Долгий путь

      Одеяло, сбившись в кучу, лежало в ногах, наполовину свесившись на пол. Оно было слишком тёплым для лета, хоть и убывающего, и для разного вида жарких занятий тоже.       — Надо было заняться этим у меня в комнате, — шутливо заметил Вадим, хитро поглядывая на неё, — у меня и кровать больше, и душ рядом.       Вика, практически полностью лежа на нём, вынуждена была согласиться, хотя её на самом деле всё устраивало. Расслаблено улыбаясь, она водила пальцем по его венам внизу живота. На рельефе поджарого тела они выделялись особенно чётко. Покрывало доходило до бёдер, после чего плавно перетекало на Вику, укрывая её до груди. Всё-таки она ещё немного стеснялась.       Умиротворённая обстановка располагала на разговор, и Вика спросила:       — У тебя уже есть план, как выбираться отсюда? Или тебе он не нужен, потому что…       — Потому что я работаю на немцев и свободно могу покинуть территорию оцепления? — закончил за неё Вадим.       — Да, — замявшись, подтвердила Вика.       Уваров усмехнулся, прекрасно понимая, что это вопрос с подвохом, и по его ответу сразу станет ясно в каких отношениях он находится с теми, кто за периметром.       — Мне тоже нужен план, — всё-таки ответил он.       Вика понятливо кивнула, поёрзав головой у него на плече.       — Ну а у вас-то он есть? — в свою очередь поинтересовался Вадим.       — Приблизительно. Хорошо было бы найти то, что так усердно хочет отыскать Морозов внизу, что заставляет нас копать по двенадцать часов. Ты, кстати, случайно не знаешь, что это может быть?       — Приблизительно.       Вика сначала хмыкнула, а потом уже засмеялась в голос.       — Ты чего?       — Да смешно стало. Лежим тут и пытаемся не сболтнуть лишнего, старательно подбирая слова, — она перестала смеяться, став серьёзной, — я не хочу от тебя ничего скрывать, хочу доверять тебе.       Вадим закинул незанятую обниманием Вики руку за голову и спросил:       — А сейчас не доверяешь?       — Доверяю, даже свою жизнь. Но на счёт других… я не могу быть уверенной, что ты не…       — Не убью их? — опять закончил он за неё.       — Да, если они вдруг встанут на твоём пути.       — Правильно делаешь, что не доверяешь, — подвёл итог Уваров, — и на счёт тебя самой я бы тоже не был так уверен.       Резко откинув покрывало с Вики, он навис над ней, перевернув на спину. Пробежался взглядом по обнажённому телу. Медленно провёл рукой по животу. Остановился на шее, обхватив её. Кузнецова замерла, но не остановила, позволяя продолжить.       Не спеша сжимая горло, Вадим наблюдал за Викой. Она по-прежнему смотрела на него, не деля попыток вырваться. Захват становился всё уже, а под пальцами всё больше чувствовался пульс сонной артерии. К этому моменту уже обычно наступает паника, заставляющая человека дёргаться и судорожно искать полноценный глоток кислорода. Но, она, кажется, действительно ему доверяла, уверенная в том, что он не причинит ей вреда, раз даже не схватила его за руку. Ненормальная. Лучше бы она, как и раньше его боялась.       — Отпусти, пожалуйста, — попросила Вика, — дышать трудно.       Вадим разжал пальцы. Кузнецова закашлялась, делая частые вдохи.       — Прости, думал ты испугаешься, сразу меня остановишь, — произнёс он и добавил, — я не стал бы дальше…       — Я знаю, — Вика восстановила дыхание и начала одеваться, собирая по комнате вещи.       — Как колено? — спросил Вадим, увидев, что она старается не наступать на левую ногу.       — Нормально, если не опираться на него. Лариса сказала надо сделать снимок, чтобы понять, характер травмы.       — У «Ингрид» есть один препарат, направленный конкретно на такие виды травм. Я скажу Ларисе название, чтобы она заказала у военных.       Вика отмахнулась.       — Да не надо, я компрессы делаю, после них легче.       Вадим, уже полностью одевшись, подошёл к двери.       — Если ты хромаешь, то это значит, что всё НЕ нормально. Вика, никто не потащит сюда аппарат для рентгена. А если ты будешь ждать, когда выйдешь за оцепление, то будь готова к удалению чего-нибудь в колене, например мениска.       Она, задумавшись, посмотрела на него.       — Ладно, давай своё чудо-лекарство.       Вадим кивнул, повернув ключ в замке.       — Если вдруг у тебя с планом не выйдет, для тебя всегда найдётся место на нашей стороне, — негромко произнесла она ему вслед.       Вадим тяжело вздохнул, но всё же пообещал:       — Я подумаю.       

