Дорога к Очагу

Последние семь дней висели над Бильбо незримым грузом. Все предыдущие месяцы были наполнены ясной, пусть и тяжёлой, целью: добраться, выжить, доказать своё право остаться. Теперь, когда право это было почти обретено, его охватила странная, иррациональная тревога. Что, если король передумает? Что, если в последний момент найдется какая-нибудь древняя гномья норма, запрещающая долговременное проживание «полуросликов» в горах? Работа в архивах, прежде приносившая умиротворение своим монотонным ритмом, теперь казалась ему тюрьмой. Пыльные свитки с записями о поставках меди времен правления Трора превращались в свод правил, по которым его будут судить. Каждый шорох за дверью архива заставлял его вздрагивать – не идут ли за ним, чтобы объявить о решении? Наблюдательный Бофур, заметил перемену в своём подопечном. – Ты скрипишь зубами, господин Бэггинс, когда думаешь, что никто не видит, – мягко сказал он однажды, положив руку на стопку уже отсортированных Бильбо документов. – Камень под ногами у тебя прочный. Ты его сам своим трудом вырубил. Бояться, что он рухнет – оскорблять и камень, и собственные руки. – Это не камень, мистер Бофур, – вздохнул Бильбо, откладывая стилус. – Это милость. А милость… она может быть дарована, а может быть и отозвана. – Хм, – Бофур сел на соседнюю табуретку, отчего дерево жалобно скрипнуло под его весом. – У нас тут не Гондор, чтобы правитель раздавал милости по прихоти. У нас – долг, труд и оплата по заслугам. Ты свой долг перед нашим гостеприимством оплатил сторицей. Я уже доложил королю, что ошибка в учёте запасов седьмого уровня, которую ты нашёл, спасла казну от изрядных убытков. Король ценит бережливость почти так же, как доблесть в бою. Почти. Последнее было сказано с лёгкой, почти неуловимой усмешкой. Бильбо покраснел от неожиданной похвалы. – Я… я просто делал свою работу. – Именно это тут и ценится, – кивнул Бофур. – Дела. Так что прекрати грызть усы. Решение уже принято. Осталось лишь оформить. Эта беседа немного успокоила Бильбо, но тревога не ушла, лишь сменила форму. Теперь он думал не о выселении, а о том, что будет после. Где они с Фродо будут жить? Комната в жилом квартале была временным пристанищем. Сможет ли он заработать на что-то большее? Мечты о маленьком, уютном уголке с настоящей печкой и полкой для книг (пусть даже гномьих, толстенных и с металлическими застёжками) казались одновременно такими близкими и недостижимыми. Фродо, напротив, не ведал никаких тревог. Эребор стал для него огромной, удивительной игровой площадкой. С Глимли и Грирой они исследовали уже не только безопасные закоулки, но и, под неусыпным, но нестрогим оком Бомбурды, стали бывать в ремесленных мастерских, у пекарей, наблюдали, как тренируется стража. Однажды Фродо вернулся домой с сияющими глазами и сажей на щеке. – Дядя Бильбо! Капитан Даин показал нам, как чистят и проверяют арбалеты! И сказал, что у меня глаз цепкий! Бильбо, вытирая сажу с племянника влажной тряпицей, почувствовал странный укол. Его мальчик говорил о гномах, о их оружии, об их капитане так, как другие дети говорят о героях из сказок. Он врастал в эту каменную почву корнями куда быстрее своего дяди. Именно Фродо, сам того не ведая, стал причиной первого, пусть и косвенного, «контакта» Бильбо с Торином. Это случилось за три дня до окончания срока. Бофур, чьи первоначальные подозрения давно сменились на уважительную симпатию, зашёл к ним вечером. – Дело, Бэггинс, – буркнул он, усаживаясь на единственный стул. – Наверху проявили интерес к твоему мальчонке. Сердце Бильбо упало. – Что случилось? Что он натворил? – Успокойся, ничего, – отмахнулся Бофур. – Напротив. История про старую смотровую башню дошла до определённых ушей. И про то, как он с другими личинками помогал в прачечной собирать разбросанное ветром бельё после бури. Королю доложили, что отпрыск… э-э, твой племянник… демонстрирует «любознательность и отсутствие излишней робости, достойные юного гнома». Это почти комплимент. Бильбо молчал, переваривая. – И что это значит? – осторожно спросил он. – А