Болотный дьявол

После возвращения на базу Матиасу пришлось вновь посетить кабинет Анны, чтобы перевязать руку. Но на этот раз он не ощутил ничего необычного от ее прикосновений. Боль осталась с ним там же, где и прежде, как и все мысли и переживания. Предплечье ныло, но ранение было пустяковым. Он все еще мог держать винтовку и стрелять. Особенно после таблеток обезбола, которые Анна ему выдала. Переночевать пришлось на базе. Он жутко скучал по Эмилю, потому что не успел насытиться им за один короткий вечер. Но пришлось сперва завершать объезд территории на лодках, потом возвращаться, помогать разгружать машины и ждать очереди в лазарет — пострадал не он один. После следовало общее собрание, на котором обсуждали произошедшее и разглядывали отрезанную голову одного из бандитов, сличая ее с фото разыскиваемых. Когда Матиас дополз до своей койки, было уже темно. Вламываться в окно к Эмилю в такой час было странно и чересчур навязчиво, хоть и хотелось. После завтрака к нему подошел капитан Моро и дал день на то, чтобы подлечиться, а заодно заняться персональным заданием. Матиас и сам не очень-то рвался обратно в бой. Он хотел увидеться с Эмилем. А еще ему и правда стоило собрать хоть какую-нибудь информацию, чтобы отправить во Флориду что-то посущественнее, чем «Ничего подозрительного не происходит». Выходя из общей комнаты, он обратил внимание на большой флаг Соединенных Штатов, растянутый на стене, и неожиданно остановился. Под флагом был еще один, поменьше, ярко-синий, с белым пеликаном, который кормил каплями крови птенцов. Ниже располагались фотографии, рисунки и записки. Снимки оказались современными, хотя самый старый порядком выцвел. На нем были запечатлены человек двадцать в форме у здания базы. Присмотревшись, Матиас разглядел незнакомого усатого капитана, который, вероятно, был здесь командиром до Моро. Рядом с ним стояла Анна, на удивление, точно такая же молодая, симпатичная и фигуристая, как сейчас. Справа и слева — незнакомые Матиасу бойцы, среди которых он заметил совсем юного Майка Линдси и его брата. На фото Майк не выглядел и на шестнадцать. Чуть испуганный взгляд больших глаз, робкая улыбка и маленькие ладони, которыми он держал винтовку, совсем не сочетались ни с формой, ни с оружием, ни с общим настроением фото. Ребенку было не место на военной базе в диких дебрях Луизианы. Тем не менее, маленький мальчик выжил, повзрослел и даже заработал звание. А вот его брат, который был на фото задорным улыбчивым подростком лет восемнадцати, превратился в странноватого человека по кличке Рыболов. На следующем снимке, сделанным года четыре назад, появился капитан Моро. Он носил ковбойскую шляпу и широко улыбался в объектив. Майк Линдси на фото выглядел старше и увереннее, а его брат казался вполне нормальным. Шея Линдси-младшего, видная над отглаженным воротником летней формы, была чистой. Стало любопытно, повлиял ли тот уродливый шрам, который сейчас красовался у Майка на шее, на то, что его брат ушел в отставку и занялся ловлей рыбы? И не он ли заключил сделку с болотным дьяволом? А может, сам Рыболов и был тем чудовищем из реки? Мысли потекли не в то русло. Матиас бегло осмотрел другие снимки и, не найдя ничего интересно, вышел. Воздух на улице все еще был горячим и душным. Наверное, ближе к заливу дул ветер; но здесь, среди непролазных кустов, кипарисов и топких, стоячих водоемов все будто замерло, затаилось под горячим солнцем. Со стороны церкви вдруг послышались шум и крики. Матиас ускорил шаг, предварительно сняв винтовку с плеча. Ему слабо верилось, что кто-то рискнул грабить средь бела дня. Но что еще могло так взволновать людей? Когда он