Болотный дьявол

Оставшиеся несколько часов до рассвета Матиас проспал мертвым сном. На построение встал кое-как. Отчаянно кружилась голова, а неожиданно яркое солнце, вконец развеявшее туман, резало глаза. В мыслях все еще проносились события вчерашней бесконечно долгой ночи: погоня, избушка ведьмы на болоте, Эмиль… Только сейчас он задался вопросом, почему Эмиль велел ему не приходить. Но спросить было не у кого. У Эмиля уже пару месяцев как не стало телефона, потому что сдохла батарейка. Нужно было купить ему новый у кого-нибудь из местных собирателей рухляди или в Новом Орлеане. Но сейчас Матиас не мог даже выйти с базы. Ими снова командовал сержант-майор Джек Салливан, хотя Матиасу показалось, что перед построением он видел в окно машину капитана Моро, всю запачканную в грязи, а заодно и Ларри Рыболова, ошивавшегося поблизости с сачком и неизменным ведром из-под краски. Джек гонял бойцов по двору с удвоенной силой. Матиас попытался отпроситься в город, на что получил отказ. В целом, Матиас привык к жесткому распорядку, дисциплине и ограничениям. Но раньше его голову не занимали мысли о собственном происхождении, о красивом священнике, о странном нежелании отца Пирса обсуждать то, как он нашел Эмиля, и о многом другом. Теперь все это отвлекало от службы и тяготило. Он попросил Джека отпустить его хотя бы в патруль по окрестностям, чтобы проветриться. Но и тут наткнулся на внезапный запрет. Это уже начинало раздражать. Все будто знали что-то, чего не знал он, делиться с ним не спешили. После ужина Джек загнал всех, кроме патрульных, в общую комнату. Кто-то снова включил фильм, а кто-то принялся играть в бильярд на большом столе с выцветшим до грязно-изумрудного сукном, который стоял на ящиках из-под боеприпасов. Матиас наблюдал за игрой, краем глаза поглядывая на дверь. Та открывалась и закрывалась, впуская и выпуская обитателей базы в душный безветренный вечер. Кажется, приказ сидеть взаперти распространялся только на него. Даже Анна куда-то исчезла, прежде небрежно и торопливо сменив ему повязку на начавшей заживать руке. Когда маяться осточертело, Матиас стрельнул самокрутку у одного из бойцов и вышел на веранду у главного входа. Он не курил, но было приятно наконец вырваться из гула голосов в тихую теплую ночь. Вместо луны над дверью сиял яркий прожектор. С болот тянуло сыростью и гниением, а тишина казалась живой: в ней чавкало, потрескивало, шелестело, ухало и свистело где-то вдалеке. Ворота, рядом с которыми стоял патрульный, были приоткрыты. За ними чернела тьма, неуютная и непроглядная. Матиас моргнул, поняв, что слишком долго таращится в одно место, и понюхал самокрутку. Приятный запах сушеного табака напомнил ему темный хлеб, который он однажды пробовал у фермера в Джорджии. Вдруг за оградой блеснул луч фонарика. Матиас жадно вгляделся в темноту, на всякий случай положив ладони на винтовку, висевшую поперек груди. От скуки он был не против пострелять. Правда, лучше с крыльца — он едва высушил ботинки после беготни по болотам. Однако стрелять не пришлось. Патрульный помахал кому-то рукой, и Матиас различил очертания тонкой фигуры, катившей велосипед. Девушка что-то сказала патрульному и подняла руку, указав то ли на здание базы, то ли прямо на Матиаса. Матиас догадался, что это и была Айрис, которую он спас из горящего дома. Патрульный сделал ему жест рукой, и Матиас подошел. Он хотел поблагодарить за браслет, но не стал, заметив, какой испуганной выглядела девушка. Совсем как в тот день. Теперь он вспомнил, где еще видел ее кроме как в горящем доме: она тоже ходила на службы в церковь вместе со своей матерью. — Все в порядке? — с напряжением в голосе спросил он. Девушка метнула настороженный взгляд на патрульного и тот, все поняв, сделал пару шагов в сторону. Матиас смутился. Меньше всего ему хотелось, чтобы по базе поползли слухи. Все же, Айрис была ребенком. — Говори, — поторопил он, заметив испуганное смятение на ее лице. — Ну же. Айрис схватила его за рукав и, привстав на носках, затараторила в ухо: — Наш священник в беде! Командующий твоей базы и Рыболов увезли его в лес! Ты должен помочь ему. Все военные здесь заодно, поэтому… — Отец Пирс? Его похитили? — торопливо переспросил Матиас, не дав ей договорить. — Эмиль! — громким шепотом ответила Айрис. — Спаси его! Они хотят его убить! Матиас отстранился. С трудом верилось, что капитан Моро имел что-то против местной церкви. Избегать, недолюбливать — это одно. Но причинить вред Эмилю? За что? В голове мелькнула догадка. Если Эмиль хотя бы косвенно виноват в увечьи капрала Линдси, то это объясняло все. — Ты знаешь, куда они увезли Эмиля? — спросил Матиас. — Я покажу, — пообещала Айрис и снова дернула его за рукав, едва Матиас повернулся к патрульному: — Не говори им! — Я не могу уйти с базы просто так… — начал он, мысленно мечась между вариантами рвануть спасать Эмиля прямо сейчас или предупредить Джека, которому он обязан был подчиняться в отсутствие капитана Моро. Сделать выбор он не успел. — Эй, Купер! — громко окликнул сержант-майор Салливан с крыльца. — Что ты там трешься у ворот? Ты не в патруле! — Мне нужно выйти в город, сэр! Джек сунул руки в карманы и в десяток широких шагов сократил расстояние между ними. Рослый и широкоплечий, он выглядел угрожающим. Но Матиас не хотел отступать. Не было ни единой причины держать его на базе взаперти, кроме как для того, чтобы