Дорога к Очагу

Письмо, заветный истёртый клочок бумаги, исчезло в широкой, покрытой мозолями и кольцами ладони гнома-стража. Тот, что был помладше, с рыжей, как медь, бородой и насмешливым блеском в глазах, взял его. Он пробежал глазами по строчкам, и его губы, скрытые в усах, дёрнулись в усмешке. — Хильдибранд Брэндобук? — переспросил он, и в его голосе прозвучала неподдельная ирония. — А, тот самый длинноногий сумасшедший хоббит, что болтал без умолку про травы и звёзды и вечно норовил залезть в запретные шахты? Давно это было. Году так два назад, если не больше. Свалил куда-то на восток, к Железным Холмам, и след простыл. Сердце Бильбо упало, но он не опустил глаз. Он слышал, как Фродо притих за его спиной, ухватившись за его куртку. — В письме сказано, — проговорил Бильбо, стараясь, чтобы голос не дрогнул, — что в Эреборе рады гостям. Мы просим гостеприимства. Хоть на ночь. Мы прошли долгий путь. Очень долгий. Рыжебородый гном снова хмыкнул, оглядывая их с ног до головы: потрёпанная, хоть и хорошая, эльфийская одежда, худое, осунувшееся лицо Бильбо, испуганные, но полные упрямства глаза ребёнка, верный, усталый пони. — Рады гостям… с рекомендациями и деловыми предложениями, — проворчал он, но его насмешливость слегка поутихла, уступив место некоему расчёту. — А не с двумя голодными ртами и старым клочком бумаги. Однако… — Он повертел письмо в руках, взглянул на старшего стражника, того самого с ледяными голубыми глазами. — Капитан Даин, тут… письмецо. От того чудака-хоббита. Его племянник, говорит. Капитан Даин (как оказалось, его звали) молча протянул руку. Он читал медленно, вдумчиво, его взгляд скользил по строчкам, будто взвешивая не только слова, но и судьбы, стоящие перед ним. Потом он поднял глаза и уставился на Бильбо. Этот взгляд был подобен удару молота — тяжёлому, но не злому. — Из Шира, говоришь? — спросил он своим низким, гулким голосом. — Через Мглистые горы и Лихолесье? С ребёнком? Одни? — Одни, — кивнул Бильбо. — Если не считать Брамбла. Орки сожгли наш дом. Нам некуда было возвращаться. Молчание повисло в воздухе, давящее, как сам камень вокруг. Даин смотрел то на Бильбо, то на Фродо, который, несмотря на страх, выступил вперёд и встал рядом с дядей, сжимая его руку. — Орки, — наконец произнёс Даин, и в этом слове прозвучало что-то личное, тёмное. — Много их было? — Достаточно, чтобы уничтожить Шир, — глухо ответил Бильбо. — И их следы мы слышали в горах. Капитан медленно свернул письмо и отдал его обратно Бильбо. Он обменялся взглядами со своими подчинёнными. Рыжебородый пожал плечами, как бы говоря: «Твоё дело, капитан». Двое других сохраняли каменное выражение лица. — Просто так никого внутрь не пускаем, — изрёк Даин. — Таков закон. И король Торин не любит незваных гостей, особенно с запада, откуда мало хороших вестей. Но… — Он сделал паузу, и его взгляд снова упал на Фродо. — Оставить ребёнка под открытым небом у наших врат — не по-гномьи. И письмо это… оно старинное, но печать и подпись настоящие. Ваш дядюшка был… необычным гостем. Надоедливым. Но честным. Бильбо затаил дыхание. — Я доложу дежурному офицеру Зала, — решительно сказал Даин. — Он решит, докладывать ли выше. А вы… — Он указал большим пальцем на небольшую, вырубленную в скале нишу справа от ворот, где виднелась деревянная скамья и желоб для стока воды. — Ждите там. Не пытайтесь уйти и не подходите к воротам без разрешения. Вам принесут воду и хлеб. Остальное — как решит начальство. Это была не победа, но и не поражение. Это была отсрочка. Небольшая щель в каменной стене недоверия. — Спасибо, — выдохнул Бильбо, и в этом слове была вся его усталость и надежда. Рыжебородый стражник что-то недовольно буркнул, но капитан Даин рявкнул на него коротко и ясно, после чего тот, ворча, взял свиток и скрылся в небольшой боковой калитке, едва заметной в массиве ворот. Бильбо повёл Фродо и Брамбла к указанной нише. Это было не укрытие, а просто