Дорога к Очагу

Лихолесье встретило их не враждебно, но с тяжёлым, гнетущим молчанием. Воздух под сомкнутыми кронами древних деревьев был неподвижным, влажным и густым, как суп. Свет, пробивавшийся сквозь переплетение ветвей и лиан, был тусклым, зеленоватым, создавая вечные сумерки, в которых время теряло свой смысл. Каждый шаг по мягкому ковру из вековой хвои и папоротников приглушался, звук поглощался жадной тишиной. Это был не тот живой, поющий лес, что окружал Ривенделл. Это было царство затаившегося дыхания. Бильбо шёл впереди, напряжённо вглядываясь в зелёный мрак, держа Фродо за руку. Брамбл шагал позади, его уши постоянно двигались, улавливая невидимые шорохи. Всё его существо было настороже. Правило «тишины и внимания» соблюдалось неукоснительно. Фродо почти не разговаривал, лишь иногда указывал пальцем на странный, светящийся гриб или на паутину, растянутую между деревьями, как серебряный ажурный платок. Бильбо старался держаться одного направления, используя редкие просветы в листве, чтобы свериться с положением солнца. Но компас в его голове начинал сбоить. Деревья, огромные, с перекрученными, похожими на конечности стволами, все выглядели одинаково чужими и недружелюбными. Он чувствовал, как нарастает беспокойство. Если они собьются с пути в этой чащобе, их шансы выбраться живыми будут стремиться к нулю. Они шли так, кажется, полдня, хотя в вечных сумерках леса это было лишь догадкой. Бильбо уже начал подумывать о том, чтобы искать место для ночлега — а как искать укрытие в этом бесконечном, одинаковом переплетении корней и стволов? — когда его глаз, отточенный долгими неделями поиска безопасных мест, уловил нечто странное. Справа от их стихийного маршрута, среди буйства зелени, просматривалась едва заметная, но… упорядоченная линия. Он подошёл ближе, раздвигая листву. Да, это была тропа. Но не звериная, не случайная. Она была уже, чем тропы в Шире, но её края, хотя и заросли мхом и травой, были удивительно ровными. А главное — под ногами. Под слоем опавшей хвои и листьев чувствовалась твердая, гладкая основа, будто вымощенная когда-то плоскими камнями. И на некоторых деревьях по обе стороны от неё, на высоте его роста, Бильбо заметил едва различимые знаки: не руны, а скорее изящные завитки, вырезанные в коре много лет назад и почти сросшиеся с деревом. Они не светились, не пели, но в них была… правильность. Порядок, противостоящий хаосу леса. Эльфийская тропа. Она должна была вести с запада на восток, к королевству эльфов Северного Лихолесья или, по крайней мере, к Озёрному городу. Сердце Бильбо забилось чаще — от облегчения и новой надежды. — Фродо, смотри, — прошептал он, указывая на знак на дереве. — Это эльфийский путь. Как в Ривенделле, помнишь? Добрые знаки. Фродо пригляделся, его лицо озарилось слабым подобием улыбки. Он помнил эльфов. Помнил безопасность. Решение идти по тропе было мгновенным. Это был ориентир, данная им свыше нить Ариадны в зелёном лабиринте. Бильбо тщательно стёр следы своего приближения к тропе и ступил на неё, почувствовав под ногами твёрдую уверенность древних камней. Даже Брамбл, ступив на тропу, издал тихое, одобрительное фырканье, как будто и ему стало легче. Идти стало проще, но не безопаснее. Тропа петляла между исполинскими деревьями, иногда скрывалась под размывами и оползнями, но её всегда можно было отыскать снова по тем же почти стёршимся знакам. Однако сам лес вокруг тропы казался ещё более настороженным. В его зелёной полутьме мелькали тени, слишком быстрые, чтобы их рассмотреть. Слышались шорохи — не шаги, а скорее скольжение, ползание. Воздух иногда наполнялся странными, сладковато-гнилостными запахами. Бильбо не сомневался, что за ними наблюдают. И тропа, этот узкий островок порядка, казалась единственным, что удерживает эти невидимые, любопытствующие силы на расстоянии. Они шли по тропе до самого вечера. Сумерки в лесу сгущались, превращаясь в настоящую, непроглядную тьму. Бильбо понимал, что ночевать прямо на тропе, на виду, — безумие. Нужно было укрытие. И, словно отвечая на его мысли, тропа вывела их к небольшой, но явно рукотворной площадке. Среди деревьев образовалась естественная ниша, а в её глубине стояла — нет, росла — конструкция из живых, переплетённых между собой ветвей. Это была не беседка, а скорее навес, платформа между двумя могучими стволами, в нескольких футах над