не дать ему помешать убить Эмиля. Они действительно все были в сговоре. — Нет, сержант, — отрезал Джек, недобро глядя на него. — Шагнешь за ворота — это будет считаться уходом в самоволку. — Вы мешаете выполнению моего индивидуального задания, которое мне поручил генерал Форд, — холодно возразил Матиас. — Ты должен был озаботиться выполнением своего задания до отбоя. — Вы и тогда не давали мне выйти с базы! И до отбоя еще полтора часа! — Хватит пререкаться со старшим по званию, — осадил его Джек. — Не я придумал этот приказ. Обсуждай все с капитаном завтра. — Гражданские могут быть в опасности, — осторожно произнес Матиас. Он боялся сказать правду. Джек и его бойцы могли скрутить его и запереть на базе, услышав, кого именно он собрался спасать. Просто потому, что сержант-майор Салливан был другом капитана Моро, который, в свою очередь, питал романтический интерес к капралу Линдси, пострадавшему от рук или по вине Эмиля. Странно, что они не попытались убить его раньше. И что такого вообще мог сотворить Эмиль? Отец Пирс говорил, что Линдси изувечили бандиты. Не Эмиль. Матиас ни разу не видел при нем даже ножа. Да и с чего бы служителю церкви резать горло местному военному? — Гражданские? — без особого интереса переспросил Джек. — Вообще-то, мы здесь охраняем лаборатории и склады, а не спасаем гражданских. Но, если ты так волнуешься, я отправлю пару парней в город. А теперь, идем. Матиас промолчал, сцепив зубы. И, как только Джек развернулся, коротко глянул на Айрис. — Жди меня в лесу с юго-западной стороны, — торопливо шепнул он, а затем громко добавил, уже для удалявшегося Джека и патрульного, стоявшего рядом: — Спасибо за браслет, Айрис! Возвращайся домой. И зашагал к зданию базы. Сбежать оказалось сложнее, чем Матиас ожидал. Его потряхивало от напряжения; при этом, приходилось сохранять спокойствие и вести себя естественно. Его страшно пугало то, что с Эмилем случится что-то непоправимое за те долгие минуты, пока он надевал снаряжение и пробирался через кухню к запасному выходу, а затем мимо патрульных к дыре в заборе, которую не успели залатать после налета. Но все шло гладко. Он видел, что Бенни курил, сидя у стены и глядя в небо. Пользуясь этим, Матиас опустил прибор ночного виденья на глаза и бесшумно скользнул между деревьев. Айрис ждала его там. Выросшая в этой дикой местности, она умела хорошо прятаться и передвигалась так тихо, что без встроенного тепловизора он никогда бы не заметил ее тонкий силуэт между кустов. — Бежим, скорее, — подбодрила она, схватив его за рукав формы. Матиас не спрашивал, как Айрис ориентировалась в лесу. Толстые стволы дубов и густой подлесок, через который приходилось продираться, сливались для него в одно темно-зеленое пятно. Корни, куцая трава и ветки путались под ногами. Он постоянно оступался и цеплялся за плотную растительность, будто норовившую его остановить. Сказывались напряжение и страх. Если поначалу он не испытывал к Эмилю ничего, кроме острого любопытства и похоти, то теперь, когда всерьез мог его лишиться, по-настоящему испугался. Эмиль нравился ему. Ни с кем и никогда прежде Матиас не испытывал таких ярких чувств. Ни с кем ему не было так легко и ни к кому прежде не тянуло так сильно. И даже если их роман обещал быть недолгим, он просто не мог допустить, чтобы с Эмилем произошло что-то плохое. — Он там! Они хотят его сжечь! — сбивчиво проговорила Айрис, вдруг резко остановившись. И снова заглянула Матиасу в лицо: — Сделай же что-нибудь! Пахнуло теплом, густым болотным воздухом и запахом горящей древесины. Матиас различил гомон голосов и крики, исходившие оттуда, где между ветвями светились фонари и пламя костра. — Уходи, — бросил он Айрис, снимая винтовку с плеча. — Я разберусь. Она кивнула и тут же исчезла между деревьев, а Матиас шагнул вперед. Чавкавшая под ногами трясина сменилась плотным грунтом. Деревья разомкнулись, выпустив его на большую поляну. Справа, рядом с уходящими вглубь леса колеями, стояла машина Ларри, светя фарами. Чуть впереди, под большим дубом, раскинувшим над поляной тяжелые замшелые ветви, полыхал костер. Дым уносился высоко вверх черным столбом. Прибор ночного виденья теперь стал без надобности: огонь горел так ярко, что озарял все вокруг мутным оранжевым светом. Над костром, трепыхаясь, висела фигура, привязанная за ноги перекинутой через ветку веревкой. Матиас скорее догадался, чем разглядел, что это был Эмиль. А вокруг костра происходило что-то невообразимое. Стремительным хороводом плясали тени, лишь отдаленно похожие на людей. Замотанные в тряпки, с уродливые звериными лицами, в страшных масках с зубастыми пастями и копытами вместо ног они выли и кричали на все голоса. Матиас видел пламя сквозь их тела. Еще две фигуры, одна рослая и широкоплечая, в ковбойской шляпе, а вторая низкая и рогатая, были статичными и казались чуть более реальными: капитан Моро и Рыболов. Еще несколько бойцов трусливо скучковались около Джипа, ощетинившись винтовками, будто пули могли помочь против того, что в это спустил с поводка в мир болотный дьявол. Болотный дьявол — вот кем на самом деле все это время был Эмиль. Потому что он не горел, а смеялся и махал руками, болтаясь вверх ногами над костром. Он продолжал дирижировать своими демонами, пока такие же демонические капитан и отставной солдат что-то громко хором читали с листа, явно пытаясь низвергнуть дьявола обратно в