Mise en abyme

Поцелуй под дождем не принес с собой радугу. Он оставил после себя звенящую, наэлектризованную тишину, полную невысказанных вопросов и хрупкой, как первый лед, надежды. Наши отношения, если их можно было так назвать, перешли в новую фазу — фазу тайных встреч на границе леса, коротких прикосновений в школьных коридорах, когда никто не видит, и долгих взглядов через всю столовую, которые были интимнее любого разговора. Я стала его якорем. Он — моим личным штормом, который я училась усмирять. Это было похоже на приручение дикого, израненного зверя. Я подходила медленно, говорила тихо, и каждый раз, когда он позволял мне коснуться его, я чувствовала, как утихает буря внутри него, оставляя после себя лишь безграничную усталость и тихую, почти болезненную благодарность. Для Калленов я стала аномалией. Розали смотрела на меня с ледяным презрением, видя во мне не спасение для брата, а угрозу их хрупкому миру. Эмметт, казалось, был заинтригован, наблюдая за нами с веселым любопытством, словно мы были героями какого-то странного спектакля. Эдвард, поглощенный своими терзаниями из-за Беллы, держался отстраненно, но в его взгляде я иногда ловила тень уважения. Он, как никто другой, понимал природу внутренней борьбы. И только Элис… Элис сияла. Она порхала вокруг нас, как эльф-сваха, подстраивая наши «случайные» встречи и одаривая меня ободряющими улыбками. Она видела будущее, и, очевидно, то, что она видела, ей нравилось. Белла же, моя бедная, влюбленная сестра, жила в своей собственной вселенной, сотканной из запаха его кожи, блеска его «Вольво» и мучительных перепадов его настроения. Она видела в Эдварде загадку, которую нужно разгадать. Я же в Джаспере видела рану, которую нужно исцелить. Кульминация этой тихой идиллии наступила в один из редких солнечных дней. Каллены, воспользовавшись грозовым фронтом, надвигавшимся с океана, решили сыграть в бейсбол. Эсми, их мать, с теплой улыбкой пригласила и нас с Беллой. Белла поехала в качестве личной группы поддержки Эдварда. Я — в качестве живого транквилизатора для Джаспера. Огромная поляна в глубине национального парка гудела от их энергии. Они двигались с нечеловеческой скоростью и силой, звук удара биты о мяч был подобен раскату грома, предвещая настоящую грозу. Я сидела на поваленном дереве рядом с Эсми, наблюдая. Белла, исполнявшая роль судьи, стояла ближе к полю, не отрывая восторженного взгляда от Эдварда. Джаспер был… другим. Расслабленным. Почти счастливым. Он двигался легко, на его лице играла тень улыбки. Время от времени он бросал на меня быстрый взгляд, и я чувствовала, как он черпает из моего спокойствия, как пьет его, чтобы удержать на плаву собственное хрупкое равновесие. Я была его невидимой страховкой, его тихой гаванью посреди их оглушительного веселья. Именно в этот момент, когда Розали отбила мяч с оглушительным треском, и Эмметт с Эдвардом сорвались с места, чтобы поймать его на границе леса, все изменилось. Элис, стоявшая наготове с битой, вдруг застыла, как фарфоровая кукла. Ее глаза остекленели, устремившись в пустоту. — Стойте! — ее голос, обычно похожий на звон колокольчиков, прозвучал резко и тревожно. Все замерли. Эдвард, уже почти поймавший мяч, обернулся. И в ту же секунду я почувствовала это. Резкое, грубое вторжение в гармоничное эмоциональное поле поляны. Три новых потока. Один — настороженный, почти равнодушный. Другой — игривый, хищный. И третий… третий был самым страшным. Он был холодным, как расчет компьютера, и острым, как скальпель. Это была эмоция чистого, незамутненного интереса