место, защищённое от ветра. Вскоре появился другой гном, помоложе и безоружный, с кувшином воды и двумя круглыми, плотными хлебами. Он молча поставил еду на скамью, кивнул и удалился. Они сидели на холодном камне, ели грубый, но свежий хлеб и смотрели, как солнце начинает клониться к вершинам гор на западе, окрашивая снега Одинокой Горы в розовый и золотой цвет. Фродо прижался к Бильбо. — Они нас впустят, дядя Бильбо? — Не знаю, малыш. Но они дали нам хлеб. Это хороший знак. Гномы не кормят тех, кого собираются прогнать. Прошёл час. Потом ещё один. Сумерки сгущались, и в Дейле зажглись первые огни. У ворот сменилась стража, но капитан Даин остался. Он изредка поглядывал в их сторону, но не подходил. И вот, наконец, скрипнула массивная боковая калитка. Из неё вышел не рыжебородый гном, а другой — коренастый, с седой, тщательно расчёсанной бородой, в кольчуге более тонкой работы и с серебряной застёжкой на плаще. Его взгляд был острым и оценивающим. — Бильбо Бэггинс? — спросил он. Голос был менее громким, чем у Даина, но властным. — Да, это я, — поднялся Бильбо, отряхивая крошки. — Я Балин, начальник стражи ворот и помощник короля по внешним сношениям. Мне доложили о вашем случае. Письмо. Бильбо снова протянул драгоценный клочок. Балин осмотрел его ещё тщательнее, даже понюхал бумагу, сверяя печать со своим собственным перстнем. — Подлинное, — заключил он. — И ваш дядюшка действительно был здесь. Назойливый, но безобидный тип. Он ушёл в Железные Холмы, и с тех пор мы о нём не слышали. Однако… — Балин отложил письмо и устремил на Бильбо пронзительный взгляд. — Капитан Даин сообщил, что вы шли одни через Лихолесье с ребёнком. И что бежите от орков. Это правда? — Вся правда, — твёрдо сказал Бильбо. — И если вы не впустите нас, нам некуда идти. Мы просим лишь приюта на время. Я… я могу работать. Что угодно. Чистить, готовить, вести записи… — Он готов был унижаться, лишь бы увидеть крышу над головой Фродо. Балин слушал молча, его лицо оставалось непроницаемым. Потом он взглянул на Фродо, который смотрел на него, затаив дыхание. — А ребёнок? Он здоров? — Устал. Но здоров. Мы были в Ривенделле, эльфы нам помогли. При упоминании эльфов Балин едва заметно поднял бровь, но ничего не сказал. Он снова взглянул на письмо, на их худые, усталые лица, на верного пони, и что-то в его строгом взгляде смягчилось. Не стало теплее, но появилась тень сожаления и… уважения? — Ждать решения короля Торина можно неделями, — наконец произнёс Балин. — А ночь наступает. Закон законом, но оставлять ребёнка на холоде у наших собственных врат… — Он покачал головой. — Капитан Даин был прав. Это не по-нашему. Он сделал паузу, принимая окончательное решение. — Вы войдёте. Не в царские чертоги, разумеется. В караульное помещение и гостевые кельи для… неожиданных визитёров. Под стражей, пока о вашем присутствии не будет доложено королю и он не вынесет решения. Согласны? Согласиться? Это было больше, чем Бильбо смел надеяться час назад. Он видел в этом не тюрьму, а спасение. Каменные стены, крыша, тепло. — Согласны, — быстро ответил он. — От всего сердца благодарю вас. Балин кивнул и жестом подозвал капитана Даина. — Проводите их в Серые Кельи. Дать им еды, воды и одеял. Ребёнку — тёплое молоко. Пони — в конюшню для вьючных животных. И поставь двоих у двери. — Будет исполнено, господин Балин, — отчеканил Даин. Массивная боковая калитка открылась шире. Перед ними зиял тёмный, освещённый факелами проход, уходящий вглубь горы. Запах камня, металла, дыма и чего-то тёплого, печёного — запах цивилизации и безопасности. Бильбо взял Фродо на руки, повернулся к Брамблу, чтобы успокоить его, и сделал первый шаг. Он пересёк порог Эребора. Они были внутри. Путь длиной в полгода и в тысячу опасностей завершился у этих врат. Что ждёт их внутри — неизвестность. Но снаружи остался голод, холод и страх. А здесь, в каменном чреве горы, наконец-то можно было перевести дух.