значит это, – Бофур усмехнулся, – что если вы останетесь – а вы останетесь, не дури – то мальчишку, возможно, включат в общую учебную группу для отпрысков ремесленников и младших служителей. Будет учиться грамоте, счёту, основам истории да ремёсел. Бесплатно. Это… внимание. Знак того, что твоё потомство – прости за прямоту – не считают чужеродным сорняком. Бильбо был потрясён. Это было больше, чем он мог надеяться. Это была не просто стабильность, это было *будущее* для Фродо. В его глазах стояли предательские слёзы благодарности и облегчения. – Передайте… передайте королю мою глубочайшую… – он запнулся. – Ничего никому передавать не буду, – отрезал Бофур, поднимаясь. – Скажешь сам, когда представится случай. А он представится. Послезавтра, на еженедельном смотре работников архива и писцов. Придёт не он сам, конечно, но его управляющий. Будь готов. И надень что-нибудь… почище. Последний день испытательного срока Бильбо провёл в лихорадочной подготовке. Он почистил и отгладил свою лучшую (и единственную приличную) рубашку и жилет, тщательно вычистил ботинки. Фродо, заразившись серьёзностью момента, помогал как мог, с важным видом подавая щётку. Утром решающего дня Бильбо стоял в ряду других работников в просторном, слабо освещённом зале Учёта. Здесь пахло камнем, старым пергаментом и маслом для ламп. Сердце бешено колотилось. Рядом с суровым на вид управляющим, обходившим строй, Бильбо с изумлением увидел Балина. Старый гном поймал его взгляд и едва заметно подмигнул. Когда подошла его очередь, управляющий, сверившись с табличкой, пробурчал: – Бильбо Бэггинс, полурослик из Шира. Испытательный срок – сегодня истекает. Отзыв начальника архива? Балин шагнул вперёд, его голос прозвучал ясно и чётко, разносясь под сводами: – Работник добросовестный, прилежный, находчивый. Обнаружил ошибку в хрониках поставок, что позволило избежать финансовых потерь. К подопечному – ребёнку – претензий у общины нет. Рекомендован к постоянному найму и получению статуса временного жителя Эребора с правом на отдельное жильё в секторе для младших служащих. Управляющий кивнул, сделал пометку. – Одобрено. Завтра явиться в канцелярию жилого квартала для получения документов и обсуждения условий. Следующий! Всё. Не было ни фанфар, ни личной встречи с королём. Всего лишь сухая строчка в гномьем учёте. И это было прекрасно. Это было надёжно. Выйдя из зала, Бильбо ощущал странную пустоту и лёгкость одновременно. Гора перестала давить. Она… приняла их. Теперь это был не временный приют, а Дом. Вечером они с Фродо устроили маленький праздник: купили у уличного торговца два пирожка с грибами (гномы делали их удивительно хорошо) и сладкий пряник в форме молота для Фродо. Сидя на своей узкой кровати, они мечтали вслух о новой квартире. Обязательно с окном. Возможно, даже с двумя. А высоко над ними, в королевских покоях, Торин Дубощит, отложив отчёт управляющего, спросил у Балина, стоявшего перед столом: – Итак, он согласился? – Ещё нет, ваше величество, – ответил Балин. – Ему только предложили. Но он согласится. Он ищет дом для мальчика. А мы дали ему не просто крышу, а почву под ногами. – Хм, – Торин взглянул на пометку в отчёте: «Бэггинс, Бильбо. Полурослик. Рекомендован». – «Любознательность, достойная юного гнома»… Ты действительно так считаешь? – Я считаю, – сказал Балин осторожно, – что упрямство и отвага, с которыми этот хоббит прошёл пол-мира с ребёнком на руках, достойны уважения любой расы. А его умение находить суть в груде старого хлама… может пригодиться не только в архиве. Торин ничего не ответил, лишь кивнул, возвращаясь к другим бумагам. Но мысль о странном, тихом полурослике, убившем паука для спасения ребёнка и нашедшем ошибку, которую десятилетия не видели гномы, уже засела в его сознании. Пока лишь как любопытный факт, как небольшая загадка. Но в Эреборе, городе камня и порядка, даже небольшие загадки имели свойство со временем требовать разгадки. Испытательный срок закончился. Начиналась новая жизнь. А где-то на горизонте, едва уловимо, замаячила тень будущей встречи.