охотника, выследившего редкую добычу. Из-за деревьев вышли трое. Вампиры. Но другие. Не «вегетарианцы». Их глаза были цвета старого вина. Кроваво-красные. Темнокожий, с дредами, выглядел как лидер. Он поднял руку в примирительном жесте. Рядом с ним стояла рыжеволосая девушка, ее движения были текучими и кошачьими. И чуть позади них — третий. Светловолосый, в простых джинсах и футболке, он двигался с ленивой грацией пантеры. Но именно от него исходила та самая аура безжалостного следопыта. Карлайл выступил вперед, начиная дипломатические переговоры. Я не слышала слов. Весь мой мир сузился до ощущений. Я чувствовала, как напрягся каждый мускул в теле Джаспера рядом со мной. Его покой, который я так старательно поддерживала, испарился в одно мгновение. Шторм вернулся, но теперь это был не шторм боли. Это был шторм боевой готовности. Ветер переменился. Легкий бриз, донесшийся со стороны, где стояли мы с Беллой, пронесся над поляной. И светловолосый охотник, Джеймс, как назвал его темнокожий Лоран, замер. Он медленно поднял голову и втянул носом воздух. Его ленивая поза исчезла. Он весь подобрался, как зверь перед прыжком. Его винные глаза сфокусировались. Сначала на Белле. Эдвард мгновенно переместился, встав перед ней, как живой щит. Он зарычал — низкий, гортанный звук, от которого у меня по спине пробежал холод. Но потом взгляд охотника скользнул дальше. И остановился на мне. Если его реакция на Беллу была инстинктом хищника, учуявшего кровь, то его реакция на меня была чем-то иным. В его взгляде вспыхнул не просто голод. В нем вспыхнул азарт коллекционера, увидевшего уникальный экспонат. Он посмотрел на меня, потом на Джаспера, стоящего рядом со мной, как изваяние из напряженного мрамора. И на лице Джеймса появилась медленная, понимающая улыбка. Он нашел не просто еду. Он нашел игру. В этот момент семья Калленов перестала быть семьей. Она стала стаей. Единым организмом, готовым защищать своих. — Нам пора, — голос Карлайла был стальным. Но было уже поздно. Охота началась. *** Последующие часы превратились в калейдоскоп тактических совещаний и отчаянных планов. Элис в своих видениях видела Джеймса — он не отступит. Он был ищейкой, и теперь у него было две цели. Его самолюбие было задето тем, что Каллены защищали свою «еду». А моя связь с Джаспером стала для него вишенкой на торте — возможностью не просто убить, а сломать одного из них. План был прост и ужасен. Мы с Беллой должны были исчезнуть. Джаспер и Элис повезут нас на юг, в Финикс. Розали и Эсми наденут нашу одежду и вместе с остальными будут петлять по лесам, пытаясь сбить Джеймса со следа. Момент прощания с Чарли был одним из самых тяжелых. Белла, рыдая, несла какую-то чушь про то, что не может больше жить в Форксе и уезжает домой. Я же, глядя в растерянные и полные боли глаза отца, чувствовала себя предательницей. Я молча обняла его, вкладывая в это объятие все свое бессильное желание защитить его от этого мира, о котором он не имел ни малейшего понятия. В машине, мчавшейся по ночному шоссе, царило напряженное молчание. Элис сидела за рулем, ее лицо было сосредоточенным, глаза смотрели одновременно и на дорогу, и в пугающие лабиринты будущего. Я сидела на заднем сиденье. Джаспер — рядом со мной. Он не касался меня. Он сидел, выпрямившись, глядя в окно на проносящиеся мимо огни. Но я чувствовала его. Я чувствовала, как изменился его внутренний шторм. Боль и тоска были загнаны в самый дальний угол. На поверхность вышло то, что он так долго и так отчаянно подавлял. Майор Джаспер Уитлок. В его ауре не было хаоса. Она была холодной, острой