***

Боковая калитка закрылась за ними с глухим, окончательным стуком, отрезав последний вид на сумеречное небо и огни Дейла. Их встретила не тьма, а теплое, мерцающее сияние. Воздух внутри горы был сухим, пахнущим камнем, металлом, дымами кузниц и чем-то неуловимо знакомым — как запах огромного, хорошо протопленного очага. Их провожал капитан Даин и два молодых стражника. Фродо, которого Бильбо всё ещё не выпускал из рук, задрал голову и издал тихий, полный благоговения вздох. Они шли по широкому, низкому для людей, но величественному для хоббитов коридору. Своды, высеченные в скале, уходили ввысь, теряясь в тенях, которые отбрасывали массивные бронзовые светильники, закреплённые на стенах. На камне были высечены бесчисленные руны и фрески — батальные сцены, изображения горных вершин, звёзд и молотов. Камень не был холодным и безликим; он дышал историей, трудом и гордостью целого народа. — Прямо, — отрывисто бросил Даин, и его голос гулко отдавался эхом. Они миновали перекрёсток, откуда доносился ритмичный, мощный звон — гул кузниц, сердцебиение Эребора. Воздух здесь становился теплее, вибрировал от этой нескончаемой работы. Фродо прижался к Бильбо, не от страха, а от изумления. — Это только начало, малый, — неожиданно мягко проговорил один из молодых стражников, заметив его взгляд. — Главные залы — глубоко. А мастерские — в других крыльях. Они свернули в менее монументальный, но всё равно впечатляющий боковой проход. Здесь были двери — массивные, дубовые, с железными скобами. Даин остановился у одной, достал связку ключей. — Здесь, — сказал он, отпирая дверь. — Серые кельи. Для ожидающих аудиенции или… неожиданных гостей. Комната, в которую они вошли, заставила Бильбо чуть не расплакаться от облегчения. После пещер, платформ на деревьях и промозглых ночёвок под открытым небом это был дворец. Небольшое, суровое помещение, высеченное прямо в скале. Пол был устлан прочными, хоть и потёртыми, шерстяными половиками. В углу стояла кровать — широкая, низкая, с толстым матрасом, набитым, судя по запаху, сухой горной травой и овечьей шерстью. Рядом — ещё одна, поменьше, очевидно, для Фродо. Каменный стол, две табуретки, полка, очаг с вытяжным колпаком, в котором уже потрескивали положенные кем-то дрова, наполняя комнату живым теплом и светом. В нише стояли кувшин с водой, глиняная миска и два грубых, но чистых полотенца. — Уборная — дверь напротив, общая на этот коридор, но сейчас кроме вас никого нет, — пояснил Даин. — Еду принесут. Не выходите без сопровождения. Завтра о вас доложат. Всё понятно? — Всё, — прошептал Бильбо, ошеломлённый. — Благодарю вас. Даин кивнул, и в его каменном лице мелькнуло нечто похожее на одобрение. — Ребёнку молоко будет, — добавил он как нечто само собой разумеющееся и вышел, прикрыв дверь. Снаружи послышалось бряцанье оружия — стражники встали на пост. Как только они остались одни, Бильбо наконец опустил Фродо на пол. Мальчик тут же побежал к очагу, протянув к огню руки. — Тепло, дядя Бильбо! И тут кровать! Настоящая! Бильбо сбросил с плеч свой вечный рюкзак. Он стоял посреди комнаты, чувствуя, как напряжение последних дней, недель, месяцев