Mise en abyme

Пропасть между мной и Джаспером не заполнилась. Она превратилась в каньон, вымытый ледяными потоками молчания. Он держал слово. Он больше не пытался меня контролировать, не окутывал коконом своего дара. Он дал мне свободу, которую я требовала. И эта свобода оказалась пыткой. Я тонула. Тонула в отчаянии Беллы, которое, лишенное всяких фильтров, хлестало по мне, как грязный прибой. Ее кошмары стали моими. Ее апатия просачивалась под кожу, отравляя кровь. Мой собственный мир схлопнулся до размеров ее комнаты, до ритуала бессмысленной заботы и глухой, беспросветной усталости. Джаспер был рядом, но на расстоянии. Призрак у кромки леса, молчаливая фигура в машине, припаркованной на нашей улице. Он наблюдал. Не вмешиваясь. Солдат, который сдал пост, но не покинул периметр. Его присутствие было постоянным напоминанием о том, что я потеряла, и о том, что сама разрушила. Наш хрустальный мир был разбит, и мы оба ходили по его осколкам, боясь сделать неверный шаг и ранить друг друга еще сильнее. А потом Белла прыгнула. Прыгнула со скалы в Ла-Пуш, в объятия бушующего шторма, в погоне за призраком Эдварда. Это не был суицид. Это был крик. Отчаянный, безумный вопль души, которая больше не могла выносить тишину. Ее спас Джейкоб Блэк, но Элис этого не увидела. Ее видение оборвалось на моменте, когда Белла исчезла в серой пене волн. И все рухнуло. Элис примчалась к нам, ее лицо было похоже на маску из белого воска. – Он думает, что Белла мертва. Он едет в Вольтерру. Слова падали в тишину дома, как камни в пересохший колодец. Вольтерра. Сердце вампирского мира. Место, куда не возвращаются. – Он хочет умереть, – прошептала Элис, глядя на Беллу, которая, закутанная в плед, дрожала всем телом, но в ее глазах впервые за много месяцев горела жизнь. Горела ужасом. – Он попросит Вольтури убить его. – И они убьют? – голос Беллы был хриплым, надтреснутым. – О, нет. Не сразу. Он для них слишком ценный экспонат. Но он найдет способ их спровоцировать. Выйдет на солнце… План родился в лихорадочном бреду. Безумный, невыполнимый, обреченный на провал. Белла и Элис летят в Италию. Чтобы успеть. Чтобы остановить его. – Я еду с вами, – сказала я. Это не было решением. Это был инстинкт. Я не могла оставить Беллу одну. Не после всего. Я была ее якорем, даже если этот якорь давно проржавел и тащился по дну. – Нет. Голос Джаспера раздался из дверного проема. Он появился так же беззвучно, как и всегда. Он стоял, и его фигура, казалось, заполнила собой все пространство. В его глазах не было пустоты. В них бушевал знакомый мне шторм, который он так долго сдерживал. – Ты останешься здесь. Это слишком опасно. – Как и все остальное в моей жизни за последний год, – отрезала я, встречая его взгляд. – Она моя сестра. Я еду. – Я тебе запрещаю. – Ты больше ничего мне не запрещаешь, – прошипела я. – Мы это уже проходили. Мы смотрели друг на друга поверх голов Элис и Беллы. Это была наша война, и она возобновилась с новой силой. Он мог бы меня остановить. Легким движением, одним прикосновением. Или одной волной своего дара, которая погрузила бы меня в апатию или сон. Но он не сделал этого. Он видел в моих глазах вызов. Ультиматум. «Посмей, – кричали они, – и между нами все будет кончено навсегда». Он проиграл. И он знал это. Он отвел взгляд первым. Его плечи поникли. Майор Уитлок отступил, оставив на поле боя измученного, любящего мужчину. – Элис, – его голос был глухим, побежденным. – Береги их. Обеих. Он посмотрел на меня в последний раз. Во взгляде была боль, страх и безмолвная мольба. «Вернись». И я ушла, не оглядываясь. *** Италия встретила меня солнцем. Не тем бледным, акварельным солнцем, что изредка проглядывало сквозь тучи Форкса. А настоящим. Жарким, безжалостным, острым, как скальпель. Оно впивалось в глаза, заставляя их слезиться. Оно обнажало мир, лишая его полутонов и теней, в которых я привыкла жить. Полет был смазанным пятном тревоги. Элис, сосредоточенная на своих видениях, вела желтый «Порше», украденный на парковке аэропорта, с безумной скоростью. Белла сидела рядом со мной, ее губы беззвучно шептали имя Эдварда. А я… я была чужой на этом празднике отчаяния. Я была здесь по долгу, а не по зову сердца. Мое сердце осталось там, в дождливом лесу, в глазах цвета янтаря, полных боли. Вольтерра оказалась древней крепостью, высеченной из золотистого камня и высокомерия. Узкие улочки, гулкая тень, и внезапные взрывы слепящего света на площадях. Город был наводнен людьми. Толпа, плотная, шумная, живая, вся в красном. Фестиваль Святого Марка. День, когда, по легенде, он изгнал из города всех вампиров. Ирония была такой густой, что ее можно было резать ножом. – Мы не