ад. Матиас считал себя хорошим солдатом. Он умел выполнять поставленные задачи и добиваться целей любой ценой. Еще он умел подчиняться, но в эту ночь на поляне не осталось ни одного старшего по званию, кого он мог бы уважать и чьи приказы следовало выполнять. У демона с темнотой вместо лица под шляпой не могло быть капитанского значка. Да даже если это и был бы все еще капитан Моро, он не имел права пытать гражданского. И сам Матиас не мог позволить ему этого как солдат, которого отправили сюда искать нарушения, и как человек, который все еще помнил веселое время, проведенное с Эмилем, и хотел увезти его отсюда с собой. Недолго думая, Матиас метнулся к костру, на ходу отметив, как от кучки солдат у Джипа отделился один. — Нет! Не приближайся! — воскликнул Майк Линдси, с силой вцепившись ему в плечо. Матиас вырвался и обернулся. Лицо Майка было измученным и испуганным. В голубых глазах отражался огонь. — Не лезь! — снова выкрикнул он. — Дай им закончить! — Прости, — выдохнул Матиас и, резко замахнувшись, ударил его прикладом в висок. Линдси мгновенно обмяк и рухнул в траву. Матиас не хотел убивать. Только остановить, донести, объяснить, что все мракобесие, происходившее вокруг — просто их общая галлюцинация. Он еще слишком хорошо помнил, как ощущалось тело Эмиля в его руках и какими были на вкус его губы. В те моменты близости Эмиль совершенно точно являлся человеком. И Матиас хотел получить его обратно точно таким, каким видел в последнюю их встречу в доме отца Пирса. Он видел мистику своими глазами, но отказывался в нее верить. И не собирался позволять другим в ней учавствовать. Они могли называть Эмиля болотным дьяволом, могли верить в косточки, черепа и заклинания, но никто не давал им права устраивать охоту на ведьм. Закинув винтовку на плечо и выхватив большой нож с широким лезвием, Матиас снова рванул к костру, прорвавшись сквозь хоровод теней. Капитан Моро продолжал читать с листа. Его хриплый и резкий голос тонул в треске горящих ветвей, топоте и завываниях. Языки огня лизали Эмилю лицо и руки, совершенно не оставляя следов ни на коже, ни на одежде. Наоборот, он будто купался в пламени костра. Такой привычно похожий на себя, с рассыпавшимися непослушными волосами и белозубой улыбкой, одетый в простую футболку и красные кеды — и вместе с тем пугающе прекрасный в оранжевом свете пламени. Вдруг Эмиль что-то весело прокричал и взмахнул руками. Ритуал оборвался. Капитан Моро схватился за грудь, явно испытывая боль, а Рыболов, скрючившись, рухнул на землю. Эмиль мог причинять им боль даже будучи связанным. И делал это с легкостью, одними лишь взмахами рук, будто дирижер. — Читай! — отчаянно выкрикнул Рыболов, с трудом силясь подняться с земли. — Не дай ему нам помешать! Моро, едва держась на ногах, продолжил выкрикивать странные, незнакомые слова ритуала сбивающимся голосом. Эмиль задергался над огнем. Надрывно заскрипел старый дуб. Пора было прекратить. Матиас взглядом нашел толстый корень, к которому тянулась веревка, перекинутая через толстую ветку дуба, и со всей силы рубанул по ней ножом. Затрещали ветки и поленья, в которые с грохотом рухнул Эмиль. Рыболов и капитан Моро отвлеклись от ритуала и оба повернулись к нему. И вот тогда Матиас впервые испугался. Точно такими он видел их во сне: жуткая черная тень в шляпе с пылающим в бездонных глазницах огнем и утопленник с белыми бельмами глаз и кривыми козлиными рогами, в которых застряла тина. Они больше не были людьми; а может, и никогда ими не являлись. И вместе с тем Матиас все еще видел перед собой дружелюбного командующего базы и странноватого брата капрала Линдси. Интуиция требовала жать на спусковой крючок, не думая. Разум же вопил остановиться. Чтобы потом не жалеть, как это было с боевым товарищем, который погиб из-за него. Капитан Моро шагнул к нему первым. Матиас кинулся вперед и, наугад полоснув его ножом по бедру, проскользнул у него под рукой и оказался рядом с костром. Эмиль все еще был там, но Матиас не мог рассмотреть его в мешанине пылающих поленьев и мелких ветвей. — Продолжай читать, Нэйт! — прокричали рядом голосом Рыболова. — Изгони эту тварь! А Матиаса дернули назад за лямки разгрузки. Жар огня, только что опалявший лицо, сменился ночной прохладой. Он едва удержал равновесие и снова замахнулся, на этот раз скользнув лезвием по чьему-то плечу. На лицо брызнула кровь. Перед глазами оказался Рыболов, уже вполне похожий на человека. Его красивое лицо, почти такое же, как у Майка, исказила злоба. В сузившихся светлых глазах горело безумие, а в руках у него был пистолет. Матиас не успел снова занести нож для удара, когда прохладное дуло ткнулось в лоб. — Ты выбрал не ту сторону, сержант, — прохрипел Рыболов. — Мой брат пытался тебя предупредить. Матиас хотел лягнуть его в пах, но Рыболов нажал на спусковой крючок. Лоб, а затем и голову прошибло острой, ни с чем не сравнимой болью. Матиас даже не успел вскрикнуть. Тело мгновенно обмякло, и он рухнул на спину, раскинув руки. Последним, что он увидел в своей жизни, было черное беззвездное небо.