землей. К ней вела полуразрушенная, но всё ещё прочная лестница из корней и лиан. На одном из деревьев, поддерживавших платформу, был вырезан тот же эльфийский знак. Это была застава, убежище, построенное эльфами, возможно, столетия назад, и теперь заброшенное, но не уничтоженное лесом. Лес как будто уважал это место, обходил его стороной. Не раздумывая, Бильбо поднялся по лестнице, проверил прочность настила — он выдержал. Платформа была достаточно просторной для них троих, если лечь тесно. А главное, она была над землёй. Вздохнув с огромным облегчением, он помог подняться Фродо, а затем, разгрузив Брамбла, поднял на платформу самые необходимые вещи. Сами вьюки и пони пришлось оставить внизу, под навесом, но Бильбо привязал Брамбла крепко к дереву прямо под платформой, чтобы чувствовать его присутствие. Он не рискнул разводить огонь, даже крошечный. Но эльфийское убежище и так давало им чувство защищённости, которого не было в лесу. Они устроились на платформе, закутавшись в плащи, и поели холодной еды — лембас, орехи, сушёные фрукты. Фродо, сидя под самым сводом из живых ветвей, смотрел в зелёную тьму леса, расстилавшегося ниже. — Здесь… не страшно, — тихо сказал он, как будто удивляясь самому себе. — Эльфы были здесь, — ответил Бильбо. — Они оставили здесь свою защиту. Она ещё действует. И это было похоже на правду. Шорохи и ощущение чужих взглядов не исчезли, но как будто отодвинулись, остановились у невидимой границы вокруг древнего убежища. Перед сном Бильбо достал карту. Тропа была на ней! Тонкая, почти незаметная линия, идущая через Лихолесье. Если они будут следовать ей, она выведет их к северо-восточным окраинам леса, к реке, которая вела к Долгому озеру. Это был план. Чёткий, ясный план. Он посмотрел на Фродо, который уже засыпал, прижавшись к нему. Малыш доверял ему безоговорочно. Доверял ему, доверял эльфийской тропе, доверял этому странному домику на дереве. И в этот момент Бильбо почувствовал не только тяжесть ответственности, но и её светлую сторону. Он вёл их. Он находил путь. И теперь у них был ориентир в самом сердце тьмы. Он погасил свой маленький фонарик (ещё один подарок эльфов) и улёгся, прислушиваясь к дыханию Фродо и к далёким, неясным звукам Лихолесья. На этот раз в его сердце, рядом со страхом, жила твёрдая уверенность: они на верном пути.

***

Неделя пути по эльфийской тропе была подобна жизни в зелёном сне. Однообразный, но спасительный ритм шагов по твёрдому древнему камню под ногами, вечные сумерки, сгущавшиеся по ночам в чёрную, звёздами не пробиваемую тьму, и вечное чувство незримого наблюдения. Они находили новые заброшенные эльфийские убежища — то платформу на деревьях, то навес у скалы, — и каждое из них давало им ночь относительной безопасности. Фродо окреп, привыкнув к ритму. Он уже не так пугался каждого шороха, научился различать безобидных лесных существ (хотя таких было немного) по их звукам. Бильбо, в свою очередь, почти поверил, что им сопутствует удача. Лес, казалось, лишь наблюдает, не решаясь переступить границу, обозначенную эльфийскими знаками. И вот однажды утром, после особенно беспокойной ночи, полной странных, шелестящих звуков, воздух изменился. Он стал свежее, в нём появился лёгкий ветерок и запах воды. А сквозь сплетение ветвей впереди забрезжил не зелёный, а серовато-голубой свет — свет открытого пространства. Конец леса. Бильбо почувствовал, как в его груди расправляется камень, который он носил в себе с тех пор, как они вошли под эти мрачные своды. Ещё несколько часов, может быть, полдня пути — и они выйдут из Лихолесья. Впереди будет река, дорога к Озёрному городу, а там и до Эребора рукой подать. Надежда сделала его неосторожным. Он ускорил шаг, почти не глядя по сторонам, его взгляд был прикован к тому далёкому просвету. Фродо, почуяв перемену в настроении дяди, тоже оживился и побежал немного вперёд, по тропе, заросшей здесь особенно густым папоротником. Это была ловушка. Раздался резкий, сухой шелест, словно кто-то дёрнул гигантский холст. Из крон старого, полузасохшего дуба, нависавшего прямо над тропой, стремительно опустилось нечто огромное, чёрное и мохнатое. Не паутина, а целый, липкий капкан из толстых, вязких нитей. Он обрушился прямо на Фродо, облепил его с головы до ног и, прежде чем Бильбо успел вскрикнуть, резко дёрнул вверх. Раздался пронзительный, полный чистого