и смертоносной, как осколок льда. Это была аура стратега, просчитывающего ходы. Аура солдата, которому отдали приказ «уничтожить цель». И я с ужасом понимала, что эта цель — Джеймс. А приказ он отдал себе сам. — Он меняет курс, — внезапно сказала Элис, ее голос был напряжен. — Он понял, что мы его обманываем. Он идет за вами. За нами. Джаспер медленно повернул голову. — Где? — Пока не знаю. Он мечется. Ищейка потеряла след, но он ищет… он ищет слабое место. Мы остановились в безликом мотеле где-то в Орегоне. Ночь без сна, полная видений Элис и тихого, холодного бешенства Джаспера. Я пыталась дотянуться до него своим покоем, но натыкалась на ледяную стену его концентрации. Он не подпускал меня. Не потому, что боялся причинить мне вред. А потому, что боялся, что я помешаю ему сделать то, что он должен. Утром раздался звонок. Телефон в номере. Мы замерли. Элис взяла трубку. Я видела, как ее лицо меняется. — Бетти, это для тебя, — прошептала она, протягивая мне трубку. — Это Джеймс. Он… он в Финиксе. В доме твоей мамы. Мое сердце ухнуло вниз. Я взяла трубку дрожащей рукой. — Алло? — Здравствуй, Беатрис, — голос в трубке был спокойным, почти дружелюбным. Но за этим спокойствием я слышала предвкушение победы. — Я думаю, нам пора встретиться. У меня есть то, что тебе дорого. И тут я услышала голос мамы. Искаженный, записанный на диктофон, но безошибочно ее. Она звала меня, ее голос дрожал от страха. «Бетти, детка, помоги мне!» — Не делай этого, — прошипел Джаспер, его глаза потемнели. Но я слушала запись. И мой тренированный на эмпатии слух уловил фальшь. Не в голосе мамы — он был настоящим, вырванным из какого-то старого домашнего видео. Фальшь была в контексте. В паузах. В том, как это было смонтировано. Это была ловушка. Грубая, но эффективная. — Он хочет, чтобы ты пришла одна, — сказала Элис, ее глаза были полны ужаса. — Я вижу место. Твоя старая балетная студия. Бетти, не смей! Я посмотрела на Джаспера. На его лице была маска холодной ярости. Он убьет Джеймса. Но когда? После того, как тот убьет меня? И я приняла решение. Не как испуганная девочка. А как стратег, которым меня научил быть он. Джеймс — ищейка. Он будет преследовать меня вечно, подвергая опасности всех, кого я люблю. Чарли, маму, Беллу, самих Калленов. Эту игру нужно было закончить. Здесь и сейчас. А для этого ищейке нужна была приманка. — Я должна идти, — сказала я тихо, но твердо. — Нет! — Джаспер шагнул ко мне, его контроль дал трещину. В его ауре на миг вспыхнула паника. — Послушай меня, — я посмотрела ему прямо в глаза, вкладывая в свой голос всю волю, на которую была способна. — Он хочет меня. Не мою смерть. Он хочет игру. Он даст мне время. А вы используете это время, чтобы прийти за мной. Это единственный способ закончить все раз и навсегда. Загнать его в угол. Элис смотрела на меня, потом на свои видения, и на ее лице отразилась мучительная борьба. — Она права, — выдохнула она, глядя на Джаспера. — Это… это наш лучший шанс. Если она пойдет, я увижу точный момент. Мы успеем. Лицо Джаспера превратилось в каменную маску. Он смотрел на меня долго, изучающе. Солдат оценивал рискованность плана. — Ты будешь приманкой, — констатировал он ледяным тоном. — Я буду приманкой, — подтвердила я. Он кивнул. Один резкий, короткий кивок. Паника исчезла. Майор Уитлок снова был у руля. — Поезжай с Элис. Делай все, что он скажет. Выиграй нам время. Он развернулся и вышел из номера, чтобы позвонить Карлайлу. Никаких объятий. Никаких «береги себя». Только холодный расчет войны. И это было страшнее любой ярости. *** Старая