выбежал на дорогу, то увидел, как из распахнутых дверей церкви выскакивают испуганные женщины, невразумительно вопя. Следом вылетел человек с огромным фанерным прямоугольником в руках. Его Матиас узнал: это был Рыболов, одетый в приметную камуфляжную ветровку, какие носили охотники, и панамку. Не оставалось сомнений, что он нес «Марию с младенцем». Правда, бежать с такой большой иконой было непросто. Рыболов запнулся и едва не свалился с крыльца. — Отдай, пока не поздно! Клянусь, Ларри, я не хочу причинять тебе вред! — завопил отец Пирс, попытавшись поймать Рыболова за капюшон. Не удалось. Тогда священник рванул из кобуры пистолет, который носил на поясе, и, передернув затвор, выстрелил в воздух. — Ларри, одумайся! — в очередной раз воззвал он. Загрохотало. Теперь отец Пирс явно целился по ногам: пули взрывали утоптанную землю у Рыболова под пятками, но тот все равно умудрялся опережать выстрелы. Матиас замер в полной растерянности, приподняв свой М5. В обязанности военных здесь входило блюсти порядок в городе. Но никто не пояснил ему, в чем, собственно, этот порядок заключался. Что он должен был сделать: застрелить старшего брата капрала Линдси или утихомирить священника? Ему помог с выбором Эмиль, неожиданно выглянувший из дверей церкви. Завидев Матиаса, Эмиль принялся делать пасы руками, как бы намекая опустить ствол. А потом и вовсе состроил умоляющее лицо и скрестил руки. Матиас послушался. Впрочем, странное событие уже подходило к логическому завершению. Рыболов засунул икону на заднее сиденье своего открытого Джипа, затем запрыгнул в кабину сам и дал по газам. Отец Пирс в отчаянии выстрелил в облако пыли, но было уже поздно. — Он делает это уже третий раз! — посетовал отец Пирс, когда Матиас подошел к крыльцу. — Первые два он подсылал бандитов. Двоих я застрелил, троих напугал. Теперь он явился сам! Во имя Иисуса, я не хочу больше убивать! — Он украл что-нибудь еще? Кого-то ранил? — осведомился Матиас, переводя взгляд со священника на Эмиля и обратно. — Нет. Только «Марию»… Отец Пирс был сухим высоким человеком лет сорока. Сегодня он оделся в свободную черную сутану, подпоясанную ремнем с висящими на нем кобурой и маленькой сумкой, из которой торчала компактная Библия. Глаза его были светлыми, как дорожная пыль, лицо гладко выбритым, а темные волосы коротко подстрижеными. Скромный и даже строгий он казался полной противоположностью Эмиля, тьма и порочная сексуальность которого притягивала. — Есть время для войны, а есть время для мира, — объяснил Матиасу отец Пирс, убрав пистолет в кобуру. — Поэтому не гляди на меня так. «И кто не имеет меча, продай одежду свою и купи меч». Должен же я как-то защищать церковь. Матиас и не возражал. Будь он священником, он держал бы парочку вооруженных наемников на входе как раз на такой случай. — Рыболов снес с петель боковую дверь около алтаря, — со вздохом добавил Эмиль. — Отец Пирс читал с прихожанами шестую главу Евангелие от Луки, когда это случилось. — «Всякому, кто просит у тебя, дай, и кто отнимает твое, не требуй возврата», — ворчливо процитировал священник. — Видит Бог, я лишь хотел попробовать вразумить Ларри. Я даже в него не целился. А мог бы! После того, как его брата порезали бандиты, у бедняги помутилось в голове. Он ушел на реку, живет в лодке и продает рыбу. — «Не осуждайте, и вы не будете осуждены», отец Пирс, — упрекнул его Эмиль. Матиас вошел в церковь вслед за ними. На стене справа от алтаря зияло светлое пятно в том месте, где прежде висела икона. На полу лежала выбитая дверь; теплый ветер, врывавшийся в проем, трепал страницы Библий, которые оставили разбежавшиеся в страхе прихожане. Матиас