животного ужаса крик. «ДЯДЯ БИЛЬБО!» Малыш исчез в зелёной мгле крон, и только его отчаянные вопли, быстро удаляясь, отмечали его путь. Время для Бильбо остановилось. Его мозг, за секунду до этого полный планов и надежд, превратился в ослеплённую яростью пустоту. Он не думал. Он ДВИГАЛСЯ. Эльфийский нож, который он всё это время носил на поясе, но в душе надеялся никогда не использовать, оказался в его руке сам собой. С диким, хриплым воплем, которого он сам от себя не ожидал, Бильбо бросился в сторону, откуда утащили Фродо. Он не видел тропы, не видел леса. Он видел только чёрный, мохнатый клубок, стремительно уползавший по своей липкой нити вверх, к темным дуплам старого дерева. И из этого клубка торчала маленькая ножка в башмачке — того самого башмачка, который он так тщательно ремонтировал неделю назад. Адреналин подействовал как взрыв. Бильбо, никогда не отличавшийся ловкостью или силой, впился ножом в кору дерева и полез. Он карабкался, срывался, царапал руки и лицо, но поднимался с нечеловеческой скоростью, ведомый одним только звуком — приглушёнными, захлёбывающимися всхлипами Фродо. Он мчался по толстым ветвям, скользя по мху, не замечая пропастей под собой. И вот он увидел Его. Паука. Не того маленького лесного жителя, что плетёт паутину между веток. Это было чудовище размером с пони, с блестящими, как чёрный агат, глазами-бусинами и брюхом, раздутым от голода. Оно уже затащило свой свёрток на широкую, плоскую площадку в развилке ветвей и, повернувшись к нему спиной, готовилось обернуть добычу свежим шёлком, чтобы обездвижить наверняка. «ОТПУСТИ ЕГО!» Рев Бильбо заставил чудовище резко обернуться. Его хелицеры щёлкнули, издавая сухой, угрожающий звук. Оно не ожидало погони. И уж точно не ожидало, что эта маленькая, трясущаяся от ярости и страха двуногая тварь осмелится бросить ему вызов. Бильбо не дал ему опомниться. Он прыгнул вперёд, не думая о последствиях. Его нож блеснул в тусклом свете, пробивавшемся сквозь листву. Паук отшатнулся, но не успел полностью увернуться. Клинок вонзился не в твёрдый панцирь головогруди, а в сочленение одной из длинных, волосатых ног. Раздался отвратительный хруст, и из раны брызнула липкая, тёмная жидкость. Чудовище взвыло — высокий, визгливый звук, от которого кровь стыла в жилах. Оно бросилось на Бильбо, пытаясь придавить его телом или схватить хелицерами. Бильбо откатился в сторону, едва избежав удара. Нож выскользнул из раны. Он был безоружен перед лицом чудовища. Паук повернулся к нему, его многочисленные глаза горели яростью. Он приготовился к новому прыжку. И в этот миг Бильбо увидел то, что заставило его забыть о собственной безопасности. Фродо, наполовину замотанный в липкие нити, сумел высвободить одну руку. И в этой маленькой, дрожащей руке был камень. Обычный, заострённый камень, подобранный им утром на тропе «на память о лесе». Со всей силы, на какую был способен испуганный четырёхлетний ребёнок, Фродо швырнул его. Камень не причинил пауку вреда. Он просто ударил его по одному из глаз. Но этого оказалось достаточно. Чудовище на мгновение отвлеклось, дёрнуло головой в сторону мальчика. Этой доли секунды хватило Бильбо. Он не искал нож. Он увидел рядом толстую, сухую, отмершую ветвь, свисавшую с другой части дерева. Собрав все свои силы, он рванул её на себя. Дерево треснуло. Бильбо, шатаясь, поднял тяжёлое, неуклюжее бревно и, с коротким, отчаянным криком, вонзил его острый сломанный конец прямо в мягкое, пульсирующее брюхо паука. Раздался ужасающий, пронзительный визг. Паук затрепетал, его ноги затряслись в конвульсиях. Тёмная, зловонная жидкость хлынула из раны. Бильбо, не отпуская бревна, давил изо всех сил, пока чудовище не затихло, медленно сползая с ветки вниз, в зелёную бездну леса, где его тело мягко шлёпнулось в папоротники. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Бильбо стоял, дрожа всем телом, его руки были в липкой слизи и крови — и паука, и его собственной, из ободранных ладоней. Потом он вспомнил. «ФРОДО!» Он бросился к свёртку, всё ещё прилипшему к ветке. Ножом, который нашёл рядом, он стал бешено резать липкие нити. Его руки дрожали так, что он несколько раз задел лезвием одежду мальчика. Наконец, он высвободил бледное, заплаканное личико. — Дядя… — прошептал Фродо, и его глаза были огромными от ужаса. — Всё хорошо, малыш, всё кончено, — хрипел Бильбо, сам не веря своим словам. Он срывал паутину, проверяя, цел ли мальчик, не укусил ли его монстр. К счастью, кроме синяков от падения и липкой грязи, повреждений не было. Только тогда, держа на руках трясущегося Фродо, Бильбо позволил себе оглянуться. Он увидел свой нож, валявшийся в луже тёмной жидкости, увидел ветку-копьё, торчащую из тела паука далеко внизу. И его охватила внезапная, страшная слабость. Его ноги подкосились, и он рухнул на колени на ветке, прижимая к себе Фродо так сильно, как только мог. Он плакал. Тихими, надрывными рыданиями, в которых выходили месяцы страха, усталости и только что пережитого леденящего душу ужаса. Он плакал, а Фродо, наоборот, замолк, прижавшись к его груди, как будто понимая, что дяде сейчас нужна его тишина больше всего на свете. Они просидели так, кажется, целую вечность. Потом Бильбо силой воли заставил себя успокоиться. Он вытер лицо рукавом, глубоко вздохнул. — Нам нужно выбираться отсюда. Сейчас же. Запах крови привлечёт других. Он собрал свои вещи, спустился с Фродо вниз, нашёл перепуганного, но целого Брамбла, и, не оглядываясь, почти бегом бросился по тропе к тому самому просвету, который ещё час назад был символом надежды, а теперь стал просто целью выживания. Они вышли из леса как раз к закату. Последние лучи солнца ударили им в лица, ослепив после вечных сумерек. Перед ними расстилалась болотистая равнина, а вдали серела лента реки. Бильбо остановился, переводя дух. Фродо слез с пони и просто стоял, глядя на открытое небо, как будто видя его впервые. Бильбо опустился на колени перед ним. Его руки всё ещё дрожали. — Фродо… прости меня. Я не доглядел. Я… — Ты прогнал монстра, — тихо, но очень чётко сказал Фродо, глядя на него. В его глазах был не только испуг, но и что-то новое — понимание, почтение. — Ты его победил. Бильбо снова почувствовал ком в горле. Он не победил. Он просто действовал, как зверь, защищающий детёныша. Но для Фродо он был героем. И, возможно, в этот миг он и сам в это поверил — не в то, что он силён, а в то, что его любовь и ярость могут быть сильнее любого чудовища. Он обнял мальчика, больше не стыдясь слёз. — Больше никогда, — прошептал он ему в макушку. — Я больше никогда не подведу тебя. Клянусь. Они разбили лагерь на самом краю леса, на открытом месте, где можно было видеть приближение любой опасности. Костер в эту ночь горел ярко и высоко, вопреки всем правилам скрытности. Бильбо сидел, обхватив колени, и смотрел на пламя. В нём горел не только хворост. В нём горел образ чёрных, многочисленных глаз и хруст пронзённого брюха. Это воспоминание теперь навсегда станет частью его души. Но рядом, крепко прижавшись к нему во сне, спал Фродо. И ради этого тепла, ради этого доверия, он был готов сразиться хоть с сотней пауков. Они выжили. Они прошли Лихолесье. И теперь между ними и Эребором не было ничего, кроме дороги.

***

После Лихолесья тишина была оглушительной. Не та живая, настороженная тишина леса, а широкая, ветреная тишина открытого пространства. Воздух, свободный от спёртой влаги и гнилостных запахов, казался пьянящим и нереальным. Но для Бильбо мир не вернулся в норму. Внутри него всё ещё бушевала буря. Его трясло. Не только руки — всё тело периодически содрогалось мелкой, непроизвольной дрожью, особенно по ночам. Каждый шорох в высокой, побуревшей от осени траве равнины заставлял его вздрагивать и хвататься за нож. Каждый силуэт вдали, будь то камень или одинокое деревце, его воспалённое воображение рисовало в виде мохнатого чудовища с блестящими глазами. Сон был беспокойным и прерывистым, полным кошмаров, в которых он бежал по ветвям, но не мог догнать чёрный клубок с торчащей из него маленькой ножкой в башмачке. И эта внутренняя буря выливалась в гиперопеку, граничащую с паранойей. Он почти не спускал глаз с Фродо. Если мальчик отходил на пару шагов, чтобы сорвать травинку или посмотреть на кузнечика, Бильбо тут же окликал его, голос его звучал резко и нервно. Он запрещал Фродо отходить дальше, чем на длину поводка Брамбла. Вечерами он устраивал лагерь не просто в укрытии, а в настоящем мини-укреплении: собирал камни в низкую стенку, выбирал места с абсолютно чистым обзором. Он проверял и перепроверял фляги, еду, упряжь пони, будто от исправности каждой пряжки зависела их жизнь. Фродо чувствовал это напряжение. Он стал тише, послушнее, иногда украдкой поглядывал на дядю