивое тело. Когда Эндрю начал брать его в рот целиком, Нил бросил попытки удержать на месте бедра. Его головка раз за разом скользила прямо по стенке горла Эндрю, а тот при этом не издавал ни звука, что заводило еще сильнее. Человек за дверью кабинки мыл руки не меньше двух минут, и за шумом воды Нил позволил себе очень тихий стон. Он надеялся, что этот стон прокатится невидимой волной по его шее и груди в живот и что Эндрю его каким-то образом услышит.  Эндрю, просунув ладонь между его бедер, скованных резинкой шортов, погладил кожу за мошонкой, а потом осторожно раздвинул его ягодицы и прижал два пальца к горячему отверстию, посылая разряды вверх по его спине. Вода все еще плескалась. На секунду Нил испугался, что за тонкой стенкой перед раковиной стоит сам Бейли, однако даже эта мысль не остудила его желание. Эндрю понимал его тело. Эндрю мог бы заставить его кончить в какой-нибудь яме со змеями.  Наконец раздались шаги, снова скрипнула, стукнула, закрываясь, дверь. Нил вскинул руку ко рту и вцепился зубами в ребро своей ладони, однако это почти не помогло заглушить стон. Эндрю с влажным звуком выпустил его член и, сжав в теплой руке его яйца, провел по стволу восхитительно прохладным языком, прежде чем взять головку одними губами. Нил толкнулся вперед, уже не сдерживаясь, однако Эндрю надавил кулаком на его бедро, заставляя оставаться на месте. Пытка длилась всего несколько секунд, но Нилу они показались вечностью. Не размыкая губ, Эндрю очень аккуратно тронул кончиком языка щель, и больше ничего не потребовалось. Дрожа всем телом, Нил излил свое семя ему в рот.  В изнеможении Нил привалился спиной к перегородке, приятно холодившей кожу его бедер и ягодиц. Эндрю поднялся на ноги, вытирая рот рукой.  — Блин, — сказал Нил. — Я… Фыркнув, Эндрю вдруг схватился за низ своей водолазки и начал ее снимать. Нил ошеломленно уставился на его голую грудь. Тут же ему захотелось сжать зубами один из маленьких бледно-розовых сосков. Он даже потянулся к Эндрю рукой, хотя понимал, что за одним нарушителем их уединения появятся другие и что это произойдет очень скоро. Но он не мог отказать Эндрю, и не только потому, что надо было вернуть любезность. — Держи.  Эндрю сунул водолазку ему в руки. Нил скомкал ее непослушными пальцами, но потом опомнился, расправил и потянулся повесить на крючок за спиной у Эндрю. — Ты дебил? — Эндрю схватил его за локоть. — Что ты делаешь? Надевай ее. — В смысле? — растерялся Нил. — Зачем? — Скрыть твой засос, придурок. Давай, в темпе, скидывай джерси, защиту, и надевай. Твои сейчас сюда завалятся всей толпой. — Это будет странно, — усомнился Нил, но Эндрю уже стаскивал с него джерси. — Они заметят. — Да им похую. Уж на это точно. — А как же ты?  — Пиздану полотенце из вашего клозета.  — И тебя не спросят, какого хера? — Ну спросят, найду что сказать. Поверь, меня никто ни о чем не спросит, если прямо сильно не вопьется.  Несмотря на волнение, Нил коротко рассмеялся. С помощью Эндрю он быстро развязал ремни защитных накладок и надел водолазку. Натянул высокий воротник на подбородок, потом на нос. Водолазка не пахла ничем, кроме стирального порошка, но она принадлежала Эндрю, и он знал, что будет думать об этом до самого вечера, даже когда ляжет в постель. Наверное, он ляжет в постель прямо в ней. — Иди, — сказал он сквозь ткань. — Ты первый. Эндрю посмотрел на него стеклянным взглядом. Он как будто хотел сказать что-то еще, но молчание длилось и длилось, а времени уже не было. — Ты не сможешь остаться? — спросил Нил. По взгляду Эндрю он уже понял, что нет. — Мы уезжаем, — сказал Эндрю. — Меня, наверное, ищут. Но если хочешь, я останусь. Пошли они нахуй.  — Иди, — Нил качнул головой. — Не надо выебываться. Ты не на северный полюс отправляешься. Завтра выходной, и я к тебе приеду. Это звучало разумно, но ощущалось как шаг не в ту сторону. Эндрю отвернулся. Щелкнул замком, приоткрыл дверь, прислушался. Нилу вдруг очень сильно захотелось, чтобы он задержался еще хотя бы на пару минут. — Позвони мне, — сказал он, сглатывая что-то соленое. — Вечером, позвони. Эндрю слабо дернул лопаткой, напомнив Нилу о моменте перед игрой, оглянулся, но лишь на мгновение, так что Нил не успел прочитать его взгляд, а потом в одну секунду выскользнул из кабинки и закрыл за собой дверь. Нил привалился к стене и вытер сухие глаза рукавом водолазки.