глянул на Эмиля. Было странно и, наверное, неуместно сейчас вспоминать, как они занимались сексом. Но воспоминания сами встали перед глазами, и Матиас невольно сглотнул, скользя взглядом по его высоким скулам и розоватым губам. Эмиль как нарочно облизнулся. А затем вдруг приблизился и, встав на носки, горячо шепнул в ухо: — Не пялься так, будто хочешь трахнуть меня на скамье. Лучше помоги починить дверь. Вторая фраза была сказана чуть громче, явно предназначенная для ушей отца Пирса. Зато от первой, и от его шепота на ухо, стало сладко тянуть в паху. Матиас не настолько сошел с ума, чтобы разложить Эмиля на лавке. Подошла бы и кровать где-нибудь неподалеку. Хотя, если он продолжит так глядеть своими колдовскими черными глазами, или еще хоть раз игриво пробежится языком по губам… Матиас не выдержал и, цепанув его пальцами за сутану, подтянул к себе, с удовольствием втянув носом запах его кожи. И тут же отпустил. Очень вовремя — отец Пирс как раз обернулся. Матиас кашлянул, с усилием отгоняя накатившее желание, и спросил: — Так что, есть у вас какие-нибудь инструменты? Починка двери заняла не более часа. И то, дольше всего отец Пирс ходил к кому-то из горожан за новыми петлями. Те, что были, Рыболов подпилил еще ночью, что и позволило ему днем просто выбить дверь и вломиться в церковь. Уровень подготовки и то упорство, с которым брат капрала Линдси пытался присвоить икону, поражали. Нет, «Мария» действительно получилась хорошо, это Матиас видел своими глазами. Но было до жути любопытно, что двигало Рыболовом: любовь к искусству, религиозные чувства или острая, жгучая ненависть к местной церкви. Он попытался аккуратно расспросить отца Пирса, но тот замкнулся и отделывался строками из Библии. Отверг священник и предложение попытаться вернуть икону, объяснив это тем, что следует дождаться, пока Рыболов раскается сам и принесет украденное. «Не суди и не судим будешь». Матиас и не собирался вести Рыболова на суд; в конце-концов, он был простым солдатом, которому лишь велели наблюдать за происходящим в городе. Но должен же он был хоть что-то написать в рапорте или суметь ответить генералу Форду, если тот потребует подробности. Эмиль тоже отказался обсуждать случившееся. Он вообще как-то подозрительно затих и молча подавал гвозди, а потом отвернулся и принялся показательно тщательно подметать пол. Матиас уловил эту его перемену в настроении и почувствовал себя виноватым. Да, они переспали. Это было спонтанно, и никто никому не обещал ни продолжения, ни любви до конца дней. Да и Эмиль не очень-то стеснялся и не пытался оттолкнуть. Наоборот. Но почему теперь было так тягостно на душе? Прежде секс без обязательств не вызывал у него таких терзаний. После того, как дверь была возвращена на место, отец Пирс велел им пойти прогуляться до вечерней службы. Матиас был рад вывалиться из пыльного и душного нутра церкви обратно в солнечный день. Он заморгал, щурясь на свет, и с удовольствием втянул ароматы жареного мяса, теста и масла, витавшие во влажном воздухе. Обернулся. Эмиль стоял чуть позади, неожиданно до ужаса нелепый в своей оборванной сутане и торчавших из-под нее джинсах. Будто вся его темная притягательность оплавилась и стекла с него под яркими лучами солнца. — Ты чего? — спросил Матиас, вернувшись на пару шагов. — Пойдем. Может, поедим? Эмиль помотал головой. То, что он грустил не из-за кражи «Марии», было ясно, как день. — Ты ведь здесь всего на месяц? — вдруг спросил он. — Да, — честно ответил Матиас. — Кто тебе рассказал? — Джек, — коротко объяснил Эмиль. — Он единственный с базы, кто ходит в церковь после… кхм. Занятно. Значит, не только братья Линдси