***

На том свете оказалось больно. Голова раскалывалась, будто ему в лоб вкрутили стальной винт и продолжали медленно проворачивать, стремясь просверлить мозг насквозь. Оглушительно громко трещали насекомые, шелестела высокая болотная трава, гоготали потревоженные утки где-то недалеко. Каждый звук резал по ушам так, будто все их выкрутили на максимум. Но хуже всего было клацанье стали по свинцовой пуле у него во лбу. Кто-то старательно пытался ее выковырять, но не мог подцепить. — Потерпи немного, — пыхтя, проговорил Эмиль. Матиас открыл неприятно слипшиеся глаза. Эмиль сидел на корточках рядом с ним и, нависнув над его головой, ковырялся у него во лбу складным ножом. Его красивое сосредоточенное лицо обрамляли растрепавшиеся волосы. Пахло гарью, болотом и привычно, тепло — ладаном и деревом. — Вот так, — сказал Эмиль, а затем сунул пальцы в дыру у него на лбу и медленно вытащил пулю. Свинец, испачканный кровью, полыхнул в отблеске почти догоревшего костра. — Он выстрелил мне в голову, — едва слышно прохрипел Матиас, сам не зная, до кого пытался донести эту мысль. До себя, чтобы принять ее и умереть по-нормальному, или до Эмиля, чтобы тот прекратил пытаться его реанимировать. — Да, я заметил, — согласился Эмиль и, плеснув воды на ладонь, обмыл Матиасу лоб. Матиас начинал злиться. Никто не выживал от выстрела в голову. Эмиль просто измывался над ним, ковыряясь в его ране. — Я мертв, — уже более настойчиво произнес он. — Не совсем, — возразил Эмиль. — Но к мертвым мы ближе, чем к живым. Осознание настигло его спустя бесконечно долгие пару минут. Эмиль оживил его и превратил в такого же демона, какими сделал Нэйтана Моро и Ларри Линдси. — Я тоже заключил с тобой сделку? — спросил он. — Как они? — О, нет. Ты ведь ни о чем меня не просил. Ларри и Нэйт умоляли меня забрать их жизни в обмен на жизнь Майка. Но я подошел к делу изобретательно и заставил их служить мне вместо того, чтобы убивать, — неторопливо объяснял Эмиль, промакивая рану на его лбу платком. — В нашем же случае, я сам стал твоим должником в тот момент, когда ты перерезал веревку. — Ты все равно не умер бы, — понял Матиас. — Даже если они спалили бы тебя до костей. — Верно. Но ты не знал этого и рискнул собой, — Эмиль лег рядом с ним и неожиданно прильнул щекой к его плечу. — А я не хотел оставаться без тебя. — Не говори, что я тебе нравлюсь, — Матиас криво улыбнулся. Все это было до жути абсурдно. Он должен был умереть, но его воскресил местный болотный бес, который теперь признавался ему в симпатии. Такое и присниться-то не могло. Его вдруг осенило: он никогда не уезжал из Флориды. Он пришел в госпиталь к Фреду, чтобы выпить пива и съесть пиццы, а Фред подсунул ему косяк. Они накурились, но в косяке оказалась какая-то дрянь вместо травы. Что ж, тогда это совсем не страшно. Если он все еще в госпитале, его обязательно откачают. — Ты мне не веришь, — обиженно произнес Эмиль, явно прочитав все по его лицу. — Я покажу. Эмиль накрыл его глаза ладонью, и тьма развеялась. Матиас стоял посреди незнакомой ему площади, ослепленный светом, пока суматошный и незнакомый ему мир проносился вокруг. Мельтешили люди, чудно одетые, проносились машины, новенькие и блестящие, высились здания, светлые и ухоженные, а под ногами была ровная плитка. Он попытался уцепиться хоть за что-то, рассмотреть это место, будто сошедшее с кадров старых фильмов, но все вокруг переменилось. Теперь это был уже другой город и другие люди, говорившие на незнакомом ему языке. Как в калейдоскопе проносились кадры: Матиас впервые видел своими глазами огромные мегаполисы и тихие, мирные городки, видел пейзажи без котлованов и выжженных пустошей. Таким был мир до. Но уже в этом светлом и казавшемся ему прекрасным мире было темное и древнее. Оно спало, укрытое толщей мира, и лишь изредка ворочалось, встряхивая тонкую грань между реальностью и тем, что таилось с другой стороны. А там где тонко, там рвется. И когда на мир полетели бомбы и все запылало огнем, грань треснула, и темный исполин освободился. Теперь мир был таким, каким Матиас его знал. Уродливые мутанты и согнутые и скрученные радиацией деревья, котлованы, выжженная земля, разрушительные ураганы и штормы, кровь, боль, смерти, оружие. Драка за последнюю банку консервов, дикие непроходимые леса и пыль пустоши, забивавшаяся в нос. Патроны, которые продолжали штамповать на заводах, и искусственные мутанты, которых выращивали в лабораториях. Эксперименты на людях, борьба за выживание, голод. А над всем этим ворочалось большое и темное, вдоволь напитавшееся чужими страданиями. Но проходили годы, и мир возрождался. Люди строили убежища на месте разрушенных городов. Радовались маленьким победам и первому урожаю. Любили. Дружили. То, что пробудилось во время того, как случился апокалипсис, рассыпалось пеплом. Одна крохотная частичка пепла приземлилась где-то здесь. Она была слишком мала, чтобы родить искру и поджечь влажный лес; но ее хватило, чтобы жизнь затеплилась в теле потерявшегося и погибшего в лесу мальчика. А потом мальчика подобрал добрый священник, и дал ему имя. Так появился Эмиль. Сменявшие друг друга картины закончились. Матиас вдруг обнаружил себя в полном одиночестве посреди реки, сидящим в лодке. Вокруг стояла вода, черная и недвижная, как мазут. Темнел лес. На небе сверкали звезды; и так же холодно светились глаза аллигаторов, затаившихся в высокой болотной траве. Не было ни страшно, ни больно. Мир вокруг теперь представлялся ему простым, плоским и до неприятного понятным. Будто вмиг каменный шар с горами, океанами, городами, людьми и животными, который он называл Землей, оказался лишь настольной игрой, фишки в которой уже расставил заботливый ведущий. А он сам в одночасье