начинает медленно, болезненно уходить из его тела, оставляя после себя пустоту и дрожь. Он подошёл к столу, опёрся на него ладонями и просто дышал. Тёплый, сухой воздух. Тишина, нарушаемая только треском поленьев и счастливым бормотанием Фродо, исследующего свою кроватку. Вскоре принесли еду. Не просто хлеб и воду, а настоящий ужин: густая похлёбка с ячменём и мясом в глиняной миске, ещё один круглый хлеб, кусок жёлтого сыра и — отдельно — кружка парного, пенистого молока для Фродо. Бильбо чуть не расцеловал принесшего это гнома-слугу, который лишь сдержанно кивнул и удалился. Они ели молча, с благоговейной жадностью, ощущая, как тепло пищи разливается по их истощённым телам. Фродо, выпив молоко, стал клевать носом. Бильбо умыл его у кувшина, с трудом стянул с него одежду (туника была вся в зацепках и следах паутины) и уложил в маленькую кровать. Мальчик заснул почти мгновенно, уткнувшись носом в шерстяное одеяло, с выражением такого покоя на лице, которого Бильбо не видел со времён Шира. Сам Бильбо долго не мог уснуть. Он сидел у очага, завернувшись в одеяло, и смотрел на пламя. Он был в Эреборе. Внутри горы из его мечтаний. Но чувствовал он себя не триумфатором, а крошечной, потерянной песчинкой в этом великом каменном организме. Завтра о них доложат. Королю Торину. Суровому Дубощиту, о котором он лишь слышал обрывки слухов. Что тот решит? Приют на время? Работу? Или прикажет выдворить, сочтя обузой? Он достал из рюкзака последнюю, самую дорогую реликвию — маленький, истончившийся от частых прикосновений локон светлых волос Белладонны, его матери, который он взял на память из спальни. Потом письмо. Потом — замысловатую серебряную застёжку от эльфов. Это всё, что у него осталось от прошлой жизни. Всё, с чем он пришёл к королю подгорного народа.                                                             Где-то в глубине горы, в королевских покоях, в эту самую минуту, Торин II Дубощит, вероятно, решал судьбы королевства, вершил правосудие или совещался со своими приближёнными. И среди этих важных дел завтра прозвучит имя двух никому не известных хоббитов, пришедших с запада с историей об орках и старом письме. Бильбо вздохнул, подбросил полено в огонь. Его взгляд упал на спящего Фродо. Личико мальчика в свете пламя казалось безмятежным и тёплым. Ради этого спокойствия, ради этой безопасности он был готов на всё. Даже предстать перед королём гномов и просить милости. Он погасил факел в нише, оставив только свет от очага, и улёгся на свою кровать. Жёсткий матрас показался ему невероятно мягким. Тишина, не нарушаемая ни ветром, ни зловещими шорохами, обволакивала, как бархат. Он прислушался. Где-то далеко, сквозь толщу камня, всё ещё доносился мерный, убаюкивающий гул кузнечных молотов. Словно огромное, каменное сердце билось в такт его собственному. Они были внутри. Они были в безопасности. На одну ночь, по крайней мере. А завтра… завтра будет новый день и новая битва, но уже не с орками или пауками, а с недоверием и суровыми законами чужого народа. Бильбо закрыл глаза, впервые за полгода не думая о том, как защитить лагерь от нападения. Он думал о том, что сказать королю.