держались от этого места подальше. — Это что-то меняет? — спросил Матиас. — В сущности, ничего, — Эмиль отвел взгляд и нервно дернул плечом. Матиас выдохнул и шагнул к нему. Они успели отойти от церкви, и вокруг не было ни души. Лишь трещали птицы и насекомые среди замшелых исполинов-дубов. — Эй, — негромко позвал Матиас, тронув Эмиля пальцами за подбородок, и заставил глядеть на себя. — Мне было хорошо с тобой. В темных глазах читалась тоска. Эмиль повернул голову, пытаясь сбросить его прикосновение, но Матиас удержал его. Погладил подушечкой пальца по щеке, задев уголок губ. Он не мог обещать, да и не хотел — они были знакомы всего ничего. Но запах его кожи, вид его обнаженного тела, его приглушенные стоны и ощущение его губ на коже все это уже въелось в память, отпечаталось там, как болезненный ожог, который долго не сходит и зарастает шрамом. Эмиль сдался первым. Убрал его руку от своего лица, перехватив его за запястье. — Я знаю одно место, — сказал негромко. — Идем. И потянул в проход между домами. Под ногами захрустели обломки пластика и стекла. Матиас опомнился, едва почуяв запах коровника, земли и сухой травы. — Что, если нас увидят? — Не бойся, — на ходу обернулся Эмиль. Взгляд его снова стал озорным, хотя на лице еще читалось напряжение. — Это ферма Большого Джима. Он уехал в Новый Орлеан после утренней службы, и вернется только завтра под утро. — И часто… ты тут? — Часто ли я трахаюсь с командировочными военными на сеновале? — ухмыльнулся Эмиль, втянув его в полутемный амбар. — М-м, даже не знаю. Тот, который приезжал сюда до тебя из Флориды, попал под винт лодки и утопился в реке, я даже рассмотреть его не успел. Присылали еще одного с севера, но он был старый и бородатый… Продолжать? — Хватит, — улыбнулся Матиас и, крепко схватив его ладонями за талию, притянул к себе. Свет едва проникал в амбар из окон под потолком. В воздухе витали пылинки. Сладко пахло сеном, сваленным в тюках у стены, а еще тягуче и медово, ладаном и воском, от Эмиля. Матиас рассматривал его и все никак не мог наглядеться. Хотелось присвоить его прямо здесь и сейчас, а потом забрать с собой и больше не выпускать из рук. Должно быть, Эмилю было до одури одиноко здесь, в захолустье, со стариками, набожными прихожанами и замкнутыми военными. Эмиль потянулся к нему и обвил руками его шею. В этот раз Матиас не хотел торопиться. Дурной жар и неконтролируемое желание чуть отпустили после первого раза. Хотелось изучить его и насладиться им без спешки. — Видело бы мое начальство, как я выполняю задание… — не выдержав, улыбнулся он. Эмиль смутился и фыркнул. Матиас обхватил ладонями его талию, сминая черную застиранную ткань сутаны. Скользнул ладонями ниже, стиснув ягодицы. Эмиль выдохнул и прильнул к нему. Его дыхание опалило губы, и стало совершенно невозможно его не поцеловать. Особенно, когда Эмиль так тянулся к нему. Матиас млел от того, каким гибким и крепким было его тело, и как дрожали его темные ресницы и блестели глаза. В пыльном полумраке, пронизанным лучами солнца, Эмиль казался ему бесконечно прекрасным и таким же невыносимо изголодавшимся по близости. Матиас припал к его губам. У него самого во рту остался привкус мятной конфеты, которую он съел по дороге. Свежесть смешалась со сладостью. Эмиль вцепился пальцами воротник его летней куртки, пытаясь притянуть еще ближе, но Матиас удержал его на месте и не дал углубить поцелуй. Хотелось растянуть это мгновение. Эмиль разочарованно простонал. Тогда Матиас все же разомкнул губы и позволил его языку проникнуть в рот. Эмиль приподнялся на носках, скользнул руками вверх и вплел пальцы в его волосы, жадно целуя. Мгновенно стало