из игрока превратился в наблюдателя. Он больше не хотел двигать фишки; но мог, при желании, провести по шарику ладонью, меняя ход игры. Теперь он видел и других таких же, как он. И знал, что они видят его. Тысячи взглядов устремились на него из тьмы. Он кожей чувствовал каждый и понимал, кому они принадлежат. Благодаря Эмилю он не умер, а стал одним из них. Не человеком, не божеством, не призраком. Скорее, сущностью, ходившей по грани между миром живых и никогда не живших. Рядом плеснула вода. Он повернул голову и заметил на том берегу Анну, голую и со свиной головой. Анна вскинула руки, стащила со своей головы отрезанную свиную, оставляя на коже липкие потеки крови, и поглядела на него. Она тоже являлась отколотой частичкой чего-то темного и древнего, и Матиас был новорожденным по сравнению с ней. А потом Анна повернулась, и Матиас рассмотрел рядом с ней худую болезненную женщину, прижимавшую к себе младенца. Та громко рыдала, а младенец молчал, недвижный и неправильный, едва живой или уже, скорее, мертвый. — Хочешь, чтобы он жил? — скучающе спросила Анна. — Хочу, — по инерции ответил Матиас, хотя вопрос был адресован не ему. Женщина кивнула, продолжая сотрясаться в рыданиях. Тогда Анна взяла младенца из ее рук, и та почти сразу осела на землю и бессильно обмякла, рухнув на илистый берег. Ее светлые волосы расплылись по воде, похожие на мокрую солому. Светало. Анна баюкала ребенка на руках до тех пор, пока Матиас не вылез из лодки и не подтащил ее к берегу. Вода, доходившая до пояса, приятно обнимала его, а ботинки вязли в водорослях и песке. Анна положила младенца на дно лодки, и Матиас с силой толкнул ее вперед по течению, в зыбкую предрассветную мглу. Впереди послышались громкие хлопки больших крыльев, затем протяжный журавлиный крик и, наконец, голоса людей. Матиас не стал досматривать. Он и так знал, что младенца найдет Джейн Купер и с тех пор станет растить его, как своего. Такой оказалась история его происхождения. Окружающее пространство снова исказилось. Матиас поднял голову и увидел Эмиля, устроившегося на пне от упавшего в воду кипариса. Теперь было светло и солнечно. По воде растекалась кровь, сочившаяся из перерезанного горла Майка Линдси. Тот лежал на берегу, затылком на мелководье. Рядом с ним, зажав рану на его шее ладонью, сидел коленями увязнув в топкой земле капитан Моро. Рядом в отчаянии метался Ларри Рыболов, одетый в военную форму. В тот момент и Ларри, и капитан Моро еще были людьми. Матиас должен был почувствовать ужас или хотя бы сочувствие; но им вдруг овладел голод, от которого противно засосало под ложечкой. Это ощущалось совсем не так, как когда крутило в пустом желудке. Скорее, чувство походило на то, что испытывает сытый, глядя на конфету после плотного обеда и мечтая ощутить сладость на языке. — Теперь ты понял, да? — усмехнулся позади Эмиль. — Нам не обязательно делать это. Но хочется. Матиас прошел пару шагов, шлепая насквозь промокшими ботинками по воде и, присев на корточки, положил ладонь Майку на лоб. Никто не заметил его. Кожа умирающего была прохладной и липкой от пота. От его лица уже отлила кровь, а дыхание стало рваным и редким. Тем не менее Матиас ощущал под пальцами его страх, боль и отчаяние — каждое чувство по отдельности. Он мог потянуть за них, как за ниточки, вынуть и забрать себе. — Не трогай. С него уже хватит, — остановил его Эмиль. — Если брать слишком много, можно опустошить оболочку. И тогда он сойдет с ума. Боюсь, в этом случае мои ручные бесы совсем перестанут меня слушаться. Матиас отдернул руку. Он тоже чувствовал, что кто-то жадный и так частенько ворошил сознание несчастного, нарочно разжигая в нем страх, чтобы забрать побольше. Теперь он не сомневался, что это была Анна. Все прекратилось лишь когда Майк едва не умер, и когда его брат и его командующий заключили сделку с болотным дьяволом. — Еще мы не берем у тех, кто знает о нас, — вторя его мыслям, объяснил Эмиль. — Это не так вкусно. Но для первого раза сойдет. Идем. Картинка переменилась. Матиас снова ощутил себя лежащим на траве у тлеющего костра. Вокруг было темно, но он неплохо видел, хотя ни огонь, ни фары Джипа не давали достаточно света. Эмиль подал ему руку и помог подняться. Шум стих. Все выглядело так, будто на поляне произошло побоище. Тени исчезли. Бойцы лежали ничком возле Джипа; а рядом с костром Матиас заметил тела Рыболова и капитана Моро. Они были еще живы. Он мог чувствовать это, как и то, что они отличались и от Эмиля, и от него самого. Даже в мире потусторонних существ была иерархия, и это все объясняло. Мелкие бесы наивно полагали, что сумеют избавиться от своего хозяина. Или создателя. Или даже спасителя — смотря как к этому относиться. Спасенный ценой их свободы капрал Линдси тоже лежал в траве, там, где Матиас его и оставил, когда ударил прикладом в висок. — Попробуй, — предложил Эмиль. Матиас присел рядом с одним из бойцов. Фары машины освещали его бледное лицо. Это был Дэвид или Калеб, Матиас не помнил его имени; но под пальцами ощутил его теплое плечо. Эмиль просто усыпил их всех. Матиас невольно усмехнулся. Болотный дьявол обладал такой силой, но при этом почти ей не пользовался, предпочитая зажигать свечи в церкви, воровать чужие признания в прегрешениях, пугать горожан легендами о себе и изредка заключать сделки. Матиас осторожно толкнул бойца в плечо и тот, промычав, и приоткрыл глаза. В