***

Утро в Эреборе наступало не с пением птиц, а с глубоким, ритмичным гулом, исходящим из самой толщи горы. Гул молотов, скрежет пил по камню, отдалённые окрики — всё это сливалось в могучую симфонию пробуждающегося царства. Бильбо открыл глаза и несколько секунд не мог понять, где он. Каменный потолок, тёплый воздух, запах дыма и… спокойствие. Тишина не была абсолютной, она была наполненной, живой. Он повернул голову. Фродо спал в своей кроватке, зарывшись с головой в одеяло, лишь черный вихор торчал наружу. Бильбо встал, подошёл к двери, где на каменной скамье стоял уже новый кувшин с водой, миска с овсяной кашей, мёдом и два яблока. Гномы были пунктуальны. Пока Фродо доедал свою порцию, облизывая ложку от мёда, в дверь постучали. На пороге стоял Балин. Его седая борода была тщательно расчёсана, на груди поверх кольчуги поблёскивала серебряная цепь с руническим знаком. — Король Торин выслушал мой доклад, — без предисловий начал он, его мудрые глаза внимательно изучали обоих хоббитов. — Его решение таково. Учитывая ваши обстоятельства и подлинность письма, вам будет дарован кров. На испытательный срок. Вам выделят постоянную жилую комнату в квартале для слуг и помощников. Вы, мистер Бэггинс, получите работу в королевских архивах — разбор и перепись старых торговых свитков. Работа кропотливая, требующая аккуратности, но не тяжёлая. Вам она, как я полагаю, по силам и по нраву. Бильбо просиял. Архивы! Книги, свитки, порядок — это был кусочек его прежней, упорядоченной жизни. — О, да! Конечно! Я буду очень стараться! — Что касается ребёнка… — Балин перевёл взгляд на Фродо, который с серьёзным видом слушал разговор. — Пока вы на работе, за ним будет присматривать одна из жён оружейников. У неё своих отпрысков пятеро, с одним управится. Это не обсуждается. Бильбо кивнул. Это было более чем справедливо. — Мы безмерно благодарны королю и вам, господин Балин, — сказал он искренне. — Благодарность доказывается трудом и соблюдением наших законов, — сухо заметил Балин, но в уголках его глаз запряталась одобрительная искорка. — За вами будет присматривать Бофур. Он отвечает за порядок в жилых кварталах и… за благополучие гостей. Он проводит вас в новую комнату и объяснит правила. Следом за Балином в дверь протиснулся другой гном. Если Балин был воплощением мудрой и суровой элегантности, то этот был его полной противоположностью. Коренастый, с густой каштановой бородой, с широким кожаным поясом, на котором висела не секира, а увесистая дубина и связка ключей. Его лицо было не столько суровым, сколько озабоченным и слегка подозрительным. Это был Бофур. — Ну что, пошли, — буркнул он, окинув их оценивающим взглядом. — Поклажу берите. И ребёнка своего не растеряйте, тут ходы-выходы, заблудиться проще простого. Новая комната находилась в другом крыле, ближе к «живому» кварталу, где обитали ремесленники, слуги и их семьи. Путь туда лежал через настоящий лабиринт коридоров, лестниц и арочных переходов. Фродо, которого Бильбо на этот раз вёл за руку, разглядывал всё с широко раскрытыми глазами: вот гномиха несёт корзину с хлебом, вот двое юных гномов, споря о чём-то, несут вёдра с водой, из-за одной двери доносился запах жареного лука и грибов, из-за другой — звонкий смех детей. Эребор внутри был не просто крепостью, а настоящим, шумным, дышащим городом. Их комната оказалась немного больше предыдущей, но скромнее. Две узкие кровати, сундук для вещей, стол, табуретки, полка и небольшой очаг. Зато из круглого окна-бойницы открывался вид не на каменную стену, а на внутренний двор — огромную, освещённую сверху гигантскими световыми колодцами пещеру, где росли приземистые, выносливые деревья и кустарники, а вокруг стояли дома, похожие на маленькие крепости. Это был свой, подгорный мир. — Вот, — указал Бофур. — Живите. Работать начнёте завтра. Утром я зайду, отведу в архивы. Ребёнка в это же время заберёт Бомбурда, жена Глоина. Правила простые: не совать нос, куда не просят, не воровать, не шуметь после отбоя. По коридорам