***

С получением статуса временного жителя и полной зарплаты в жизнь Бильбо вошла новая, непривычная роскошь — предсказуемость. Каждую неделю в его маленький кожаный кошелёк ложились аккуратные, звонкие монеты: не богатство, но уверенность. Он мог теперь планировать, а не просто выживать. Первым делом он отправился в канцелярию жилого квартала. Бофур, который, как выяснилось, курировал и это направление, встретил его с деловым видом, разложив на столе несколько глиняных табличек с планами помещений. – Вот что можем предложить, Бэггинс. Смотри сам. Комнатка побольше в общем коридоре, но без окна. Или вот это – бывшая кладовая на втором ярусе западного склона. Маленькая, тесная, зато со световым колодцем и собственной нишей для очага. Правда, дымоход нужно чинить. Бильбо, не колеблясь, выбрал кладовую. Окно — точнее, узкий световой колодец, выбитый в толще скалы до внешнего мира — было для него неслыханной удачей. После месяцев скитаний и жизни в каменном мешке возможность видеть смену дня и ночи, пусть даже в виде пятна света на стене, казалась бесценной. Ремонт дымохода он взялся осуществить сам, договорившись о скидке на аренду за труд. Вечера теперь уходили на обустройство. На зарплату он купил не только простую, но добротную гномью плиту для очага, два складных стула, настоящую кровать для Фродо и поширокий сундук для вещей. Для себя же соорудил лежанку из покупного тюка сена и старого одеяла. Это был их первый настоящий дом, пусть и вырубленный в камне, пахнущий дымом и свежей штукатуркой. Фродо носился по крошечному пространству, как угорелый, радуясь каждому уголку, и звал Глимли и Гриру «в гости на новоселье». Работа в архиве тоже изменилась. Балин, всё чаще отлучавшийся по делам «помощника короля по внешним сношениям», начал поручать Бильбо более сложные задачи: не просто сортировку, а составление сводных описей, поиск аналогов в старых договорах для текущих торговых сделок. Бильбо погружался в сухой, но точный язык гномьих законов и летописей, обнаруживая в этом неожиданное изящество и мудрость. Его способность видеть несоответствия, почерпнутая из любви к точным фактам и генеалогиям в Шире, оказалась бесценной. Однажды он нашёл в тексте двухсотлетней давности разночтение в описании границ рудника, что спасло Эребор от потенциального спора с одним из горных кланов. Эта находка стала причиной его первого официального вызова не просто к управляющему, а на совещание в конференц-зал Горного Совета. Бильбо, в своём чистом жилете и с тщательно расчёсанными курчавыми волосами, чувствовал себя мышью на пиру орлов. Гномы в богатых кафтанах, с бородами, заплетёнными в золотые кольца, сурово взирали на него. Но когда заговорил Балин, излагая суть находки и её значение, тон сменился на уважительно-деловой. Бильбо лишь подтвердил цитаты и указал на карты. Его поблагодарили кивками, а по завершении один из старших геодезистов, хмурый гном по имени Лони, пробурчал: «Зоркий глаз. Пригодился бы в разметке тоннелей». Но самой большой неожиданностью стала работа с Даином, капитаном стражи ворот. Оказалось, что часть его обязанностей — ведение журналов пропусков, учёт приезжих и караванов. Эти журналы, которые стражники заполняли с усердием, достойным лучшего применения, но часто безграмотно, периодически отправляли в архив для «приведения в порядок». Теперь этим занялся Бильбо. Он составил чёткие формуляры, упростил систему отметок, чем несказанно облегчил жизнь и страже, и купцам. Как-то раз, занеся пачку уже оформленных журналов в караульню у Главных ворот, Бильбо застал Даина за осмотром алебард. – А, Бэггинс! – рявкнул капитан, не поворачиваясь. – Бумаги твои принёс? Оставляй там. Слышал, ты моим ребятам полжизни сэкономил. Теперь они меньше перья ломают и больше к оружию руки прикладывают. Неплохо. Это было высшей похвалой. Бильбо смущённо пробормотал что-то о порядке и учёте. – Порядок – он в голове начинается, – обернулся Даин, и в его глазах мелькнуло одобрение. – А потом уже – в строю или в книгах. У тебя с головой, я погляжу, всё в порядке. Мальчонка твой как? Не собирается в стражи записываться? Упертый вид у него, бойцовский. Бильбо засмеялся, представив крошечного Фродо в гномьих доспехах. – Пока только интересуется, как арбалеты чистят, капитан. – Начнём с малого, – хмыкнул Даин. – Приводи как-нибудь, покажу, как мишени на ближней стрельбище расставляют. Между тем, слухи