успеваем! – выдохнула Элис, тормозя у фонтана. – Он уже идет к башне. Белла, беги! Прямо через площадь! Он должен тебя увидеть! И Белла побежала. Хрупкая фигурка, лавирующая в море красных плащей. – Бетти, оставайся здесь! Не двигайся! – крикнула Элис и исчезла, бросившись следом. Я осталась одна. Толпа сомкнулась вокруг меня, как вода. Шум оглушал. Смех, крики, музыка — все смешалось в один густой, вибрирующий гул. Меня толкали, несли, кружили. Запах пота, вина и жареного теста ударил в нос. Я, привыкшая к тишине и простору, почувствовала приступ клаустрофобии. Я потеряла из виду фонтан. Потеряла направление. Я была щепкой в бурном потоке. Я пыталась сопротивляться, пыталась плыть против течения, вернуться к тому месту, где меня оставила Элис. Но это было бесполезно. Толпа несла меня в сторону главной площади, к подножию старинной часовой башни. Именно там я его и почувствовала. Это не было похоже на шторм Джаспера. Не было хаоса, боли, борьбы. Это было нечто иное. Абсолютная, совершенная, ледяная тишина. Тишина не пустоты, а полного, всеобъемлющего контроля. Словно сам воздух застыл, подчиняясь чьей-то невидимой воле. Инстинктивно я подняла голову. На балконе ратуши, чуть в стороне от центральной арки, стояли три темные фигуры. Они смотрели вниз, на копошащуюся толпу. Двое в центре были похожи на королей с картин старых мастеров. Один — с длинными черными волосами, его лицо выражало живой, хищный интерес. Другой — отрешенный, с лицом, застывшим в маске вековой скуки. Но я смотрела на третьего. Он стоял чуть поодаль, в тени. Светлые, почти белые волосы падали на лоб. Лицо, высеченное из мрамора резкими, безжалостными линиями. Он не был красив той ангельской красотой Калленов. Его красота была другой. Хищной. Опасной. Красота меча, отточенного до бритвенной остроты. Он был одет в темный, идеально скроенный костюм, но под ним угадывалась сила не светского джентльмена, а древнего воина. И его глаза. Они не были просто красными. Это был цвет старого, драгоценного вина. Цвет запекшейся крови. И в их глубине не было ни ярости, ни голода. В них была власть. Древнее, как сама земля, высокомерие существа, которое видело рождение и смерть империй. В тот момент, когда наши взгляды встретились, мир для меня исчез. Шум толпы, жара, крики — все это стало далеким, неразборчивым гулом. Время замерло, растянулось, как расплавленное стекло. Он смотрел не на меня. Он смотрел в меня. Его взгляд был не лучом, а буром, который проходил сквозь все мои щиты, сквозь мою усталость, сквозь мою боль, достигая самой сути. Я увидела, как его идеальные, тонкие губы едва заметно дрогнули. Как в его винных глазах на долю секунды промелькнуло… узнавание. Нет, не узнавание. Потрясение. Словно он всю жизнь смотрел на копии, и вдруг, совершенно случайно, наткнулся на подлинник. И тут в моей голове прозвучал голос. Это не был звук. Это не были слова. Это была мысль. Чужая. Холодная, как сталь. Идеально сформулированная. Она не спрашивала разрешения, она просто вошла в мое сознание, как хозяин входит в свой дом. «Ты…» Пауза. Длиной в вечность. Пауза, наполненная шоком, анализом и чем-то еще. Чем-то древним и пугающим. «…не она». Эта мысль была не для меня. Это было заключение, которое он сделал для себя. Констатация факта вселенского масштаба. И в этой фразе, в этом беззвучном откровении, я почувствовала не влечение. Не интерес. Я почувствовала право собственности. Право коллекционера, нашедшего последний, недостающий экспонат своей коллекции, о существовании которого он лишь смутно догадывался. В этот момент внизу, на площади, раздался крик. Белла успела. Она бросилась к Эдварду, который уже начал расстегивать рубашку, готовый шагнуть под лучи полуденного солнца. Заклинание было разрушено. С балкона исчезли две фигуры. Но он остался. Кай Вольтури. Его имя всплыло в памяти из рассказов Карлайла. Самый безжалостный. Самый непримиримый. Тот, у кого не было дара, кроме его несокрушимой воли. Он больше не смотрел на меня. Его внимание переключилось на сцену внизу. Но я чувствовала его. Я чувствовала его интерес, который теперь был сфокусирован, как лазерный луч. Он отпустил меня, но оставил на моей душе невидимый ожог. Меня подхватила Элис. – Быстрее! Они ведут их внутрь! Мы должны идти! Она потащила меня за собой, сквозь потайную дверь, вниз, по холодным каменным ступеням, в подземелья Вольтури. *** Тронный зал был огромным, холодным и подавляющим. Высокие своды, мраморный пол, и три трона, на которых восседали древние правители. Аро, с его хищной улыбкой. Марк, с его вечной апатией. И Кай. Он сидел, откинувшись на спинку трона, и его поза выражала скуку и нетерпение. Он не принимал участия в