***

      Шум душа заглушал телефонный звонок. Выйдя из ванной, Вадим услышал лишь короткое «дзыньк» напоследок. Кто звонил догадаться было несложно. Последовавшие, после прокрутки ручки гудки, сменились сухим голосом.       — Слушаю.       — Это я вас слушаю, Клавдия Владимировна. Зачем звонили?       Трескучее пощёлкивание в трубке. Можно было насчитать как минимум пять громких помех, прежде чем раздался ответ:       — Ты нужен мне здесь, в штабе. Сегодня в восемь вечера у поста. Лейтенант Бессонов тебя встретит.       — Ух ты, а с чего такие перемены? Помнится, в последний наш разговор вы сказали, что я сгнию в школе вместе с остальными.       Голос на другом конце провода стал на несколько тонов выше.       — Ты не передал вакцину агенту! Хорошо, что он сам смог её найти! — и сразу опять стал тише, — но я понимаю. Тебе нужны были гарантии, что тебя выпустят. Мне следовало лучше объяснять свои мотивы. Тогда ты был нужен в школе, но теперь планы поменялись, и ты будешь больше полезен с этой стороны оцепления.       Вадим выкинул ставшее мокрым полотенце на кровать. Прошёлся рукой по ещё влажным волосам. Усмехнулся.       — Что, убить меня решили?       Опять повисшее молчание. Но в это раз он не стал давать время на раздумье.       — Думали я не догадаюсь? Не в вашем это стиле – отменять решения. А почему именно сейчас? Испугались, что я могу помешать вашим планам? — насмешливый тон сменился на жёсткий, — правильно делаете, что боитесь.       — Вадим, мы можем договориться. Скажи, чего ты хочешь?       — Чего я хочу вас не касается. Слишком много вы на себя взяли, Теодора Раубер.       Не дожидаясь, ответа старой немки, Вадим положил трубку. На губах играла непонятно с чем связанная полуулыбка. Что ж, возможно приглашение Кузнецовой не такое уж и абсурдное. Сейчас, пока школа окончательно не проснулась, он спустится на кухню и сделает себе свежий кофе. Вадим потрогал щёки и подбородок. Но перед этим избавится от утренней щетины – без неё, хоть и ненамного, расположить к себе будет легче.       

***

      — Зря вы на Ларису думаете. Скорее всего, это Раевский подменил один из компонентов.       В комнате Виктора собрались всё те же: повар, физрук, директор и… ещё один физрук.       — С чего бы майору это делать? Он вообще-то сам заражён, — хмурясь, возразил Шевцов, впрочем, без категоричности в голосе. Значит сомнения в непогрешимости Раевского всё же были.       — Он агент Флейшера и уже давно выпил свою порцию вакцины, — пояснил Вадим.       — А может это ты, а Уваров? Испортил лекарство, — Лобанов, как всегда, не видит дальше своего носа.       Ну никто и не говорил, что будет легко. Терпеливо выслушав это несомненно важное предположение, он ответил:       — И зачем я бы стал сообщать вам об этом? Вы же прекрасно до этого подозревали Ларису.       Подкинув пищу для размышления, Вадим вышел из комнаты. Рано или поздно они придут к майору, начнут задавать вопросы или устроят обыск. В любом случае Раевский задёргается, сообщит на базу, а те не оставят своё величайшее творение без присмотра в школе, прикажут забрать. И вот тут-то он и подловит его.       