о «чудо-полурослике из архива», который может найти иглу в каменной груде записей, потихоньку ползли по Эребору. Бильбо стал получать мелкие, но лестные частные заказы: разобрать семейный архив какого-нибудь ремесленника, найти старый чертёж украшения, составить опись приданого. Это приносило немного дополнительных денег, которые он откладывал в глиняную кружку на дне сундука — «фонд на будущее Фродо». А Фродо тем временем официально начал посещать учебную группу. Он с важностью носил маленький деревянный стилус и восковую табличку, учился выводить угловатые гномьи руны и с упоением слушал саги о подвигах предков. Дома он теперь часто говорил на смеси вестрона и кхуздула, что одновременно забавляло и трогало Бильбо. Мальчик рос, хорошел, и шрамы от побега потихоньку затягивались под слоем повседневной заботы, игр и учёбы. Однажды вечером, когда они ужинали тёплым хлебом с сыром у своего маленького очага, Фродо спросил: – Дядя Бильбо, а мы теперь навсегда здесь? Бильбо посмотрел на пятно лунного света в световом колодце, на тени от пламени, пляшущие на стенах их уютной пещерки, на счастливое, доверчивое лицо племянника. – Да, мой мальчик, – тихо сказал он. – Кажется, что навсегда. Это наш дом. А высоко над ними, в своих покоях, Торин Дубощит слушал очередной доклад Балина о внешней торговле. Закончив с делами Дейла и эльфами из Лихолесья, Балин как бы между прочим заметил: – Кстати, тот полурослик, Бэггинс, разобрал наконец путаницу с журналами стражи у Даина. Теперь на воротах порядок, как в гвардии. И геодезист Лони на него жалуется. Торин поднял бровь: – Жалуется? – Ага. Говорит, что такой глазомер и внимательность пропадают в пыльном архиве, мол, надо бы его в ученики к картографам взять. Обижается, что Бэггинс отказался, сослался на текущую работу и племянника. – Племянник… – задумчиво произнёс Торин. – Он хорошо устроился? – Снял старую кладовую на западном склоне. Сам дымоход починил. Мальчишку в общую школу пристроил. Тихо живут, работают, никому не в тягость. А даже на пользу. – Любопытно, – Торин откинулся на спинке трона. – Существо, которое ищет дом, нашло его не на зелёных холмах, а в сердце горы. И не просто нашло, но и начало это сердце… чинить. Словно само́й горой стало. – Горы мудры, ваше величество, – улыбнулся Балин. – И иногда они притягивают к себе то, что им нужно, даже если это выглядит как маленький, взъерошенный хоббит с ребёнком на руках. Торин ничего не ответил, но в его планах на следующую неделю появился новый, не срочный, но настойчивый пункт: «Инспекция архивов и новых систем учёта». Встреча, долгое время бывшая лишь формальной возможностью, теперь стала вопросом времени. И оба, сами того не ведая, были к ней уже почти готовы.

***

Эребор стал для Фродо домом, но дом — это не только уютный очаг и дядя Бильбо. Это и школа, где сталкиваются не только знания, но и характеры. Учебная группа для отпрысков ремесленников и служителей была шумной, энергичной и состояла из двадцати юных гномов обоего пола. Фродо, несмотря на всю свою любознательность и отвагу, проявленную в исследовании горы, был здесь чужаком вдвойне. Он был не просто новым. Он был *другим*. Он был самым младшим и самым маленьким. Даже гномихи его возраста были коренастее и крепче. Его кудри, чёрные и мягкие, так непохожие на жёсткие, заплетаемые в косы волосы гномов, его большие, ясные голубые глаза и отсутствие даже намёка на бороду (которую юные гномы начинали отращивать с гордостью уже лет с десяти) делали его похожим… на девочку. И не просто на девочку, а на какую-то хрупкую, эльфийскую куклу, случайно занесённую в суровую кузницу. Первые дни прошли в недоумённом молчании. На него смотрели как на диковинку. Потом появились шёпоты, усмешки. Его прозвища были незатейливы и обидны: «Кудряшка», «Безбородый», а то и «Эльфийский подкидыш». Когда он старательно выводил на восковой табличке сложную гномью руну, кто-то сзади мог толкнуть его под локоть, смазав всю строчку. Во время игр на короткой перемене в каменном дворике его старались не принимать в команду. Глимли, сын Глоина, был огненно-рыжим и таким же вспыльчивым, как его волосы. Грира, его сестра, обладала не меньшим упрямством, но более хитрым умом. Они были первыми и самыми верными друзьями Фродо, и обиду своему маленькому другу они воспринимали как личную. Сначала они просто занимали места рядом с Фродо, ограждая его своим