большими, вопрошающими глазами. Он больше не бежал вперёд, не задавал лишних вопросов. Он просто шёл, держась за стремя или за руку Бильбо, и его маленькая рука иногда слегка сжимала пальцы дяди, словно пытаясь передать ему своё спокойствие. Малыш, переживший нападение, казалось, оправился быстрее, чем его защитник. Детская психика, хрупкая, но гибкая, уже начала затягивать эту страшную рану, в то время как на душе Бильбо она продолжала кровоточить. Но у открытой равнины были и свои преимущества. После чащоб и горных троп здесь можно было двигаться быстро. Брамбл, почувствовав под копытами твёрдую, ровную землю, оживился и прибавил шагу. Теперь они не петляли, не карабкались и не продирались сквозь заросли. Они просто шли на восток, к далёкой серебристой нитке реки Бегуна, которую было видно за много миль. Расстояние, которое в лесу заняло бы неделю, здесь они покрыли за три-четыре дня. Это была странная, механическая часть путешествия: шаг, ещё шаг, однообразный пейзаж, свист ветра в ушах и вечное, неотступное чувство тревоги, висящее где-то сзади, на границе с Лихолесьем. На второй день после выхода из леса Бильбо, наконец, заговорил. Они как раз остановились на привал у небольшого ручья. — Фродо, — сказал он, и его голос звучал хрипло от долгого молчания. — Ты… ты не боишься теперь? Леса? Фродо, жевавший кусочек лембаса, задумался. — Немного. Но ты же прогнал паука. — Я мог не успеть, — вырвалось у Бильбо, и он снова почувствовал, как холодеют его пальцы. — Я не должен был отпускать тебя вперёд. — Я сам побежал, — просто сказал Фродо. — Ты мне не разрешал. Это я не послушался. Эта детская, безжалостная логика пронзила Бильбо, как нож. Он хотел возразить, взвалить всю вину на себя, но Фродо смотрел на него с такой искренней уверенностью, что слова застряли у него в горле. Мальчик не обвинял его. Он просто констатировал факт. И в этом была своя, жестокая правда. — Больше так не делай, — прошептал Бильбо, сжимая его плечо. — Никогда. Всегда будь рядом. — Хорошо, — кивнул Фродо, и это было похоже на торжественное обещание. После этого разговора что-то внутри Бильбо начало понемногу успокаиваться. Дрожь стала посещать его реже. Он всё так же бдительно следил за Фродо, но уже без той истеричной остроты. Он снова начал замечать мир вокруг: стаи перелётных птиц на небе, первый иней по утрам, меняющий траву в хрустальное поле, далёкие огни какого-то поселения на другом берегу реки. И наконец, они вышли к самой реке. Широкой, холодной, несущей свои мутные воды с севера. Это был Бегун. А значит, где-то южнее должно было быть Долгое озеро, а за ним… Одинокая гора. Настроение Бильбо впервые за многие дни поднялось. Он нашёл брод — место, отмеченное на эльфийской карте, где река расходилась на несколько мелких протоков, а дно было каменистым и твёрдым. Переход был леденящим. Вода доходила Брамблу почти до брюха, а им с Фродо — по пояс. Бильбо нёс Фродо на плечах, чтобы тот не промок, а сам стиснул зубы от холода, твёрдо ступая по скользким камням. Но они перешли. Выбравшись на восточный берег, они развели огромный, победный костёр, чтобы высушить одежду и согреться. Бильбо даже позволил себе улыбнуться, глядя, как Фродо прыгает у огня, расправляя свои промокшие штанишки. — Мы почти там, малыш, — сказал Бильбо, подбрасывая в костёр сухих веток. — Видишь дымок на юге? Это, наверное, Озёрный город. Оттуда уже рукой подать до Эребора. «А там будет дядюшка Хильдибранд?» — спросил Фродо, и в его голосе прозвучала почти забытая нота надежды на встречу с родным лицом. Бильбо на мгновение замер. Он и сам не знал. Письмо было старым, дядюшка — вечным странником. Но он не мог отнять у мальчика эту надежду. — Будем искать, — ответил он как можно более бодро. — А если нет, то гномы, я уверен, помогут нам его разыскать. Они хранят все карты и записи. Они просидели у костра до глубокой ночи. Дрожь окончательно покинула Бильбо. Его сменила новая, трезвая решимость. Самый страшный отрезок пути был позади. Они пережили орков, горы, лес и пауков. Теперь впереди были люди, гномы и цивилизация. И где-то там, в каменном чреве горы, горел тот самый камин, ради которого они прошли через всё. Бильбо взглянул на Фродо, засыпавшего у огня, на его спокойное, уверенное в безопасности личико. Он сдержал своё обещание. Он довёл его. Теперь оставалось лишь сделать последний рывок.