***

      Самое трудное в этом плане заключалось в дежурстве по ночам. Кресло теперь стояло у двери, а сама дверь оставалась приоткрытой. Снаружи не видно, что створка прилегает не до конца, зато из комнаты слышно, что происходит в коридоре. Для надёжности Вадим насыпал в петли песок – скрипело негромко, но достаточно, чтобы услышать, благо комната Елены Сергеевны находилась через одну дверь напротив.       Кузнецову, которая теперь заглядывала к нему почти каждый вечер, он попросил пока не приходить, чтобы не объяснять ей почему он стал дёрганым и вместо кровати спит в кресле, то и дело просыпаясь от шорохов в коридоре, а иногда и просто так. Она послушалась и на удивление даже не стала следить за ним.       Эта ночь станет третьей, когда он не будет расправлять постель, и если Раевский и сегодня не объявится, то идея самому подкинуть ребёнка уже не кажется такой бредовой.       Днём присматривать за майором было легче. На завалах они работали в одну смену, да и остальные теперь обращали на него больше внимания, чем раньше. Кинув подушку на кресло, перед этим предварительно взбив её, Вадим уселся сверху, вытянув ноги. Впереди предстояла долгая ночь полубодрствования.       Она стояла в цветочном поле. Разноцветные шляпки на гибких стебельках уходили далеко за горизонт. День определённо был жарким. Наверное, поэтому на ней лёгкое белое платье чуть выше колен. И, наверно, поэтому собственная кофта, пропитанная пылью подземелья, показалась ему такой неуместной в этом солнечном месте.       — Привет.       Она по-прежнему рада его видеть. Лёгкое прикосновение к щеке. Он не почувствовал, как не почувствовал пулю, выпущенную в живот. В тонкой девичьей руке пистолет смотрелся громоздко.       — Вика…       Тишина, только медовый аромат цветов и расплывающееся алое пятно под пальцами.       С колотящимся сердцем Вадим проснулся. Сел в кресле. Взгляд выхватил очерченный лунным светом стол, переместился на дверь в ванную, потом на заправленную кровать. Цветочного луга не было, как и Кузнецовой. Вадим непроизвольно положил руку на живот, проверяя нет ли в нём лишней дырки. Нет, кофта целя, крови нет. Телефон ударил ярким экраном по глазам, отвыкшим от света. На дисплее высветилось полтретьего ночи. Он потёр лицо, похлопал себя по щекам. Присниться же такое.       Неясный скрежет за дверью помог окончательно проснуться. В коридоре стоял Раевский и медленными движениями открывал дверь в комнату Елены Сергеевны. Песок в петлях делал своё дело – на контрасте с окружающей тишиной хруст негромко, но отчётливо разносился по коридору. Вадим позволил ему зайти внутрь и даже взять ребёнка, оставшись стоять в коридоре. Выйдя из комнаты уже с живой ношей, майор так же аккуратно закрыл дверь, не замечая, что его уже ждут.       Они встретились глазами – бывший начальник службы безопасности «Ингрид» и бывший агент всё той же «Ингрид». Майор всё понял сразу. Ловушка захлопнулась. Не сходя с места, Вадим громко крикнул:       — Стой! Отдай ребёнка, ублюдок!       Раевский попятился. Слишком поздно. Сначала на крик выбежал Виктор, потом распахнул дверь Лобанов.       — Что здесь происходит?       Вадим придал лицу хмурый вид.       — Да вот, пытаюсь не дать украсть ребёнка.       Неубедительные объяснения майора заглушил детский плач. Не тратя больше времени на расспросы, Лобанов заломил руку, а Виктор выхватил Игорька. Вадим вернул на лицо ухмылку, предназначенную специально для Раевского. Пусть знает, что с вакциной в тот раз ему просто повезло.       