присутствием. Но однажды, когда один из старших учеников, крепкий сын кузнеца по имени Бори, нарочно «случайно» столкнул Фродо, отбирая у него камень для игры в пять камней, Глимли взорвался. – Эй, Бори! Камень-то ты сильный, а мозги у тебя, я смотрю, слабее гранита! – гаркнул он, вставая между Фродо и обидчиком. – Ты что, не видишь, что он вполовину тебя меньше? Ищешь, с кем померяться силой? Давай со мной! Бори, хоть и был крупнее, знал, что Глимли, несмотря на возраст, уже помогал отцу в ювелирной мастерской и запросто мог всадить чеканок куда не надо. Он буркнул что-то невнятное и отступил. Но Грира пошла дальше. Она понимала, что одной грубой силой авторитет не завоюешь. На следующий день, на уроке истории, когда мастер-летописец рассказывал о Войне Гномов и Орков, Грира ловко подняла руку. – Учитель, а правда ли, что союзники и мудрые советники ценятся не за рост и бороду, а за ум и верное сердце? Как, например, эльф… – она сделала театральную паузу, глядя на Бори, – или даже хоббит, который может пройти там, где гном в доспехах не пролезет, и услышать то, что другие не услышат? Летописец, старый гном с мудрыми глазами, кивнул. – Верно говоришь, Грира. Мощь застенок – в разнообразии камней, их крепкой сцепке. И маленький, но твёрдый булыжник может стать тем замковым камнем, что удержит всю арку. Сила – не только в кулаке. Иногда она – в терпении, в смекалке, в верности. Как у наших предков в изгнании, которых выручали те, кого они поначалу не принимали. Этот урок был усвоен не всеми, но тон в классе начал понемногу меняться. Особенно когда выяснилось, что Фродо, благодаря Бильбо, уже умеет бегло читать на вестроне и быстро схватывает логику счёта. Он стал невольно помогать отстающим, делая это тихо, без хвастовства. А однажды, когда весь класс корпел над задачей по геометрии тоннелей, именно Фродо, с его нестандартным мышлением, предложил самый простой и изящный способ решения, нарисовав его на табличке. История с защитой и скрытыми талантами дошла и до Бильбо. Ему рассказала об этом Бомбурда, когда он зашёл за Фродо. – Не печалься, мастер Бэггинс, – сказала она, вытирая руки о фартук. – Камень точат не только молотом, но и водой. Твой Фродо – как вода. Мягкий, но упрямый. Он найдёт свою дорогу. А Глимли с Грирой – наш горный гранит, его защитят. Им полезно. Учат и ответственности, и тому, что друг – это тот, кто стоит за тебя, даже если он на две головы меньше. Бильбо волновался, но, видя, что Фродо не унывает, а возвращается домой с горящими глазами, полный историй то об уроках, то о стычках, то о маленьких победах, успокоился. Он лишь сказал однажды вечером, чиня Фродину куртку: – Помни, мой мальчик, иногда лучший ответ на глупость – не кулак, а твоё собственное достоинство и хорошая работа. Но… я очень рад, что у тебя есть такие верные друзья, как Глимли и Грира. Цени их. Такая дружба – редкость. Фродо кивнул, серьёзный не по годам. – Я знаю, дядя. Они говорят, что я — их «маленький, но ценный клад». Как рубин в граните. Бильбо рассмеялся, и в его сердце, уже прикипевшем к Эребору, отозвалась новая, тёплая струна благодарности к этим шумным, честным гномьим семьям, которые приняли их не как чужаков, а как своих, со всеми сложностями и радостями. Этот школьный конфликт, в сущности мелкий, стал для Фродо ещё одним важным камнем в фундаменте его новой жизни. Он учился не только рунам, но и тому, как оставаться собой в мире, который не всегда готов принять иное. И как находить в этом мире тех, кто станет твоей скалой. Или, в его случае, гранитной грядой, на которой можно устоять.

***

Экскурсия в Королевские кузницы была событием, которого дети ждали неделями. Это было сердце Эребора, место, где рождались легенды из огня и металла. Воздух здесь дрожал от гула молотов, шипел от раскалённого металла, погружаемого в воду, и был густ от запахов угля, масла и пота. Мастер-кузнец, могучий гном с бородой, убранной в кожаный чехол от искр, водил группу по огромным, похожим на пещеры, залам. Дети, раскрыв рты, смотрели, как льётся расплавленный металл, как под тяжёлыми молотами бесформенные слитки обретают форму мечей, топоров, ажурных решёток и деталей для машин. Учитель, стараясь перекричать грохот, рассказывал об истории каждого цеха. – А в этой кузне, – возвысил он голос, указывая на чуть более уединённый, но не менее внушительный горн, – работают над особыми заказами. Личное