***

Дорога вдоль восточного берега Бегуна вела их на юг, к Долгому озеру. Пейзаж постепенно менялся: бесплодные равнины сменились редкими рощицами, а потом и вовсе уступили место возделанным полям и пастбищам. Они видели дымки деревень вдалеке, встречали на дороге гружёные телеги, запряжённые лошадьми, а однажды мимо них проехал верхом стражник в кольчуге и с копьём, который лишь кивнул им, оценив взглядом — хоббит, ребёнок, пони — и не проявив ни особого интереса, ни враждебности. Это был знак: они вернулись в мир людей. Запах озера почувствовался раньше, чем они его увидели: специфический, сырой запах тины, рыбы и влажного дерева. И вот, обогнув очередной холм, они увидели его. Долгое озеро лежало перед ними как огромное, полированное стальное зеркало, подернутое лёгкой дымкой. А посреди него, на сваях, уходивших в темную воду, стоял Озёрный город — Эсгарот. Сотни деревянных построек, мостки, башенки, мачты лодок. Он казался хрупким и неустойчивым, выросшим из самой воды. И к нему, с восточного берега, вёл единственный, длинный деревянный мост. Их цель. Сердце Бильбо забилось чаще — на этот раз не от страха, а от предвкушения. Цивилизация. Кровати. Горячая еда. Возможность передать вести, узнать дорогу, передохнуть перед последним броском к подножию Горы. Но вместе с надеждой пришла и тревога. Люди. Он давно не общался с большим количеством чужих людей. Что, если они будут враждебны? Что, если кто-то узнает, что они беженцы без гроша за душой? Что, если… Он посмотрел на Фродо, сидевшего перед ним на Брамбле. Мальчик смотрел на город широко раскрытыми глазами, полными изумления. Для него это была сказка, выросшая из воды. Они подошли к началу моста. Там была простейшая застава — деревянная будка и двое стражников в кожаных доспехах, больше похожих на рыбаков с копьями, чем на суровых воинов. Один из них, коренастый мужчина с рыжей бородкой, поднялся, увидев их. — Приветствую, путники. Откуда и с какой целью? — спросил он без особой угрозы, но и без особого дружелюбия. Дежурный вопрос. Бильбо выпрямился, стараясь выглядеть как можно более респектабельно, несмотря на свою потрёпанную эльфийскую одежду и запылённое лицо. — Добрый день. Я… мы из-за Мглистых гор. Из западных земель. Идём в Эребор, к родственнику. Хотели бы переночевать в городе, пополнить припасы. Стражник внимательно посмотрел на него, на Фродо, на нагруженного Брамбла. — Из-за гор? Далеконько зашли, — промычал он. — А в Эребор нынче не так-то просто попасть. У ворот строго. У вас есть приглашение? Или дела с гномами? Бильбо достал своё самое ценное — истёртое письмо. Он протянул его стражнику. — Письмо от моего дяди. Он гостил в Эреборе, писал, что там рады гостям. Мы… мы надеемся, что он всё ещё там, или что гномы помогут его разыскать. Стражник взял письмо, повертел в руках, взглянул на печать и подпись. Он был неграмотен, это было видно, но вид официального, хоть и странного, документа произвёл действие. — Хм. Дело ваше. Проход на мост — два медяка с человека. С пони — ещё один. Или эквивалент товаром. Деньги. У Бильбо было немного монет, припасённых ещё из Шира, и несколько эльфийских безделушек, которые дали ему в Ривенделле на случай необходимости. Он отсчитал нужную сумму, стараясь не показывать, что это почти всё, что у него есть. Стражник кивнул, пропуская их. — Удачи вам. Ищите постоялый двор «У Плывущего Бревна» у центральных мостков. Хозяин, Хагар, не обманет. Скажете, что с заставы Лейф отправил. Бильбо поблагодарил и повёл Брамбла на мост. Деревянные доски под ногами гулко зазвучали, отдаваясь эхом в пустоте под ними. Фродо крепче вцепился в гриву пони, впервые за долгое время явно испугавшись высоты и шаткости конструкции. Озеро внизу было тёмным и глубоким. Сам город встретил их шумом, запахами и суетой, от которых у Бильбо закружилась голова после месяцев тишины. Крики торговцев рыбой, скрип блоков, запах жареной рыбы, дыма, дегтя и немытых тел. Люди — большие, шумные, грубоватые — сновали туда-сюда, едва замечая маленьких странных путников. Брамбл нервно фыркал, пугаясь резких звуков. Им повезло — «У Плывущего Бревна» нашли быстро. Это был двухэтажный, покосившийся дом на самом обширном помосте. Хозяин, Хагар, толстый, лысый человек с хитрыми глазами, сначала оценил их скептически, но, услышав про Лейфа и увидав эльфийские монеты (которые здесь ценились), смягчился. Он дал им маленькую, но чистую комнату под самой крышей, с крошечным окошком, выходящим на озеро и, вдалеке, на тёмный силуэт Одинокой Горы. Вид