На плач выскочила встревоженная Елена. Засуетилась вокруг своего карапуза. Раевский, воспользовавшись суматохой, резко оттолкнул Лобанова свободной рукой и выхватил пистолет.       — Назад! Всем назад!       Переводя дуло с одного на другого, он медленно отходил. Виктор удержал дёрнувшегося вслед Павла за плечо.       — Не надо. Пусть идёт.       Наблюдать за бегством майора, стоя рядом со своими недавними противниками, было странно. Как будто они случайно поменялись местами, и это он сейчас должен отстреливаясь убегать в лес. Впрочем, на месте майора он бы не совершил такую глупость.       Раевский скрылся за поворотом. Всем было понятно куда он отправится, но только Вадим знал, что майора они больше не увидят – «Ингрид» не прощает ошибок.       — Я прослежу, чтобы он покинул школу, — Лобанов умчался вслед за беглецом.       — Вадим, спасибо вам, — Елена Сергеевна благодарно кивнула, — это ведь вы заметили Раевского.       — Всегда пожалуйста.       На Виктора улыбка не подействовала, он продолжал серьёзно смотреть своим строгим взглядом. Ну, по крайне мере, не обвиняет его в том, что это он всё подстроил.       Зайдя в комнату, Вадим не стал включать свет. Кресло стояло на том же месте с призывно белеющей в нём подушкой.       — Не сегодня, — сказал он жуткой мебели и, сладко потянувшись, рухнул на кровать, — сегодня я планирую выспаться.       

***

      Своим после случившегося он, конечно, не стал, но приковать его наручниками обратно к кровати больше никто не предлагал, и это уже было достижением.       Морозов не появлялся в школе с того дня, как они докопали до нижнего уровня. Дверь, маркированная английской буквой «D», которую Пётр Алексеевич вскрыл с помощью болгарки оказалась пустышкой, и он, ничего за ней не найдя, переехал жить к военным.       На вылазку за антидотом отправились Шевцов и Лобанов. Его не взяли, обосновав это тем, что не хотят получить пулю в спину. Тогда он лишь пожал плечами, но когда вернулся только один физрук, не удержался.       — Если бы я пошёл с вами, вернулись бы все.       Ну хорошо, хоть антидот принёс.       Освобождать повара собрались на следующую ночь. В этот раз его позвали с собой. Вадим согласился, хоть и не видел смысла в этой вылазке, потому что Шевцова наверняка уже убили. Но у агента Князя, по всей видимости, было девять жизней – за исключением нескольких ссадин он был цел и даже привёл с собой Ермолаева, что оказалось очень кстати. Так кстати, что вызывало подозрения.       Комната для гостей, которую выделили инженеру находилась в левом крыле. Все уже спали, когда Вадим одинокой тенью проскользнул внутрь. Прикрыв дверь, он замер на пороге. На счёт всех он, похоже, погорячился – Ермолаев, при полном параде, а точнее в своей рубашке, которую так и не сменил после побега, стоял посреди комнаты.       — Куда-то собрался? — смысла скрывать или что-то выдумывать не было. Он не за этим сюда пришёл.       — Н-нет, — замотал головой учёный, — спать собираюсь. А вы что хотели?       — А я, — Вадим прошёл к столу, — хочу помочь тебе выполнить твоё предназначение, тебя ведь за этим сюда отправили?       Ермолаев отвёл взгляд и сел на кровать.       — Я не понимаю о чём вы. Я готовился спать, а тут пришли вы, начали говорить какие-то непонятные вещи…       — Заткнись, — оборвал его Вадим, — ты знаешь кто я, я знаю кто ты. И знаю, что дело всей твоей жизни сейчас лежит где-то внизу, с каждой секундой приближаясь к самоуничтожению. Так что предлагаю не ходить вокруг да около и договориться на взаимовыгодных условиях.       Инженер заинтересовано поднял голову, поправив очки.       — Это на каких же?       — Я проведу тебя до объекта незамеченным, и ты делаешь то, к чему так долго шёл – запускаешь «Доминус».       — А какова ваша выгода? Зачем вам Вульф?       Вадим пожал плечами.       — Я с ним просто поговорю. При жизни, видишь ли, он не на все вопросы ответил.       Ермолаев снял очки и принялся протирать их подолом рубашки. Автоматические движения, которыми он выполнял это действие, выдавали глубокую задумчивость.       — Ладно, — наконец сказал он, водрузив очки обратно на нос, — только пойдём прямо сейчас. Времени действительно мало.       Вадим согласно кивнул, но остался стоять на том же месте, остановив двинувшегося к выходу Ермолаева.       — Но сначала я уберу то, что может нам помешать. Руки подними.       Инженер нахмурился, но просьбу выполнил. Вадим, начиная с воротника рубашки, тщательно осмотрел одежду, уделяя особое внимание карманам.       — А что вы хотите найти?       — Сюрприз от бывших коллег. Часы есть?       Ермолаев помотал головой и сообщил:       — Сейчас где-то полпервого ночи.       — Я не об этом, — Вадим отмахнулся.       Закончив осматривать брюки, он отстранился.       — Ну я так и предполагал, что на одежду они его не прикрепят. Что ж, не хотел этого делать, но придётся.       Заговорщически подмигнув, он вытащил руку из кармана. Ермолаев перевёл взгляд на зажатый в пальцах Уварова предмет и испуганно попятился, опознав в нём скальпель.       — Да ты так не переживай, Григорий Иванович, больно не будет, — Вадим поудобнее перехватил лезвие и двинулся на инженера, — ну или почти.       

***

      Чип, как он и предполагал, был введён в шею. Находился в верхних слоях кожи, не доходя до мышц. Ермолаев сначала подёргался, но вспомнив о невидимом таймере, отсчитывающим жизнь клона, смирился и дал вытащить маячок. Пистолет за поясом, стянутый у Морозова, навевал приятные мысли о сидящем где-то в полевой палатке Петре Алексеевиче, гипнотизирующем красную точку на экране, почему-то не двигающуюся в сторону камина.       В подземелье было тихо, но Вадим всё равно перед каждым поворотом коридора прислушивался и только потом разрешал Ермолаеву идти. Встретить сейчас кого-нибудь из учителей, или, что ещё хуже, из компании Кузнецовой было бы очень некстати. Первых он ещё сможет убрать, например, какого-нибудь Воронцова, при виде которого руки сами просятся спустить курок. Но её… друзья. Непривычное и безликое для него слово. Но то, что может спасти тебе жизнь и избавить от мучительной смерти не отдают просто так.       Серая дверь, ничем не отличающаяся от других стен вокруг. Если не знать куда смотреть, пройдёшь мимо, не заметив в центре маленький глазок-датчик для считывания пульса. Положив ладонь на сенсор, Ермолаев замер, сконцентрировавшись на стуке своего сердца. Через несколько секунд дверь, сопровождаемая металлическим лязгом, открылась.       Пыльная капсула стояла в углу. Толстые провода, отходящие от её низа, змеясь тянулись к компьютеру, находившемуся недалеко от саркофага. Вадим, не дожидаясь инженера, сам открыл стеклянную крышку. Повёл носом, непроизвольно ожидая почувствовать запах нафталина. Но пахло только смесью от коррозии металла и сладковатым раствором, покрывавшим кожу клона, который защищал её от воздействия времени.       Ермолаев, остановившись около основания капсулы, всё продолжал таращиться на Вульфа.       — Чё застыл? Иди, запускай программу активации, — поторопил Вадим.       Учёный отмер, вернув взгляду осознанность. Рядом с ладонью инженера, приложенной к экрану, отобразились параметры синхронизации. Писк программы сообщил об успешном завершении процесса. Оставалось только нажать кнопку. И Ермолаев не стал тянуть.       