оружие, доспехи для знати, королевские регалии. И да, даже сам король Торин, когда позволяет время, приходит сюда. Он не только правитель, но и мастер, чья печать на клинке ценится не меньше, чем на указе! Фродо слушал, заворожённый. Он видел не просто труд, а некое священнодействие. Огненные блики танцевали в его широких глазах. Но из-за своего маленького роста он постоянно терял из виду группу, отставая, чтобы рассмотреть поближе узор на ещё не остывшем кинжале или причудливую форму щипцов. Им двигало не просто любопытство. Среди искр и металла он искал… красоту. Ту самую, что жила в старых эльфийских песнях, которые ему напевал дядя Бильбо, но облечённую в другую, суровую и мощную форму. Он так увлёкся, рассматривая мастера, который в одиночку, с немыслимой точностью, отбивал чеканкой сложнейший узор на круглом щите, что не заметил, как группа, завернув за массивную колонну, двинулась дальше, к цеху полировки. Когда он оторвал взгляд, вокруг были лишь незнакомые гномы, поглощённые работой, грохот и клубы пара. Паника, острая и холодная, сковала его на мгновение. Он бросился в ту сторону, где, как ему казалось, ушла группа, но попал лишь в лабиринт полуосвещённых переходов между горнами. Всё выглядело одинаково: тени, мелькание огня, силуэты с поднятыми молотами. – Заблудился, кудряшка? – раздался знакомый, неприятный голос. Фродо обернулся. Это был Бори, тот самый сын кузнеца. Он стоял, прислонившись к стойке с заготовками, и смотрел на Фродо с едва скрываемым злорадством. Рядом с ним был его приятель, Кор, сын оружейника. – Группа ушла к главному выходу, – сказал Бори, указывая толстым пальком вглубь кузницы, в сторону, откуда доносился особенно мощный рокот механических молотов. – Прямо по этому проходу, потом налево, где большие воздуходувы. Успеешь, если побежишь. Сердце Фродо ёкнуло. Голос Бори звучал лживо. Но он был так напуган, что мысль не послушаться даже не возникла. Он кивнул и бросился бежать в указанном направлении. Проход привёл его не к выходу, а в самое пекло кузницы – к цеху тяжёлой ковки, где огромные, приводимые в движение водяными колёсами молоты обрушивались на огромные заготовки с оглушительным, сокрушительным рёвом. Воздух был раскалённым и густым. Искры летали, как яростный снег. Здесь не было ни учителя, ни одноклассников. Только грохочущие чудовища из стали и огня. Фродо прижался к горячей каменной стене, чувствуя, как слёзы страха и обиды смешиваются с потом на его щеках. Он был совсем один в этом гремящем аду. Он попытался вернуться, но запутался в одинаковых проходах. Чем больше он шёл, тем сильнее становился грохот, и тем явственнее он понимал: его завели в ловушку. А в это время группа, выстроившись у главного выхода, готовилась к перекличке. Учитель, отсчитав головы, нахмурился. – Где Бэггинс? Глимли и Грира моментально огляделись. – Он только что был тут! – воскликнула Грира. – Он отстал, чтобы рассмотреть чеканку! – Бори, – Глимли тут же наскочил на виновника, – ты его последним видел! Куда он делся? Бори сделал невинное лицо: – А я почём знаю? Наверное, назад, в архив к дяденьке, побежал. Он же не кузнец, ему тут скучно. Но в его глазах читалось торжество. Глимли, не долго думая, схватил его за куртку. – Ты что ему сказал?! Говори, каменоломное отродье, а то я тебе всю эту твою тупую бороду… – Глимли! – рявкнул учитель. – Немедленно отпусти! Мы поднимем тревогу, стража… – Нет времени! – отрезала Грира. Её ум работал быстрее всех. Она вспомнила злорадный взгляд Бори, когда они проходили мимо цеха тяжёлой ковки. – Он направил его вглубь. К большим молотам. Фродо там испугается и может попасть под заготовку или влететь под рычаг! Учитель побледнел. ЧП в Королевских кузницах с ребёнком-негномом – это кошмар. Но действовать нужно было мгновенно. – Все остаются здесь! Глимли, Грира – за мной! Бори, Кор – вы тоже, вы нам покажете, куда именно послали Бэггинса, и если с ним что-то случится… – он не договорил, но его взгляд был красноречивее любых угроз. Группа из двух разъярённых юных гномов, двух бледных от страха проказников и взволнованного учителя ринулась обратно в огненное чрево кузницы, навстречу нарастающему рокоту, где в клубах пара и дождя из искр совсем один, прижавшись к камню, дрожал маленький, перемазанный сажей хоббит, окончательно убедившийся, что он потерян навсегда в этом великолепном, ужасном грохочущем сердце горы.