на неё из окна заставил сердце Бильбо ёкнуть. Она была так близко. Он расплатился за две ночи вперед, попросил отнести горячую воду для ванны (невиданная роскошь!) и принести ужин. Пока Фродо, сияя от восторга, плескался в деревянной кадке, Бильбо спустился в общую залу, чтобы поесть и — главное — расспросить. За ужином из тушёной рыбы и чёрного хлеба он осторожно завёл разговор с Хагаром, который любил поболтать. — Мы направляемся в Эребор, — сказал Бильбо. — Слышали, что король гномов, Торин… Дубощит, кажется? — Торин Второй, да, — кивнул Хагар, наливая себе пива. — Суровый владыка, но держит слово. Торговля идёт, город на озере процветает, а уж Дейл-то и вовсе богатеет. Бард Лучник, наш правитель здесь, в городе, и король Дейла, с гномами в большом согласии. Но просто так в гору не пускают. Уж очень они свои сокровища берегут да свои порядки любят. Вам-то зачем туда? Бильбо снова рассказал про дядюшку Хильдибранда, показал письмо. — Пф, — фыркнул Хагар. — Если ваш дядюшка такой странник, то его давно могло и след простыть. Но попытаться стоит. Завтра на причале спросите капитана баржи, что к Дейлу ходит. Он за мелкую монету может вас до северных ворот доставить. А там уж с гномами разбирайтесь. На следующий день, оставив Фродо под присмотром жены Хагара (добрая, молчаливая женщина накормила мальчика сладкими лепёшками), Бильбо отправился на причалы. Он нашёл грузовую баржу, которая как раз грузилась бочками с рыбой для Дейла. Капитан, угрюмый детина, долго торговался, но в итоге согласился взять их за последнюю эльфийскую безделушку — серебряную застёжку. Возвращаясь в трактир, Бильбо чувствовал смесь волнения и трепета. Завтра они отправятся к подножию Горы. К цели всего их невероятного пути. Он купил на последние медяки пару яблок для Фродо и свежую булку. Вечером они с Фродо сидели у окошка их комнаты и смотрели на Одинокую Гору. Она была огромной, мрачной, увенчанной вечными снегами на вершине. От неё веяло силой и неприступностью. — Мы завтра туда поплывём? — спросил Фродо, жуя яблоко. — Да, малыш. До города Дейла, что у самого подножия. А там… там мы попросим гномов впустить нас. — А если не впустят? Бильбо положил руку ему на голову. — Тогда мы будем стучаться, пока не откроют. Мы прошли слишком долгий путь, чтобы сдаться у самых ворот. Он говорил уверенно, но внутри всё сжималось от неизвестности. Письмо, его главный козырь, было старым. Что, если гномы о нём и не вспомнят? Что, если дядюшка Хильдибранд давно ушёл? Что тогда? Проситься на порог как нищие беженцы? Но глядя на Фродо, спокойно доедающего своё яблоко и доверчиво смотрящего на Гору, Бильбо отогнал сомнения. Они дошли. Они прорвались. И каменное сердце Эребора должно будет дрогнуть перед упрямством хоббита и доверием ребёнка. Или… или он найдёт способ заставить его дрогнуть.

***

Утро в Озёрном городе было туманным и сырым. Свинцовая вода озера сливалась с серым небом, и даже мощный силуэт Одинокой горы казался размытым, призрачным. Бильбо разбудил Фродо, когда за стенами ещё только начинали слышаться первые крики рыбаков. Мальчик потянулся, протирая сонные глаза, но не капризничал — последние месяцы отучили его от нежности по утрам. — Сегодня важный день, малыш, — сказал Бильбо, помогая ему одеться в самую чистую из имеющихся туник — ту самую, зелёную, подаренную эльфами, которую он накануне вечером старательно вычистил и починил. — Мы плывём к Горе. Они спустились вниз, в почти пустую ещё общую залу. Хагар, уже бодрый и деловитый, принёс им скромный завтрак — овсяную кашу с мёдом и кружки слабого чая. Для Бильбо это была последняя спокойная трапеза, и он ел медленно, смакуя каждую ложку, впитывая тепло очага и ощущение крыши над головой. Фродо, напротив, ел быстро и молча, его взгляд то и дело скользил к двери, будто он уже мысленно был на причале. Поблагодарив трактирщика, Бильбо взвалил на плечи свой походный рюкзак, ставший за месяцы и легче (припасы таяли), и тяжелее (груз воспоминаний и ответственности). Потом он поднял Фродо на руки. Мальчик был уже не таким лёгким, как в начале пути, но Бильбо, окрепший и привыкший к ношам, держал его уверенно. Эта близость, это тёплое доверие, с которым Фродо обвил его шею, придавали сил. Они вышли на утренние мостки. Воздух пах рыбой, дымом и сырым деревом. Брамбла, которого они оставили на ночь в маленьком загончике при трактире, вывели свежим и отдохнувшим. Пони бодро тряхнул гривой, будто чувствуя, что сегодняшний день особенный. Причал, где их ждала баржа, был