балетная студия встретила меня запахом пыли, пота и ушедшего детства. Зеркальные стены отражали мое одинокое, бледное лицо, умножая мой страх до бесконечности. Я знала, что это ловушка. Знала, что мамы здесь нет. Но каждый скрип половицы заставлял сердце сжиматься. — Я уж думал, ты не придешь. Голос Джеймса раздался из теней. Он вышел в центр зала, двигаясь с той же ленивой грацией. В руках у него был маленький видеопроектор. — Твоя семья очень тебя любит. Они оставили мне столько ложных следов. Это было… увлекательно. Он включил проектор, и на стене появилось изображение. Маленькая я, лет семи, в балетной пачке, неуклюже кружусь перед камерой. Голос мамы за кадром подбадривает меня. «Давай, Бетти, ты моя звездочка!» — Я люблю изучать свою добычу, — сказал Джеймс, обходя меня по кругу. — Ты — самая интересная из всех, что у меня были. Не просто человек. Ты что-то вроде… успокоительного для сломленного. Он остановился передо мной. Его красные глаза изучали меня с холодным любопытством хирурга. — Знаешь, что самое забавное в охоте? Предвкушение. И еще — звук, с которым ломается надежда. Я слышал его много раз. Но услышать, как он сломается… это будет особенное удовольствие. Он улыбнулся, и в следующее мгновение оказался рядом. Я не успела даже вскрикнуть. Его рука с силой швырнула меня через весь зал. Я врезалась спиной в зеркальную стену. Осколки посыпались дождем, впиваясь в кожу. Боль была острой, ослепляющей. Я попыталась подняться, но он уже был рядом. Он схватил меня за ногу, и я услышала тошнотворный хруст. Новая волна боли захлестнула меня, выбивая воздух из легких. Я закричала. И тут же почувствовала его зубы на своем запястье. Огонь. Ледяной, невыносимый огонь хлынул по моим венам, заставляя каждую клетку тела кричать от агонии. Запах моей собственной крови наполнил воздух — густой, медный, сладкий. Джеймс отстранился, облизывая губы. В его глазах было торжество. — Вот он. Этот звук. Начало конца. Сейчас он придет. Он почувствует твою боль, твой страх. И он ничего не сможет сделать. Он увидит, как ты становишься такой же, как он. И это сломает его навсегда. Он смеялся. А я горела. Мир сужался до этой всепоглощающей боли, до яда, бегущего по моим сосудам. И в этот момент он появился. Это не было героическим появлением из фильмов. Не было ни крика, ни эффектной позы. Просто в одном конце зала, где только что была пустота, теперь стоял Джаспер. И он был ужасен. Его лицо было абсолютно лишено эмоций. Ни ярости, ни боли, ни страха. Ничего. Пустота. Его янтарные глаза стали двумя черными дырами, в которых утонул весь свет. Он не смотрел на меня, лежащую и истекающую кровью на полу. Он смотрел на Джеймса. Это был не взгляд любовника, спешащего на помощь. Это был взгляд палача, смотрящего на приговоренного. — А вот и он, — протянул Джеймс, его улыбка стала шире. — Опоздал на представление, майор. Джаспер не ответил. Он просто сделал шаг. Потом еще один. Он не бежал. Он шел по усыпанному стеклом полу, и каждый его шаг был выверенным, смертоносным, как движение часового механизма. Джеймс бросился на него. Он был быстр, как молния. Но Джаспер был быстрее. То, что произошло дальше, не было боем. Это было методичное, безжалостное уничтожение. Каждое движение Джаспера было выверенным до миллиметра. Он не блокировал удары — он уклонялся от них с нечеловеческой точностью, и тут же наносил свои. Удар в колено, от которого нога Джеймса выгнулась под неестественным углом. Захват руки и резкий рывок, от которого раздался треск ломающегося камня. Джеймс рычал, пытался контратаковать, но он