***

Грохот огромных водяных молотов заглушал всё: и стук собственного сердца, и всхлипы, которые уже не мог сдержать Фродо. Он шёл, почти бежал, слепо поворачивая в проходы, которые казались чуть тише. Но тишина в Кузнице была относительной — затихавший рёв одних механизмов тут же сменялся свистом воздуходувов, шипением раскалённого металла в масле или резким звоном молотков чеканщиков. Слёзы текли по его щекам, оставляя чистые полосы на саже и пыли. Он звал: Глимли! Грира!, но его тонкий голосок тонул в индустриальном гуле, как щепка в бурной реке. Он не понимал, где выход, где верх, где низ. Только бесконечные каменные стены, дрожащий от работы машин пол и адское зарево горнов, отбрасывающее на всё прыгающие, зловещие тени. Учитель с группой, добравшись до цеха тяжёлой ковки, с ужасом осознал, что Фродо здесь нет. Только гигантские, опускающиеся с регулярностью ударов сердца молоты и сосредоточенные, не обращающие на них внимания кузнецы. – Он не здесь! – закричала Грира в ухо учителю, её лицо было бледным от страха. – Разыскать! – рявкнул учитель, и в его глазах читалась настоящая паника. – Бори, Кор, клянусь бородой Дурина, если вы лжёте… – Мы указали, куда послали! – взвизгнул Кор, теперь и сам напуганный возможными последствиями. – Он, наверное, побежал дальше! Тем временем Фродо, окончательно выбившись из сил, свернул в чуть более узкий, но высокий коридор. Здесь грохот был приглушён толстыми стенами, но воздух вибрировал от мощных ударов, идущих сквозь камень. На конце коридора горел один-единственный, но огромный горн. Возле него, спиной к Фродо, стояла фигура. Это был гном. Но такой, какого Фродо ещё не видел. Даже отсюда, сзади, было видно, что он невероятно широк в плечах, а его длинные, тёмные с проседью волосы были собраны в сложный узел на затылке, а не в привычные косы. Он был без плаща, в простом, но добротном кожаном фартуке поверх тёмной рубахи, закатанные рукава обнажали мощные, покрытые шрамами и старыми ожогами руки. В одной руке он держал длинные клещи, в которых был зажат раскалённый докрасна, изогнутый кусок металла. В другой – тяжёлый молот, который он изучающе поворачивал, оценивая баланс. Фродо, ослеплённый слезами и отчаянием, увидел в нём спасение. Взрослого. Мастера. Он сделал последний рывок вперёд и, не глядя, столкнулся с твёрдыми, как скала, ногами в прочных сапогах. Удар был несильным, но неожиданным. Гном не пошатнулся, лишь его плечи напряглись. Он медленно, не выпуская из клещей заготовку, начал поворачиваться. Фродо отпрянул, всхлипывая, и поднял заплаканное, перепачканное лицо. Перед ним был не просто гном. Лицо, обрамлённое тёмной бородой с двумя резкими седыми прядями, было суровым, как сама гора, со складкой между бровей и пронзительными, невероятно синими глазами, которые в свете горна горели, как сапфиры в огне. Во взгляде его читалось не гнев, а скорее ошеломлённое, ледяное недоумение. На нём не было короны, но в его осанке, в этом властном, оценивающем взгляде, было что-то такое, отчего даже в панике Фродо почувствовал не животный ужас, а благоговейный трепет. Этот гном был похож на статую одного из древних королей, что стояли в Большом Зале. – Ты… – голос гнома прозвучал низко, но ясно, перекрывая отдалённый грохот. Он был не крикливым, а глубоким, как гул под горой. – Кто ты, и что ты делаешь в моей… в Королевской кузнице? Он чуть не сказал «в моей кузнице», но спохватился. Его взгляд скользнул по маленькой, дрожащей фигурке, отметив негномью одежду, кудри, полные глаза слёз. Фродо, задыхаясь от рыданий, выпалил: – Я… я потерялся! Меня… меня злой гном направил не туда, а группа ушла, и я не могу найти выход! – Он потянулся и схватился руками за толстую кожу фартука, как за якорь. – Пожалуйста, господин Мастер… пожалуйста, выведите меня отсюда! Мне очень страшно! Его тонкие пальцы вцепились в кожу так крепко, как только могли. Синие глаза, полные детского, чистого отчаяния, смотрели снизу вверх в суровые синие глаза короля под Горой. Торин Дубощит замер. Раскалённая заготовка в его клещах начала тускнеть, переходя от ярко-красного к вишнёвому. Он не ожидал такого. Он ожидал стражника, подмастерья, кого угодно – но не этого крошечного, испуганного существа, которое, судя по описанию в докладах, могло быть только племянником того самого Бильбо Бэггинса. И это существо сейчас, в своём ужасе, искало защиты именно у него. Не зная, кто он. На его обычно непроницаемом лице что-то дрогнуло. Суровость не растаяла, но отступила, уступив место странной, неловкой растерянности. Он бросил быстрый взгляд на свой остывающий