оживлённее, чем вчера. Грузчики сновали туда-сюда, перекатывая бочки и тюки по скрипучим мосткам. Баржа, плоскодонное, неуклюжее судёнышко, было уже почти загружено. Капитан, тот самый угрюмый детина, увидев их, лишь кивнул в сторону носа баржи. — Садитесь там, у каюты. Не мешайте под ногами. Тронемся, как последнюю бочку погрузят. Бильбо устроил Фродо и Брамбла в указанном месте, укрыв их от ветра и посторонних глаз бортом и грудой пустых мешков. Сам сел рядом, крепко держа Фродо за руку. Последние приготовления, громкие окрики, скрип канатов — и баржа медленно, тяжело отчалила от причала, подталкиваемая длинными шестами гребцов. Путь по озеру занял несколько часов. Сначала они плыли мимо бесконечных верёвок с рыболовными сетями, мимо других лодок и баркасов. Потом открытая вода поглотила их, и только далёкие, расплывчатые берега да всеприсутствующая громада Одинокой горы, постепенно вырисовывавшаяся из тумана во всех своих суровых деталях, окружали их. Фродо не отрывал глаз от Горы. Он молчал, но его пальцы крепко сжимали руку Бильбо. — Она огромная, — наконец прошептал он. — Да, — согласился Бильбо. — Но внутри, я слышал, ещё больше. Целые залы и улицы. И огни. Много огней в очагах. Он снова представил тот самый камин. Теперь это видение было не абстрактной мечтой, а почти осязаемой целью по ту сторону этих каменных стен. По мере приближения к восточному берегу открылся и вид на Дейл. Город у подножия Горы. Не хлипкое поселение на сваях, а крепкий, каменный город с мощёными улицами, крепостными стенами и красными черепичными крышами. Дым из множества труб стлался над ним ровной пеленой — признак жизни, промышленности и покоя. Город, не разрушенный драконом. Город, живущий в мире и торговле с гномами. Бильбо почувствовал прилив надежды. Здесь, в таком месте, у них должно быть больше шансов. Баржа причалила к оживлённой торговой набережной Дейла. Гул голосов, лязг телег, запах хлеба, кожи и горячего металла — всё было иным, более основательным, чем в Озёрном городе. Капитан махнул рукой в сторону северных ворот города, за которыми уже виднелась вырубленная в скале широкая дорога, ведущая прямо к чёрному, неприступному фасаду Ворот Эребора. — Вон туда. Дорога к гномам. Удачи, коротышка. Пони твой — молодец, не капризничал. Сойдя на берег, Бильбо снова взвалил на плечи рюкзак, посадил Фродо на Брамбла и, взяв повод, направился через шумный город. Люди, высокие и бородатые, бросали на них любопытные взгляды, но никто не останавливал. Дейл явно привык к странным гостям, идущим к Горе. Они миновали северные ворота Дейла, охраняемые стражниками в чешуйчатых доспехах с эмблемой лука — гербом Барда. Дорога пошла в гору, вырубленная в скальном основании. По краям стояли высокие, грубо высеченные из камня статуи гномов-воинов, сурово взиравшие на каждого путника. Воздух звенел от тишины, нарушаемой лишь мерным стуком копыт Брамбла да собственным гулким биением сердца Бильбо. И вот они перед ними. Ворота Эребора. Они были не просто огромными. Они были циклопическими. Целая гора была высечена в виде арки, украшенной бесчисленными руническими письменами и барельефами, изображавшими сцены из истории гномов. Сами врата — тёмный, отливающий синевой металл, вероятно, мифриль — были закрыты. Рядом с ними, по бокам, виднелись узкие, высокие бойницы, откуда за ними, без сомнения, уже наблюдали. У самых ворот, на небольшой каменной площадке, стояла стража. Четверо гномов в сверкающих кольчугах, с секирами на плечах. Их бороды были заплетены в сложные косы, лица — изборождены шрамами и непроницаемой суровостью. Когда Бильбо с Фродо на руках и Брамблом поравнялся с ними, один из стражников, самый старший, с седой бородой и пронзительными голубыми глазами, сделал шаг вперёд. Его голос прозвучал низко и гулко, как отдалённый камнепад: — Стой, путник. Никто не входит в Эребор без дозволения короля Торина. Назови себя и свою цель. Бильбо поставил Фродо на землю, стараясь, чтобы его руки не дрожали. Он выпрямился во весь свой небольшой рост, посмотрел в суровые глаза гнома и произнёс, четко выговаривая каждое слово: — Я — Бильбо Бэггинс из Шира. Это мой племянник, Фродо. Мы ищем моего дядю, Хильдибранда Брэндобука, который гостил здесь ранее. Или, если его уже нет, просим гостеприимства у короля Торина, согласно обещанию, данному в этом письме. И он протянул гному своё самое ценное сокровище — истёртое, пропахшее дымом, потом и страданием письмо, последнюю нить, связывающую их с надеждой на приют в этом каменном гиганте.