жарко. Ужасно мешали тяжелый бронежилет и винтовка, висевшая за плечом. Да и вообще вся одежда вдруг стала лишней, когда так хотелось ощутить обжигающий жар его тела. Не разрывая поцелуя, Эмиль закинул ногу ему на бедро. Сутана задралась, и Матиас торопливо потянул ее выше, чтобы было удобнее подхватить Эмиля на руки. Ладони легли на его бедра, обтянутые грубой тканью джинсов. Держа его на руках, Матиас попятился и рухнул спиной в мягкое сено, насыпанное кучей у стены. Колкие стебли забрались под одежду и впились в бока, но было уже совершенно неважно, потому что Эмиль сидел на нем и терся задницей о его пах. Пришлось оторваться от его губ и стянуть с него сутану вместе с футболкой. И так же торопливо расстегнуть собственные брюки. А затем Эмиль резко отстранился, снял джинсы и вернулся к нему на колени полностью обнаженный. Матиас успел лишь растереть по члену слюну, прежде чем Эмиль опустился на него, кривясь и кусая губы. — Куда торопишься? — спросил он загнанным шепотом, удержав Эмиля за бедра. Тот собирался начать двигаться, не успев привыкнуть. — Хочу тебя, — выдохнул ему в губы Эмиль. Матиас увлек его в поцелуй и, выждав немного, сам плавно качнул бедрами. Эмиль шумно выдохнул и уперся ладонями ему в грудь, вновь до конца опустившись на его член. Матиас находил что-то невероятно возбуждающее в том, что Эмиль был полностью обнажен, а на нем все еще осталась одежда. Его светлая ровная кожа контрастно выделялась на фоне землисто-зеленого камуфляжа, серо-желтого сена и потемневших от времени досок. А еще в нем было тесно и горячо, настолько, что с каждым движением его бедер внизу нарастал пожар. Матиас кончил, притиснув Эмиля к себе и глухо простонав сквозь сжатые зубы. Тот в последний раз приподнялся на его члене, опустился до упора и обессилено упал ему на грудь, тяжело дыша. Матиас мягко обнял его и взъерошил его взмокшие непослушные волосы. Они пролежали так несколько минут. Где-то рядом кудахтали куры, но голосов или шагов слышно не было. Протяжно и тоскливо мычала корова. Скрипели ржавые петли оконной створки. Матиас обтер их обоих не слишком чистым носовым платком, который нашел в кармане, и протянул Эмилю фляжку с водой. Только сейчас, немного остыв, он заметил куклу, сшитую из мешковины, все это время болтавшуюся под потолком. Из-за цвета и формы она напоминала имбирное печенье в виде человечка. Разве что голова у нее была квадратная, а еще кто-то привязал ее к балке прямо за шею, как висельника. — У тебя кто-то есть во Флориде? — вдруг спросил Эмиль. Он уже оделся и вытянулся рядом. Матиас привлек его к себе одной рукой и медленно гладил по волосам. Во всем теле витала приятная расслабленность. Мысли в голове шевелились вяло. — Мама. Друзья. — Дурак. Я имел в виду девушку или парня. Матиас усмехнулся. Спрашивать об этом было как-то поздновато. — Нет. А у тебя? — У меня три года назад был парень, — неторопливо проговорил Эмиль. — Сперва все было сказочно, но потом мы поссорились. И после этого он утонул в реке. Река. Ее казалось слишком много: Рыболов, живший в лодке, затем предшественник Матиаса, командировочный военный, попавший под винт, наконец, утонувший парень. Но думалось плохо. Да и было что-то странное в таких смертях, если вокруг раскинулось так много дикого леса и воды? — Это правда, что у вас здесь пропадают люди? — спросил он, полежав еще немного. Было тепло и уютно прижимать Эмиля к себе и не думать ни о чем. Но Матиас помнил, что приехал сюда не гулять по городу и развлекаться на сеновале. — А где они не пропадают? — безразлично отозвался Эмиль. — Мы живем в мире, где тебя могут застрелить, чтобы отобрать твои штаны. Или вообще