зрачках его отразилось непонимание, потом секундное узнавание и, наконец, страх. Возможно, у Матиаса тоже теперь были рога или что-нибудь похуже. Сам Матиас не чувствовал перемен в себе, кроме зуда во лбу, где недавно сидела пуля. Он уцепился за страх и потянул. Языка коснулась теплая и терпкая сладость, как от пряного напитка. Хотелось еще. Однако Эмиль тронул его за плечо. — Идем, — просто сказал он. — Отец Пирс, наверное, уже обыскался меня. Матиас поднялся. Он не сразу понял, о чем говорил Эмиль. Но человеческие чувства и воспоминания постепенно возвращались к нему. Одна часть его сознания все еще глядела на мир как на карту с фишками; другая же чувствовала боль в мышцах и болотную воду, хлюпавшую в ботинках, а еще жажду, утомление и одновременно радость от того, что Эмиль был жив. — Ты в порядке? — спросил он Эмиля, бегло оглядев. Тот улыбнулся краешками губ. Матиас осторожно коснулся пальцами его волос, боясь, что они рассыплются пеплом. Соскользнул к щеке, нежно погладил. Его кожа была привычно теплой и мягкой, а глаза в полумраке казались черными, как беззвездное небо. В нем не было ничего дьявольского, кроме, может быть, дьявольской красоты. — Как видишь, — ответил тот, прижившись щекой к его ладони. Матиас притянул его к себе и поцеловал в скулу. Эмиль тепло выдохнул ему в шею, на секунду прильнув к нему, и отстранился. — Ты ведь знал, что они тебя похитят, — сказал Матиас. Живо вспомнилось, как Эмиль просил его не приходить этим вечером. А он тогда и не понял, почему. — Верно, — кивнул тот. — Есть дни, когда я слабее. Они хотели этим воспользоваться. Они медленно пошли по направлению к городу. — Отец Пирс знает, кто ты такой? — Естественно, — усмехнулся Эмиль. — Он до сих пор уверен, что молитвы и чтение Библии мне помогут. Я не возражаю. — Но почему? Вокруг сомкнулся лес. Теперь он ощущался живым. Матиас чувствовал острое единение с миром: он слышал шорохи и потрескивание, как и раньше, но теперь различал, когда пробежала мышь, а когда вспорхнула птица. Он знал, куда идти, и какие места следует обходить. И чуял присутствие потустороннего где-то в стороне реки. Но так же он осознавал себя человеком по имени Матиас Купер. Он помнил маму. Ее улыбку, теплую заботу и строгое воспитание. Помнил их дом. — Видимо, во мне осталось что-то от голодного маленького мальчика, который просто хотел иметь крышу над головой и чувствовать себя нужным, — спустя паузу, объяснил Эмиль. — Поэтому я продолжаю играть с отцом Пирсом в эту игру. Он молится за меня, а я зажигаю свечи и помогаю ему управляться с церковью. Ты поймешь. Он, кажется, уже понял. В нем тоже осталось слишком много сержанта Матиаса Купера. А Матиас Купер был солдатом и хотел служить своему штату и городу. Он все еще любил маму и скучал по друзьям. А так же ему нравился один служитель церкви, который как раз шагал рядом. — Я хочу вернуться домой. С тобой, — сказал Матиас. — Тебе там понравилось бы. — Я не могу оставить отца Пирса, — возразил Эмиль, бросив на него печальный взгляд. — Уговори его. Или я уговорю сам. Эмиль промолчал. Вскоре они вышли на дорогу и зашагали по разбитому асфальту мимо разбросанных среди деревьев спящих домов. Здесь, на окраине, явно чувствовалась разруха и запустение. В некоторых жилищах, заброшенных, еще, наверное, до апокалипсиса, просели крыши, а черные провалы окон оплела лоза. Природа брала свое. И каждый дом полнился тенями, похожими на те, что Матиас видел, когда преследовал налетчиков. Они больше не удивляли его. Скорее, печалили. Все эти души застряли здесь, слишком привязанные к своему краю; или просто не замечали, что пришло время уйти. — Мы привязаны к земле? — уточнил Матиас. На секунду он испугался, что никогда не сможет покинуть Хауму. Хотя во Флориде, где он вырос, чуть южнее тоже было полно болот и таких же кипарисов, зарослей и топких мест, кишевших аллигаторами и мутантами. — Нет, — покачал головой Эмиль. — Это байки. — Сколько баек ты сочинил про себя сам? — Про реку без дна — моя работа. На самом деле, я терпеть не могу плавать. Я просто прихожу, когда чувствую сильные эмоции, которыми могу поживиться, — улыбнулся он. — А болотным дьяволом меня назвала ведьма, которая живет где-то тут в лесу. Она даже пыталась меня изгнать, но меня спас отец Пирс. С тех пор он, кстати, и стал носить пистолет. Еще была глубокая ночь, но в одном доме все равно горел свет — это отец Пирс дожидался возвращения своего подопечного. Теплый огонек света, единственный в непроглядной мгле, окончательно разрушил потусторонний сон, в котором Матиас находился все это время. Кто бы до этого не носил его кожу и форму, к дому священника он подошел уже вполне обычным человеком. Эмиль поднялся на крыльцо и постучал в дверь. Расставаться с ним не хотелось. Матиас бродил взглядом по его спине и красивому профилю лица, и не мог представить, как поедет домой без него. Однако он не имел права принуждать; да и было ли между ними что-то серьезное? — Ты нужен мне, — произнес Матиас ему в спину. Эмиль чуть повернулся, бросив на него заинтересованный взгляд, но ответить не успел. Отец Пирс, осунувшийся и усталый, открыл дверь. — Все в порядке, — торопливо успокоил Эмиль, не дав священнику раскрыть рот. — Просто парочка придурков пыталась сжечь меня на костре. Можно, он переночует у нас? На последних словах он ткнул в Матиаса пальцем. Отец Пирс замялся, переводя ошалелый