Гулкий стук сердца заполнил пространство, отражаясь от стен небольшого помещения.       — Ты… не… можешь, — стоя на коленях у ног клона, инженер силился опереться о капсулу в попытках дотянуться до своего творения, — я же… вернул тебя… к жизни.       — Ты знал…?       Еле слышные слова долетели до Вадима, но они, как и предыдущие, остались без ответа. Больше не обращая внимания на уже мёртвого учёного, он смотрел на его убийцу, который сейчас медленно поднимался со своего ложа.       — Ну, привет, Вульф.              Клон медленно повернул голову. Взгляд оказался таким же цепким и пронзительным, как у прежнего Вульфа.       — Здравствуй, Вадим.       Голос тоже не подвёл. Если бы не торчащий из шеи чип, так и не скажешь, что разговариваешь с клоном. Посмотрев на лежащего на полу учёного, Вульф констатировал:       — Ермолаев.       — Да, — подтвердил Вадим.       Прежде чем продолжить разговор, необходимо было обезопасить себя от неожиданных гостей. Откопав в куче мусора какую-то арматурину, Вадим заблокировал открывающий механизм двери. Вульф не возражал, лишь поинтересовался зачем это нужно. На новости о последних событиях отреагировал тоже достаточно спокойно.       Сидя на шатающемся компьютерном кресле, вытащенном из всё той же горы мусора, Вадим наблюдал за работой мысли клона. По-хорошему, следовало бы провести диагностику всех систем организма, но, разумеется, в данных условиях это было невозможно.       — Сколько сейчас времени? — неожиданно задал вопрос Вульф, прерывая свои размышления.       — Где-то час ночи, — не сверяясь с часами, навскидку ответил Вадим.       — Хорошо. Тогда сейчас ты проведёшь меня за оцепление, после чего заберёшь ребенка Исаевой, и школу можно пускать под зачистку. Всё что нужно мы соберём уже с трупов.       Скорости в принятии решений можно было только позавидовать. Вульф встал и, перешагнув через Ермолаева, направился к двери, с каждым шагом двигаясь всё уверенней. Его действительно больше ничего не волновало.       Данная картина завораживала, и на короткий миг даже захотелось поверить. Но всё же… в спину Вульфу полетел вопрос:       — А тебе неинтересно, что стало с твоей дочерью?       Он замер. Повернул голову, чтобы видеть собеседника боковым зрением.       — К чему этот вопрос? Она умерла от взрыва.       Вадим не спеша покачивался в кресле.       — А ты уверен? Некоторых откопали под завалами, меня в том числе. Так может и твоя дочь тоже жива?       — Нам надо выйти за оцепление, — повернув голову обратно, напомнил Вульф, — идём.       Вадим встал. Злость, таившаяся где-то в глубине на этого человека, которого он ставил выше отца, вышла наружу, обозначив себя ядовитым оскалом на лице.       — Знаешь, раньше меня выводило из себя то, как ты нянчишься со своей Ингрид. Я предлагал тебе перенести работу в другое место, но ты даже думать не хотел, ведь «Ингрид не выдержит переезда, к тому же ей нужна Надина кровь», — передразнил он, — как же ты бесил меня этим. Ты, говоривший, что дело превыше всего, а в итоге променявший его на свою давно умершую дочь!       Вульф медленно повернулся. Лицо не выражало никаких эмоций, только глаза неотрывно смотрели исподлобья.       — И сейчас, когда ты наконец наплевал на Ингрид, можно было бы порадоваться. Но только в этом нет никакого смысла, потому что ты просто кукла, говорящая кукла с загруженной памятью человека, которого уже нет.       — Что ты несёшь? — угрожающе медленно произнёс клон, — я и есть Риттер Вульф, основатель проекта «Гемени» и будущий руководитель Четвёртого рейха.       