ради забавы. И это я не говорю о мутантах, диких животных и тупых смертях по неосторожности. — Например, от лодочного винта. — Да. Именно. Теперь-то Матиас вспомнил, что уже слышал про этот винт. Занятно, что простой служитель церкви тоже был в курсе. — С показаний свидетелей записали, что сержант Вестман выскочил из леса, крича от ужаса, забрался в воду, завел мотор и сунул голову под лопасти, — сказал он. Эмиль приподнял брови, но Матиасу не показалось, что он действительно удивился. — А кто свидетели? Матиас нахмурился, пытаясь вспомнить. Он прочитал об этом в машине, пока ехал сюда с Линдси, но тогда решил, что это байка, которую придумали, чтобы скрыть халатность и оправдать своих. Однако теперь в душе шевельнулось сомнение. Мог ли Вестман увидеть нечто такое, что перепугало его до смерти? — Нэйтан Моро, Джек Салливан и Бенджамин Кейси. А еще неназванный гражданский. — Готов поспорить, что гражданского зовут Ларри Линдси, — зевнул Эмиль. — Ты что-то знаешь? — напрягся Матиас. Он повернулся на бок, подперев голову рукой, и уставился на Эмиля. Тот довольно жмурился, подставив лицо лучику света, просочившемуся в амбар. Расслабленный, словно сонный кот. — Ну конечно, — произнес Эмиль, разом посерьезнев. — Моро и его бойцы принесли бедного сержанта в жертву болотному дьяволу. Болотный дьявол вылез из речных пучин и исполнил каждому из них по желанию… Нет, даже лучше. Кто-то из них и есть болотный дьявол, а остальные — его мелкие бесы. Они напугали сержанта до полусмерти и питались его болью и ужасом, гоняя его по лесу, пока он сам не прекратил это мучение… А! Матиас резко дернулся и схватился за винтовку. — Ты серьезно поверил?! — заржал Эмиль. Отлегло. Матиас гневно поджал губы, выпустил винтовку из рук и рухнул обратно на сено. Он ведь и правда слишком сосредоточился на его словах и испугался, когда Эмиль вскрикнул. — Как бы болотный дьявол не выполз во-он из того угла, — продолжал заливаться смехом Эмиль. Матиас рыкнул, резко приподнялся и подмял Эмиля под себя. Тот забился в его руках, продолжая хохотать. Пришлось стиснуть его сильнее, и еще сильнее, пока тот не притих. — Больше не шути так со мной, — потребовал Матиас. — Ясно? — Да-да, — с готовностью согласился Эмиль, лукаво глядя на него из-под густых ресниц. Колдовские черные глаза сверкали. — Накажи меня. — Вот и накажу, — шутливо ответил Матиас, а затем ткнулся лицом в ворот его футболки и больно прикусил кожу над ключицей. Эмиль снова вскрикнул, а затем протяжно застонал, когда Матиас прижался губами к месту укуса, оставляя красноватый след. Снова стало жарко. — Только верни меня к вечерней службе, ладно? — полушепотом попросил он, задирая футболку. Матиас невразумительно согласился и расстегнул его джинсы. Продолжение истории с иконой нашло его само. Когда Матиас утром явился на базу, проведя целую ночь в спальне у Эмиля, к нему подошел капитан Моро и вручил ему большой прямоугольник, обмотанный мешковиной. — Отнеси это в церковь, будь добр, — попросил он. — Ларри не станет никого донимать, я с ним поговорил. Потом возвращайся. У нас будет тренировочная стрельба и разбор мусора на заднем дворе. А вечером парни включат фильм в общей комнате. Только сейчас он заметил Ларри Рыболова, сидевшего под навесом с большим ведром в обнимку и с ножом в руках. Тот методично чистил рыбу, поглядывая по сторонам из-под панамки. Увидев его на пороге церкви с иконой, отец Пирс не поверил своим глазам. Матиас помог повесить «Марию» на место и дополнительно всадил несколько гвоздей по краям — чтобы было тяжелее оторвать от стены. Мария на иконе глядела почему-то не на младенца, а на зрителя, печальная и немного