взгляд с одного на другого. — Вы целы? — спросил он наконец, приоткрыв дверь пошире. Это вполне можно было расценить как приглашение. — Его застрелили, — ответил Эмиль, за рукав втянув Матиаса в дом. — Но я это исправил. Матиас смутился. Он не собирался раскрывать священнику свою новую тайну так быстро, но выбора ему не дали. Он бросил на отца Пирса извиняющийся взгляд и скользнул вслед за Эмилем мимо лестницы вперед по коридору. Все в доме было простым и старым: вероятно, убранство осталось еще со времен до апокалипсиса. Священник и служители ценили аскетичность. Потусторонние существа тоже не нуждались в излишествах; теперь Матиас тоже почувствовал это. Все вокруг стало либо функциональным, либо ненужным. И даже смысл и ценность званий и наград поблекла. Остались лишь чувства, острые, живые и по-прежнему человеческие. Поэтому, когда Эмиль втолкнул его в темную комнату и захлопнул дверь, Матиас сразу притянул его к себе. — Спасибо, что спас, — тихо сказал он. Эмиль только что-то пробормотал и устало уткнулся ему в шею. Наверное, даже у болотного дьявола иногда заканчивались силы. Они проспали рассвет и долго нежились в постели, не в силах отпустить друг друга. Когда Матиас шагал обратно к базе, был уже день. Ничто вокруг не напоминало о случившемся. Однако он по-прежнему чувствовал себя другим. Вместе с единением с миром пришло и чувство отстраненности: будто он больше не являлся важным элементом системы, но почему-то все равно был вкручен в ткань мироздания лишним невидимым винтиком, скреплявшим потустороннее и настоящее. Около здания базы суетились люди. Видимо, собирались на вылазку или в патруль. Остатки человеческого в нем напряглись, предчувствуя выволочку от командира; другая же часть сознания оставалась расслабленной. Репутация потеряла значение, наказания были не страшны. Голова была ясной, как никогда. Сохранился трезвый расчет: он должен продолжать играть по правилам, чтобы вернуться домой и в последствии забрать Эмиля с собой. Едва он прошел через ворота, к нему быстрым шагом приблизился капитан Моро. Матиас выпрямился и по-привычке отдал честь; ему все так же нравилось быть солдатом. — Вольно, — разрешил Моро, криво улыбнувшись. Должно быть, ему тоже казалось странным смотреть на человека, теперь видя в нем демона. Или духа — Матиас еще не определился, как себя называть. Стоило выдумать себе устрашающую кличку, что-нибудь вроде болотного дьявола. — Я вчера нарушил приказ, сэр, — отчитался Матиас. — Разрешите объясниться? Моро потер лоб под привычно надетой на голову шляпой. Эта ночь сильно его потрепала. Матиас заметил очертания повязки под форменными штанами там, где вчера сам полоснул его ножом. — Не стоит. Давай договоримся, сержант, — с ходу начал Моро, понизив голос. — Ты ничего не докладываешь наверх ни о наших маленьких болотных приключениях, ни обо мне и капрале Линдси, ни о том, что Ларри в тебя стрелял. А я сообщаю генералу Форду, что ты прекрасно проявил себя в командировке. И совершенно забываю о твоих делах с нашим местным священником и том, что у меня ножевое на ноге. Матиас услышал ровно то, что хотел. Ему не было дела ни до чужих отношений, ни до мелких бесов. — Пойдет, — кивнул он и добавил больше для себя, чем для Моро: — Оставим все… как есть. — Верно, — прищурился капитан. — Теперь ты понимаешь, да? Ведь ты такой же, как мы. Он тронул пальцами свой лоб там, где у Матиаса красовался шрам. Тонкий давно заросший крестик ровно в том месте, куда Рыболов еще вчера всадил пулю. О да, он понимал. Но промолчал, лишь невольно улыбнувшись. — Я звонил генералу Форду. Он дал добро, чтобы ты уехал сегодня вечером. Назад тебя подвезет Джек, — сказал Моро и, развернувшись, бросил: — Хорошей дороги, сержант. И лучше никогда сюда не возвращайся. Матиас и не собирался. Разве что не думал, что все завершится так быстро. Но спорить не стал. Лишь когда они с Джеком уже в сумерках отъехали от базы, он попросил притормозить, увидев, что у церкви собралась толпа. На ступенях стоял отец Пирс, какой-то взъерошенный и взволнованный. Эмиль тоже был там. Скромно замер на углу, разглядывая прихожан. Точно такой, каким Матиас увидел его впервые. Прекрасный, гибкий, с обжигающим цепким взглядом черных глаз и полуулыбкой, игравшей на розоватых губах. Матиас соскочил с подножки машины и подошел к нему. Эмиль замер у облупленной стены и кротко улыбнулся. Прекрасный. Притягательный. Настоящий дьявол в овечьей шкуре — теперь Матиас ясно это видел и так же четко ощущал. Хотелось сгрести его в охапку, запихать в машину и забрать с собой. Но все, что он мог, так это пообещать, что снова приедет в Хауму, как только ему дадут выходные. — Что случилось? — с ходу взволнованно спросил Матиас. — К чему эта толпа? — Я уговорил отца Пирса переехать, — радостно ответил Эмиль. — К тебе. — Так быстро? — изумился Матиас. Они говорили об этом только вчера; нет, даже ночью, перед рассветом. Он боялся, что на это уйдут месяцы, если отец Пирс вообще согласится… — Айрис в красках рассказала ему о том, как Моро и Рыболов пытались сжечь меня на костре. Это впечатляет, знаешь ли. — И правда, — согласился Матиас. При свете дня события той ночи уже не казались ему реальными. Он все еще не привык думать об Эмиле, как о потустороннем существе. Но понимал, что попытки избавиться от него не прекратятся. Слишком уж много бесов собралось в одном забытом Богом месте; и всем