был зверем, попавшим в идеально отлаженную мясорубку. А Джаспер был этой мясорубкой. Он не испытывал ярости. Он не испытывал ненависти. Он просто выполнял задачу. В его движениях была холодная, пугающая эффективность солдата, который делал это сотни раз. Он отрывал противнику конечности с той же деловитой сосредоточенностью, с какой механик разбирает двигатель. Коготь хищника. Я поняла название. Это был не Джеймс. Это был Джаспер. Его руки, его пальцы, превратившиеся в безжалостные орудия убийства. Последний рывок. Джаспер схватил Джеймса за голову и с чудовищной силой оторвал ее от тела. Голова с удивленным выражением на лице покатилась по полу. Тело рухнуло, как мешок с камнями. В зале повисла тишина. Оглушительная, мертвая тишина. В этот момент в студию ворвались остальные Каллены. Эмметт и Карлайл тут же занялись обезглавленным телом, готовясь его сжечь. Эдвард бросился ко мне, его лицо было искажено ужасом. — Яд! Карлайл, он ее укусил! Но я смотрела не на них. Я смотрела на Джаспера. Он стоял над поверженным врагом, его одежда была забрызгана темной вампирской кровью. И я видела, как он возвращается. Как ледяная маска майора Уитлока трескается и осыпается, обнажая то, что было под ней. Его черные глаза снова обрели янтарный оттенок. И в них плескался такой ужас, такая ненависть к себе, что яд в моей крови показался теплым уколом. Он посмотрел на свои руки, словно видел их впервые. Руки, которые только что разорвали на части живое существо. И его затошнило. Я почувствовала это — волну омерзения, которая чуть не заставила его согнуться пополам. Он медленно повернулся ко мне. И рухнул на колени рядом. — Бетти… — его голос был сломанным шепотом. Он протянул ко мне дрожащую руку, но не для того, чтобы помочь. Он коснулся моей щеки, и я почувствовала, как волна моего угасающего покоя хлынула в него. Он вцепился в это ощущение, как утопающий. — Ты должен убрать яд! — крикнул Карлайл Эдварду. — У тебя больше контроля! Вытяни его, пока он не дошел до сердца! Эдвард склонился надо мной, но я смотрела только на Джаспера. Он обхватил меня, прижимая к себе, не обращая внимания на мою сломанную ногу, на кровь. Он зарылся лицом в мои волосы, и я почувствовала, как его огромное, каменное тело содрогается от беззвучных рыданий. Боль от укуса Эдварда, высасывающего яд, смешалась с агонией в душе Джаспера в один невыносимый коктейль. — Я чудовище, — шептал он мне в волосы, и его слова были обжигающими, как яд. — Я снова им стал. Когда все было кончено, когда Эдвард отстранился, тяжело дыша, а Карлайл уже накладывал мне на ногу импровизированную шину, Джаспер не отпустил меня. Он сидел на полу, залитом кровью и усыпанном стеклом, и баюкал меня в своих руках, как самое хрупкое сокровище. Он поднял на меня свои полные муки глаза. — Ты — мой свет в этой тьме, — прошептал он, и слова прозвучали как молитва, как последняя исповедь. — Без тебя я паду. Окончательно. В этот момент, глядя в его разбитые глаза, чувствуя, как его ужас перед самим собой эхом отзывается в моей груди, я все поняла. Я была не просто его девушкой. Не просто любовью. Я была его искуплением. Его единственной связью с той частью души, которую он еще не потерял. Вес этого осознания обрушился на меня с силой, куда более сокрушительной, чем удар Джеймса. Это была не сказка о принцессе и чудовище. Это была история о солдате, который носит свое чудовище внутри. И я была единственным, кто мог удержать его в клетке. Я не была просто любима. Я была необходима. Я была спасением. И это бремя было тяжелее и страшнее любого вампирского яда.