напряженная. Густые мазки яркой акриловой краски блестели в отблесках свечей. Вечером, как и обещал капитан Моро, смотрели фильм. На ужин была рыба, которую принес и пожарил Рыболов, и хлеб из кукурузной муки. В основном, в большом стальном лотке на раздаче лежал сом в кляре, но Матиасу так же достался кусок сладковатого нежного краппи, из которого приходилось выбирать кости. Он заметил, что Рыболов остался на ужин, но держался отстраненно, общаясь в основном с бойцами постарше. Сам Матиас продолжал чувствовать себя чужим. Он шутил, болтал с Анной, Бенни и другими, но четко понимал, что не задержится здесь дольше, чем положено. Обитатели базы были маленькой, закрытой группой, которую не интересовало, что происходило в большом и хаотичном мире вокруг. И всех их объединяло то, от чего они бежали: неудачи, голод, смерти близких, конфликты на прошлом месте службы. Они нарочно искали топкое место, чтобы увязнуть навсегда. Матиас этого не хотел. Тем более, дома его ждала мама, которая спасла его из этих болот явно не для того, чтобы он сюда вернулся. После ужина Анна и несколько бойцов ушли в город на ярмарку. Матиас остался. Во-первых, потому что дежурил на кухне и должен был собирать тарелки, а во-вторых, потому что ему вместе с Бенни поручили нажарить из сушеной кукурузы попкорн. И была еще одна, третья причина. Он хотел провести этот вечер с Эмилем, но тот попросил не приходить, объяснив это тем, что пойдет на ярмарку с отцом Пирсом. И будет нехорошо, если тот начнет что-то подозревать. На стену проектором вывели фантастический фильм про космос. Матиас нашел себе место на ковре перед диваном и, наполнив свою пластиковую миску попкорном, сел. В спину удобно уперлось колено Бенни, и стало почти уютно. На Луизиану опустилась непроглядная липкая ночь, принесшая вместе с долгожданной прохладой и запахи цветов и стоячей воды. В комнате было темно. Хрустел попкорн, кто-то шумно дышал и изредка кашлял. Бойцы сидели полукругом, и Матиас хорошо видел лица слева и справа. Было любопытно разглядывать их, отмечая, кто смотрит фильм, а кто уже дремлет, кто сидит в телефоне, а кто перебирает в руках амулет. Они были у многих, эти странные амулеты — не только отец Пирс здесь верил в кошачью косточку. Черепки, кусочки кожи, кругляши меди с вырезанными символами, человечки каким-то образом сочетались с жетонами и нательными крестиками, будто все это совершенно не противоречило друг другу. Крестик носил и Майк Линдси, сидевший справа. Прислонившись к стене, он смотрел не фильм, а в окно. Матиас перевел туда взгляд, но не заметил ничего — только черный прямоугольник ночи, перехваченный решеткой. Вдруг Линдси резко побледнел и переменился в лице. Матиас снова повернул голову и тоже увидел. За окном, вплотную к стеклу, стояла голая темнокожая женщина со свиной головой вместо человеческой. Внутри пустых свиных глазниц светились два оранжевых огонька, а по шее и грудям существа струилась густая кровь. Видение длилось всего секунду. Матиас моргнул и наконец рассмотрел Анну, одетую в черную футболку, которая держала отрезанную свиную голову в руках. Раздался грохот выстрелов. Стекло взорвалось осколками, кто-то истошно заорал. Руки сами выхватили из кобуры пистолет, а глаза забегали по залу, ища опасность. Но не было никаких бандитов или налетчиков. Стрелял Майк Линдси, вжавшись в стену с побелевшим от ужаса лицом. Первым вскочил капитан Моро. В считаные секунды он подлетел к Линдси и одним ударом сапога выбил у того из рук карабин. Винтовка с грохотом отлетела, и выстрелы стихли. Затем капитан грубо рванул вяло сопротивляющегося Линдси вверх и, подхватив его, как мешок, выволок