им было до ужаса тесно. — Так что скоро увидимся, — глаза Эмиля задорно заблестели. — Я буду ждать, — Матиас кивнул и тронул его за плечо. В пути их застал ливень. Когда Джек высадил Матиаса у контрольно-пропускного пункта, уже стемнело. Наполненный влагой теплый воздух лип к телу, как мокрая простыня. Тем не менее, дышалось легко. Все вокруг было родным, знакомым и привычным; и чужая, далекая Луизиана осталась чудным сном. Его не тянуло обратно. Он скучал по Эмилю, но не по Хауме. Узнав тайну своего происхождения, он стал больше ценить жизнь и тех, кто его окружал. Само его существование было удивительным. Начиная с того, что его биологическая мать пожертвовала собой, заключив сделку с Анной, и заканчивая тем, что его нашла и вырастила именно Джейн Купер. Когда он вошел в дом, мама уже собиралась ложиться спать. Она не ждала его так рано. Матиас решил не сообщать ни о скором возвращении, ни о его причинах. Маме не стоило знать, что пару дней назад он умер уже второй раз за свою короткую жизнь. А шрам на лбу было легко объяснить старой травмой. В доме стояла тишина. Матиас прошел по полутемным комнатам, касаясь знакомых с детства предметов: стола, за которым они нечасто, но ели вместе, спинки дивана, комода, над которым скотчем была прилеплена маленькая фотография мамы с маленьким Матиасом на руках. Постучал в дверь ее спальни. — Кто это?! — донесся встревоженный голос. Матиас нажал на ручку двери и, приоткрыв, встретился с дулом винтовки, направленной в грудь. Мама полусидела на кровати, сонная и одетая в пижаму. Теплый свет ночника едва ли мог рассеять тени, скопившиеся по углам. Мамино лицо, испуганное и усталое, на секунду сделалось растерянным, а потом удивленным. Винтовка в ее напряженных руках дрогнула. — Матиас? — спросила она, округлив глаза, и опустила ствол. — Откуда ты здесь? — Прости, — он опустил глаза, наконец осознав, как сильно напугал ее. У мамы от рождения были нечеловеческие слух и интуиция: прежде ни ему, ни кому-либо еще не удавалось застать ее врасплох. А он бесшумно прошел по дому, даже сам этого не поняв. Или вовсе напугал ее своим видом. — Тебе что-то привиделось? — уточнил он. — Да… Всего на секунду, — она потерла глаза. — Должно быть, я просто хочу спать. — Ты устала, — согласился Матиас. — Извини, что не предупредил о приезде. Генерал Форд и командующий базы решили, что я выполнил задание, и в срочном порядке отправили меня домой. Мама слабо улыбнулась. Затем отложила винтовку и, чуть подвинувшись, похлопала рядом с собой. — Иди сюда. Матиас с готовностью шагнул ближе и сел рядом на смятое одеяло. Сгреб маму за плечи одной рукой и притянул к себе. Он давно не был ребенком и редко обнимал ее или благодарил. Очень зря. — Ты самая лучшая мама, — тихо сказал он. Она на мгновение напряглась. — Ты что-то узнал о себе? — Нет, — коротко ответил он. — И не хочу знать. Следующим же утром его вызвали в Капитолий отчитаться. Теперь Матиас понимал, почему о базе в Хауме ходили странные слухи. И даже догадывался, каким образом его предшественник попал под лодочный винт. Но не стал пугать ни генерала Форда, ни офицеров рассказами о нечисти, ведьмах, вуду-амулетах и всем том, что успел увидеть. Это было бессмысленно, да и кто бы поверил в то, что служитель из местной церкви спас одного солдата от смертельной раны, обратив двух других в демонов? Ни награды, ни даже похвалы Матиас больше не ждал. Теперь его занимали другие, более важные вещи: в первую очередь то, как ужиться в одном теле с новым собой. А еще он скучал по Эмилю. Поэтому, когда в следующее воскресенье мама позвала его сходить с ней в церковь, сразу отказался. Ему было тоскливо наблюдать за службой и не видеть его. Начали появляться мысли одолжить у мамы машину, отпроситься со службы и съездить в Хауму самому; но задачи сыпались, как из ведра, и капитан Дуглас даже слышать не хотел о том, чтобы Матиас снова покинул в город. В церковь он все-таки пришел. Вернее, остановился в дверях, когда проезжал мимо и заметил у церкви Фреда. Прихожан было так много, что они столпились у входа, не найдя себе места внутри. — Что тут случилось? — удивился Матиас, тоже заглянув в ярко освещенный неф. — Новый священник, — объяснил Фред и, не отвлекаясь от службы, протянул ему ладонь. — Наконец-то. Наш отец Стефан уже едва держался на ногах. Друг выглядел уже гораздо лучше и совсем не кашлял. Матиас крепко сжал его сухую ладонь и, втиснувшись между людьми и привстав на носках, тоже заглянул внутрь. И правда, рядом с пожилым отцом Стефаном стоял отец Пирс, громко читавший из раскрытой Библии. А чуть поодаль, как обычно, рядом со свечами замер Эмиль, скромно опустив глаза и перебирая четки в пальцах. Сердце забилось чаще. Матиас невольно задержал на нем взгляд, и Эмиль вдруг поднял голову и подмигнул ему. — Ты что, запал на священника? — весело шепнул ему в самое ухо Фред, толкнув его плечом. — Ага, — неожиданно признался Матиас и улыбнулся. — Запал. А потом отступил на пару шагов назад, в толпу, и краем глаза заметил знакомую фигуру, одетую в охотничий камуфляж. Рыболов тоже узнал его и, бросив на него недобрый взгляд, сильнее надвинул на голову капюшон и растворился среди людей. Странно, но Матиас не ощутил ни раздражения, ни страха — лишь азарт. Все только начиналось, и эта история обещала быть долгой. Может быть, бесконечной. Но с Эмилем даже бесконечность могла стать веселой.