допросе, который устроил Аро. Не реагировал на отчаянные мольбы Эдварда и сбивчивые объяснения Беллы. Его винные глаза были полуприкрыты, словно вся эта сцена была для него не более чем раздражающим фарсом. Но я знала, что он не скучает. Я чувствовала его внимание. Оно было похоже на тяжесть. Невидимое давление, сосредоточенное исключительно на мне. Я стояла чуть позади Беллы, стараясь быть как можно незаметнее, но это было бесполезно. Для него я была единственным живым объектом в этом зале, полном восковых фигур. Аро взял руку Эдварда, потом Беллы, читая их мысли, их историю. Он был в восторге. Новая игрушка для его коллекции — девушка с ментальным щитом. Он предложил им остаться. Получив отказ, он приговорил Беллу к смерти или обращению. Именно в этот момент Кай подал голос. – Довольно, Аро, – его голос был низким, лишенным эмоций, но в нем звучала такая власть, что даже Аро на мгновение замер. – Эта комедия затянулась. Отпусти их. Аро удивленно посмотрел на брата. – Но, Кай, закон… – Закон мы здесь, – отрезал Кай, медленно поднимаясь с трона. Он двинулся к нам. Неспешно, с ленивой грацией пантеры. И с каждым его шагом давление на меня усиливалось. – Мальчишка Каллен получил то, что хотел. Его подружка жива. Их драма больше не представляет для нас интереса. Он остановился перед нашей небольшой группой. Он не смотрел ни на Эдварда, ни на Беллу. Его глаза, холодные и внимательные, были устремлены на меня. – А вот эта, – он небрежно указал на меня подбородком, – представляет. Эдвард зарычал и шагнул вперед, загораживая меня собой. Джаспер был за тысячи миль, но его брат был здесь. Кай даже не удостоил его взглядом. Он просто обошел Эдварда, словно тот был предметом мебели. Он остановился передо мной. Так близко, что я чувствовала холод, исходящий от его тела. Холод небытия. Он молча изучал меня. Долго. Целую вечность. Он не пытался меня коснуться. Он просто смотрел. И под этим взглядом я чувствовала себя… разобранной на части. Каждая моя мысль, каждая эмоция, каждый страх — все было выставлено на его безжалостное обозрение. – Удивительно, – проговорил он так тихо, что его услышала только я. – Эхо есть, но резонанса нет. Чистая форма. Я не понимала, о чем он говорит. Но чувствовала, что он видит во мне что-то, чего не видел никто. Даже Джаспер. Джаспер видел во мне покой, лекарство от своей боли. А этот… этот видел саму мою суть. Мою структуру. Мою уникальную, никому не нужную способность быть тишиной. – Мы отпускаем вас, – громко произнес он, обращаясь уже ко всем. – С одним условием. Девочка, – он кивнул на Беллу, – должна быть обращена. В ближайшее время. Элис будет свидетелем. Иначе мы вернемся за ней. А теперь уходите. Это было неслыханно. Вольтури не отпускали тех, кто узнал их тайну. Но слово Кая было законом. Аро, хоть и был разочарован потерей потенциальных игрушек, не посмел спорить. Нас вывели из тронного зала. Эдвард, Белла, Элис — все были в шоке от такой неожиданной развязки. Они шли быстро, желая как можно скорее покинуть это место. Я шла последней. Уже в дверях я обернулась. Кай стоял на том же месте, посреди зала. Он смотрел мне вслед. И когда наши взгляды снова встретились, я почувствовала это в последний раз. Холодную, как лезвие, мысль, вонзившуюся мне прямо в мозг. «Это не конец. Это начало. Ты – моя». Это не было угрозой. Это не было обещанием. Это было пророчеством. *** Мы покинули Вольтерру под покровом сумерек. Солнце, которое так безжалостно светило днем, уступило место мягким фиолетовым теням. Белла и Эдвард, наконец воссоединившиеся, были поглощены друг другом. Элис вела машину, ее лицо было по-прежнему напряженным. А я смотрела в окно на проносящиеся мимо кипарисы и думала не о Джаспере. Не о Белле. Не о том, что ждет нас по возвращении в Форкс. Я думала о глазах цвета старого вина. И о беззвучном голосе, который прозвучал в моей голове. Я приехала в Италию, чтобы спасти сестру от последствий ее любви. А вместо этого нашла свою собственную судьбу. Или, вернее, она нашла меня. Джаспер построил для меня рай, который оказался клеткой. Я вырвалась из нее, чтобы попасть в мир, где царит холодный, безразличный дождь. А теперь, в самом сердце древней власти, я заглянула в глаза существу, которое не собиралось строить для меня клетку. Он просто признал меня своей территорией. И эта мысль, пугающая и странным образом волнующая, не вызывала во мне страха. Только тихую, непоколебимую уверенность в том, что игра только началась. И ее правила будут куда сложнее и опаснее, чем все, что я знала до сих пор. Якорь нашел свой шторм. А теперь коллекционер нашел свой уникальный экспонат. И я понятия не имела, кто победит в этой битве за мою душу.