Ну конечно, их великая цель. Как он мог забыть. Вадим пристально посмотрел на копию Вульфа, внешне по-прежнему не отличающуюся от оригинала, и задал вопрос, напрашивающийся с самого начала разговора.       — А ради чего всё? Вульф, помимо своей Ингрид, горел этой идеей – избавить мир от всякого сброда, уровень интеллекта которого меньше, чем у лабораторной крысы. В тебе же я вижу только программу, убрав которую, ничего не останется.       Растерянность на лице. Редкое зрелище, если не сказать уникальное. И очень короткое. Скрипучий голос понятливо протянул:       — А-а, переметнулся на другую сторону. Этого следовало ожидать, учитывая какая кровь в тебе течёт.       — Что? — негромкий вопрос прервал Вульфа эффективнее громкого окрика, — не нравится моё происхождение? Помнится, когда ты обучал нас с Антоном ты говорил совсем другое.       Едва различимое пожатие плечами. Манера двигаться, очевидно, передалась вместе с памятью от старого хозяина. Скупые покачивания головой, повороты корпуса и минимальные жесты, будто за счет них он откладывал силы для чего-то более важного.       — Думал ты особенный? Нет. Вы с братом всего лишь объекты исследования, отобранные по принципу наивысшего балла среди экспериментальной группы. Но Антона мне не удалось увлечь на нашу сторону. Ты же только и ждал, чтобы кто-то указал тебе цель, путь и приобщил к общему делу. И я дал тебе это, дал почувствовать себя частью чего-то важного и, не скрою, даже возлагал на тебя надежды.       Вульф сделал паузу, посмотрев с прищуром, наслаждаясь каждым произнесённым словом:       — Но сейчас я вижу – ты слаб.       Вадим молча слушал, потеряв где-то свою вездесущую усмешку. Наверно, там, где не было гнева, злобы и боли.       — И посмотри на себя, — продолжал клон, — ты никому не нужен: ни нам, ни им, — он мотнул головой в сторону выхода, — у тебя никого не осталось.       Макаров в руках лязгнул. Усмешка-дезертир вернулась на своё место. Голосом человека, который уже всё решил, Вадим ответил:       — Знаешь, ты даже для клона слишком глуп – говорить такое человеку с пистолетом в руке, — он покачал головой, — и да, я бы ещё поболтал, но пора признать, что дело Вульфа умерло вместе с ним.       Взведённый курок отчётливым щелчком прозвучал в тишине. Клон медленно посмотрел на направленный на него пистолет. Он ещё не осознал. Или не мог поверить. Просто стоял, сверля глазами. Но пронзительный взгляд Вульфа больше не работал, полностью утратив ауру личности главного нациста.       Вадим, не спешил. Хотелось сказать что-то важное напоследок. Например то, что он повторил бы всё это в лицо настоящему Вульфу, что не отвёл бы взгляд, держа его на мушке, и что палец на курке не дрогнул бы, выпуская на свободу пулю.       — Ты ошибся. Я не один. Меня ждут там, в школе, ясно? — вместо этого с неожиданной для себя яростью произнёс он, — и я ни о чём не жалею.       Толстые стены комнаты поглотили эхо выстрела, оставив только небольшой звон в ушах. Вадим опустил пистолет. Из дула струилась слегка дрожащая змейка дыма, распространяя запах сожжённого пороха.       Вульф, а точнее его клон, с пулевым отверстием в голове лежал рядом с Ермолаевым. Убрав пистолет за пояс, Вадим уже твёрдой рукой достал из шеи чип. Потом посмотрел на часы. Весь разговор по душам занял не больше сорока минут.       Разблокировав дверь, он вышел в коридоры подземелья. До рассвета надо было успеть вынести два тела, а перед этим найти лопату и какую-нибудь непрозрачную ткань. Интересно, заметят ли в холле отсутствие одной из занавесок?