без дела не шататься. Вопросы есть? Вопросов не было. Только чувство невероятного, ошеломляющего везения. У них был дом. Работа. Покровительство. Весь день они обустраивались. Принесли их нехитрый скарб с постоя. Бильбо аккуратно разложил на полке свои сокровища: письмо, локон, застёжку. Вытер пыль, застелил кровати свежим бельём, которое тоже любезно предоставили. Фродо помогал как мог, таская мелкие вещи и с важным видом проверяя прочность сундука. Вечером, сидя у собственного, пусть и маленького, очага, Бильбо чувствовал себя странно. Он был в безопасности. Но он также был под наблюдением, на испытании, в долгу. Он был не гостем, а почти что просителем, допущенным из милости. И где-то там, в королевских чертогах, правил Торин Дубощит, человек, от чьего слова теперь зависела их судьба. И за ними присматривал подозрительный Бофур. — Дядя Бильбо, — тихо сказал Фродо, устроившись на своей кровати. — Здесь… навсегда? Бильбо взглянул на него. Мальчик выглядел спокойным, но в его глазах читался вопрос. — Надолго, малыш. Пока мы не найдём другой дом. А пока… мы должны быть очень полезными и очень послушными. Чтобы нас здесь захотели оставить. Фродо кивнул, восприняв это как новое, важное правило выживания. Оно было знакомо. Лёжа в темноте, Бильбо думал не об архивах, а о Бофуре. Этот гном с дубиной и ключами был не просто смотрителем. Он был глазами и ушами короля. Испытательный срок касался не только работы. Он касался всего. Их поведения, их нрава, их благонадёжности. Нужно было быть идеальными. Незаметными, трудолюбивыми, благодарными. Чтобы доказать, что два хоббита с запада достойны каменного крова и миски похлёбки в великом Эреборе. Завтра начиналась новая жизнь. Не жизнь в бегах, а жизнь по строгим, чужим правилам. Но это была жизнь под крышей. И ради этого стоило постараться.

***

Утро в их новой каменной комнате началось как по нотам. Бильбо разбудил Фродо ещё до того, как по коридорам разнеслись первые шаги и голоса. Он успел умыть мальчика прохладной водой из кувшина, накормить его остатками вчерашней каши с мёдом и облачить в самую чистую из больших туник, старательно подвязанную поясом, чтобы она не волочилась. Фродо, послушный и серьёзный, понимал важность момента. Ровно в назначенный час в дверь постучали. Бофур стоял на пороге, на его плече висела связка ключей, а на широком поясе болталась дубина. Он окинул их быстрым, оценивающим взглядом, и, кажется, остался доволен тем, что они готовы. — Пошли, — бросил он. — Сначала отведём дитя. Жена Глоина, Бомбурда, оказалась не гномихой с суровым взглядом, а круглолицей, добродушной женщиной с веснушками на носу и живыми глазами. Её жилище в том же квартале было полным гомоном и жизнью. Из-за её широкой юбки то и дело выглядывали маленькие гномы с такими же рыжими, как у неё, вихрами. Увидев Фродо, она широко улыбнулась. — А, вот и наш маленький чужеземец! Заходи, заходи, не робей. Мои сорванцы покажут тебе, где что лежит. — Она ласково подтолкнула Фродо вперёд, и тот, немного смущённый, но заинтересованный, скрылся среди своих новых, шумных товарищей по играм. Бильбо почувствовал невероятное облегчение. Здесь, в этой суматошной, тёплой семье, Фродо будет в безопасности. — Он в надёжных руках, — буркнул Бофур, уже поворачиваясь к выходу. — Теперь ты. Архивы Эребора находились не в самом сердце горы, а в тихом, высоком зале с хорошей вентиляцией, чтобы пергамент и бумага не сырели. Воздух здесь пах пылью, старым деревом и сухими чернилами. Ряды высоких, до самого потолка, дубовых стеллажей были забиты свитками, толстыми кожаными фолиантами, свёртками карт и учётными книгами. Свет лился из нескольких больших световых колодцев, высеченных в скале и застеклённых тончайшими пластинами слюды. Работой Бильбо оказался не просто разбор, а настоящая ревизия. Ему указали на огромную, покрытую пылью груду свитков в углу — неучтённые или давно забытые таможенные и торговые записи времён правления отца Торина, Траина. Нужно было разобрать их по годам, переписать