металл – работа была испорчена. Потом снова на ребёнка, вцепившегося в его фартук. Он медленно, чтобы не испугать ещё больше, опустил клещи с заготовкой на наковальню и положил молот рядом. Затем, с неожиданной для такой могучей фигуры осторожностью, присел на корточки, чтобы оказаться с Фродо примерно на одном уровне. Грохот кузницы вокруг них, казалось, отступил на задний план. – Успокойся, – сказал он, и его голос, хоть и остался твёрдым, потерял металлический оттенок, стал… почти обыденным. – Ты в безопасности. Никто здесь не причинит тебе вреда. Ты говоришь, тебя направили не туда? Намеренно? Фродо, чувствуя, что буря внутри начинает стихать, кивнул, всё ещё не отпуская фартук. – Бори… он сказал, что выход там, где большие молоты. Торин вздохнул. Звук был похож на отдалённый камнепад. Имя Бори, сына одного из его умелых, но грубоватых кузнецов, было ему знакомо. – Я понимаю, – произнёс он. Это была не пустая фраза. В его тоне звучало понимание горечи несправедливости и мелкой жестокости. – Это было недостойно. Но сейчас важнее найти твоих. Как зовут твоего учителя? – Мастер Бруди, – прошептал Фродо. Торин кивнул и, не вставая, обернулся и крикнул в сторону входа в коридор, где мелькали тени рабочих: – Эй, кто там! Найти мастера Бруди и его группу! Немедленно привести их сюда! Его голос, привычный отдавать приказы в шуме битвы и совета, легко прорезал производственный гул. Послышались мгновенные, чёткие шаги в ответ. Пока они ждали, Торин снова посмотрел на Фродо. Мальчик уже не рыдал, но тихонько всхлипывал, вытирая лицо грязными кулачками. – Ты… Бэггинс? – спросил Торин, хотя уже знал ответ. Фродо удивлённо поднял на него глаза. – Да. Фродо Бэггинс. Вы… вы знаете моего дядю Бильбо? На губах Торина, глубоко в бороде, дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее усмешку. – Мы… ещё не встречались. Но я о нём слышал. Он, как и ты, похоже, обладает талантом оказываться там, где его меньше всего ожидают. Он сказал это без насмешки, скорее с оттенком того самого любопытства, о котором говорил Балин. В этот момент в дальнем конце коридора показалась взволнованная фигура мастера Бруди, а за ним – разгорячённые и испуганные лица Глимли и Гриры, которые, увидев Фродо целым и невредимым, чуть не разревелись сами от облегчения. За ними, бледные как мел, шли Бори и Кор. Увидев, перед кем они стоят, учитель и все дети, кроме Фродо, замерли как вкопанные, а затем, как по команде, склонили головы. Бори выглядел так, словно готов был провалиться сквозь каменный пол. Торин медленно поднялся во весь свой рост, и его фигура снова обрела королевскую, непререкаемую величавость. Он положил тяжёлую руку на плечо Фродо, не как на вассала, а скорее как на подопечного, которого нужно защитить. – Мастер Бруди, – голос Торина зазвучал холодно и официально. – Ваш ученик был введён в заблуждение и оказался в опасной части кузниц. К счастью, без последствий. Расследование этого… недоразумения, – его взгляд, как лезвие, скользнул по Бори и Кору, – я поручаю капитану Даину. Что же касается тебя, юный Бэггинс… Он снова посмотрел вниз. И в этот момент что-то в его взгляде смягчилось, почти неуловимо. – В следующий раз, если потеряешься, стой на месте и громко зови. Не беги вглубь огня. Понятно? Фродо, глубоко впечатлённый и всё ещё не до конца понимающий, кто перед ним, серьёзно кивнул. – Понятно, господин… господин Кузнец. Тихий, сдавленный смешок сорвался с Гриры, но она тут же подавила его. Учитель Бруди закрыл глаза, молясь всем предкам Дурина. Торин Дубощит на мгновение застыл, затем кивнул, принимая этот титул – возможно, самый честный из всех, что ему сегодня присвоили. – Хорошо. Теперь иди со своими друзьями. И… будь осторожен. Он отпустил его плечо. Фродо, ободрённый, побежал к Глимли и Грире, которые тут же окружили его, шепча вопросы и успокаивая. Группа, бросив ещё один почтительный взгляд на короля, который уже снова отвернулся к своей наковальне, будто ничего не произошло, быстро ретировалась. Торин стоял неподвижно, глядя на остывший, бесполезный теперь кусок металла. В ушах ещё звучал испуганный, но доверчивый голос: «Пожалуйста, господин Мастер…» И цепкая хватка маленьких пальцев на его фартуке. Он впервые видел это дитя своего народа – народа, который он принял под свою гору. И это дитя, не зная его, пришло к нему за защитой. «Бэггинс, – подумал он, берясь за молот с новым, решительным чувством. – Похоже, пришла пора наконец взглянуть на того, кто растиражировал столько шума в тишине архивов и вырастил… такого отважного, хоть и плачущего, наследника».