за дверь. Следом вылетел Рыболов. Остальные остались сидеть в полном молчании, и ни у кого на лице Матиас не заметил ни шока, ни паники. Самого его била нервная дрожь. Он прежде видел, как кто-нибудь, вернувшись с тяжелого задания, начинал разносить бар, и слышал, что многие бойцы страдали ПТСР. Но впервые он едва не попал под пулю лишь от того, что Майк испугался… собственно, кого? Анны? Ему тоже померещилось странное. Но то сыграли злую шутку темнота и рассеянный свет от проектора, отражавшийся в стекле. — Стой, — одернул его Бенни, когда Матиас поднялся. — Помоги убраться. Все отмерли и зашевелились. Кто-то прибавил звука на телевизоре, чтобы разогнать тревожную тишину. Кто-то начал сгребать остатки стекла под окном. Матиас тоже стал собирать мелкие осколки и скидывать их в жестянку, которую использовали, как пепельницу. Все усиленно делали вид, будто ничего не случилось. И, наверное, так было правильнее всего. — Что тут у вас стряслось? — спросила Анна, войдя через боковую дверь. Руки ее были перепачканы свиной кровью, которую она методично размазывала салфеткой, пытаясь стереть. Голову она, вероятно, оставила на кухне. — Майк увидел тебя через окно и испугался, — хмурясь, ответил Джек. — Зачем ты вообще стояла там? — Я решила глянуть, что за фильм вы тут смотрите, — фыркнула Анна. — Я же не знала, что Майк не умеет держать себя в руках. — Лучше скажи спасибо, что он тебя не застрелил, — огрызнулся Джек. Повисло напряженное молчание. Матиаса неприятно поразила черствость, с которой Анна говорила о Майке. Казалось, что к нему самому и другим бойцам она относилась гораздо теплее. — Сержант Купер, — вдруг обратилась к нему Анна, отвлекая от мыслей. — Помоги-ка мне на кухне минут через десять. Он довольно быстро управился со стеклом. Хотелось поскорее покинуть общую комнату и не думать о том, что произошло. Срыв Линдси слишком хорошо напомнил о том, как много они отдавали службе: свое время, силы, рассудок и даже жизнь. Хотелось отвлечься на что угодно, хоть на свиную голову, которую Анна явно притащила с ярмарки вместе с другими продуктами. Матиас торопливо вышел в коридор, но на ходу глянул в окно и замер. В коридоре было темно, поэтому он хорошо видел то, что происходило на крыльце у главного входа под ярким прожектором. Капитан Моро сидел на ступенях к нему спиной и одной рукой прижимал к себе Майка Линдси. Нет, случалось, Матиас тоже обнимался с сослуживцами. Но это всегда было бегло, с дружеским похлопыванием по плечу и коротким обменом фраз. Моро и Линдси явно никуда не торопились. Капитан прислонился щекой к светловолосой макушке, лежащей у него на плече, а ладонь его очень явно расположилась у едва вздрагивающего Майка на талии. На пару ступенек ниже сидел, согнувшись, Ларри. Головой он уткнулся Майку в колени. Панамка куда-то исчезла, и пальцы капрала Линдси зарылись в его волосы, такие же кудрявые и золотистые. А потом капитан Моро чуть повернул голову и поцеловал Майка в скулу, надолго задержавшись губами на коже. Вот и первое серьезное нарушение, о котором он, Матиас, был обязан отчитаться во Флориду. Потому что так не успокаивали боевого товарища — так утешали любимого человека, и в этом не было никаких сомнений. Устав не запрещал отношений между военными, но не тогда, когда один был непосредственным подчиненным другого. Матиас отпрянул от стекла и зашагал по направлению к кухне. Было тяжело это признать, но генерал Форд ошибся, отправив его на это задание. Он не хотел раскрывать секреты этой затерянной среди рек, болот и лесов базы. Он мечтал вернуться туда, где был его настоящий дом — во Флориду. Лучше, с Эмилем. Главное — подальше отсюда.