основные данные (что, откуда, куда, вес, стоимость) в новую, чистую книгу, а сильно истлевшие или повреждённые экземпляры — отметить для возможной реставрации. — Вот твоё место, — Бофур ткнул пальцем в крепкий, но поскрипывающий стул перед таким же прочным столом. — Инструменты: перья, чернила, песок для просушки, нож для соскабливания ошибок. Ничего не выносить, ничего не портить. Работай до звонка на обед, потом до вечернего гонга. Понял? — Понял, — кивнул Бильбо, с благоговением глядя на свою новую «вотчину». Это было то, что он умел и любил делать: наводить порядок в хаосе. — И ещё, — Бофур задержался в дверях, перебирая ключи. — Испытательный срок. Месяц. Пока он идёт, жалование тебе — половина ставки помощника писца. Если король и управляющий архивом сочтут работу удовлетворительной, и ты не начнёшь чудить, переведёшься на полную ставку. Тогда уже и о твоём племяннике можно будет подумать всерьёз. А сейчас… — Он сделал паузу, давая словам вес. — Сейчас вы здесь на птичьих правах. Понимаешь? «Птичьи права». Фраза ударила Бильбо, как пощёчина, но он лишь ещё раз кивнул. Он понимал. Половина жалования означала не просто меньше денег. Это означало статус. Статус полу-гостя, полу-слуги, чьё положение шатко. — Я понимаю, — тихо сказал он. — Я буду стараться. Бофур хмыкнул, что, вероятно, означало одобрение, и удалился, оставив Бильбо наедине с тишиной архива и пыльными свитками. Первый день прошёл в напряжённом, почти болезненном сосредоточении. Бильбо аккуратно разворачивал пергамент, сдувая пыль, вчитывался в выцветшие гномьи руны, стараясь разобрать почерк какого-то давно забытого писаря. Он заносил данные в чистую, разлинованную книгу своим мелким, каллиграфическим почерком. Работа была монотонной, но для него — исцеляющей. Она требовала не физической силы, а терпения и внимания, и в этом он был силён. На обед ему принесли миску похлёбки и хлеб прямо в архив. Он ел, не отрываясь от свитка, боясь потерять нить. Когда вечерний гонг, огромный медный диск, звук которого нёсся по всем коридорам Эребора, возвестил об окончании работ, Бильбо с трудом разогнул затекшую спину. Он успел разобрать и переписать двадцать три свитка. На столе лежала аккуратная стопка обработанных документов и новенькая, с аккуратными колонками, книга. Он чувствовал не усталость, а странное удовлетворение. Он сделал что-то осязаемое. Полезное. Бофур, явившийся за ним, молча осмотрел работу. Он потрогал книгу, полистал, сверяя записи с парой случайных свитков. Его брови поползли вверх. — Неплохо, — изрёк он наконец. Это была высшая похвала. — Завтра продолжишь. Когда Бильбо забрал Фродо у Бомбурды, мальчик был усталый, но довольный. Он с восторгом рассказывал, как помогал месить тесто для лепёшек (вернее, пачкался в муке) и как старшие гномики показывали ему, как пускать дымные кольца от очага (не очень успешно). В его речи снова появились нотки беззаботности. Вечером, сидя у своего очага, Бильбо впервые за долгое время держал в руках не нож и не компас, а несколько мелких, прохладных монет. Его первая, половинная плата. Несколько медяков и один маленький серебряный «эреборский шиллинг» с профилем Торина на одной стороне и стилизованной горой — на другой. Это были не просто деньги. Это был первый камень в фундаменте их новой жизни. Маленький, шаткий, но свой. Он положил монеты в маленький мешочек, который сшил из обрезков ткани. Потом взглянул на Фродо, который, свернувшись калачиком, уже засыпал. «Птичьи права». Да, пока так. Но если он будет работать усердно, если Фродо будет вести себя хорошо, если они докажут, что не обуза… Эти «птичьи права» могут превратиться в право на дом. Настоящий дом. Внутри горы, которая когда-то была лишь далёкой мечтой на истёртом письме. Он погасил светильник. В темноте доносился ровный гул спящего Эребора. Завтра снова архив. Снова свитки. Снова нужно будет доказывать, что Бильбо Бэггинс из Шира чего-то стоит в этом каменном царстве. Он был готов. У него была цель теплее и ближе, чем когда-либо.