Дорога к Очагу

Три дня Фродо пролежал с температурой. Три долгих дня, которые изменили всё. Бильбо почти не отходил от его постели, перенеся всю работу в их маленькую комнату. Балин распорядился, чтобы курьеры доставляли ему необходимые бумаги на дом, и хоббит работал урывками — пока Фродо спал, пока Бомбурда приносила горячий бульон, пока тишина в комнате становилась невыносимой и нужно было занять руки, чтобы не сойти с ума от беспокойства. Фродо бредил в первый день. В бреду он звал маму, звал дядю, а один раз отчётливо произнёс: «Он тоже скучает, дядя Бильбо. Я вижу». Бильбо тогда замер, сжимая влажную тряпицу для компресса, и долго смотрел на раскрасневшееся лицо племянника. О чём он думал в тот момент — не сказал бы и под пыткой. На второй день жар спал. Фродо стал пить воду, узнавать дядю, слабо улыбаться. Бильбо разрешил себе выдохнуть и даже съел горячий обед, который принесла Бомбурда. На третий день Фродо уже сидел в постели, обложенный подушками, и требовал книжку с сагами. — Только не читай сам, — строго сказал Бильбо, протягивая том. — Тебе нужен покой. Просто смотри картинки. — А когда я смогу пойти в кузницу? — спросил Фродо с самым невинным видом. Бильбо прищурился. — В кузницу? К королю? Фродо понял, что проговорился. Его лицо вытянулось, потом порозовело (температура, должно быть, снова поднялась, решил бы наивный наблюдатель), и он уткнулся носом в книгу. — Я… ну… иногда я ношу ему пироги. Ты же печёшь много, а нам одним не съесть… — Фродо Бэггинс, — голос Бильбо был спокойным, но в нём звенели опасные нотки. — Ты хочешь рассказать мне всё сам? Или мне пойти и спросить у короля, почему мой четырехлетний племянник проводит с ним полдня каждый божий день? Фродо вздохнул с покорностью судьбы. И рассказал. Он рассказал всё. О своих планах, о том, как они с Глимли и Грирой собирали информацию, как Бомбурда подсказала про обед в кузнице, как он носил пироги и читал саги, как спрашивал короля о семье и рассказывал о дяде. — Я хотел, чтобы ты был счастлив, — закончил он, шмыгая носом. — Ты так много работаешь. И у тебя такие грустные глаза иногда. А король… он тоже грустный. И одинокий. И он на тебя смотрит по-особенному, когда думает, что никто не видит. Я не выдумываю, дядя Бильбо! Глимли тоже заметил, а он в этих делах не понимает ничего, но даже он сказал: «Странно, что король на твоего дядю так смотрит, как будто тот — новая порода руды, которую хочется изучить». Бильбо слушал и чувствовал, как внутри него разворачивается что-то большое, тёплое и пугающее одновременно. Он должен был рассердиться. Должен был объяснить, что нельзя вмешиваться в жизнь взрослых, что король — не игрушка, что такие вещи не планируются, как военная операция. Вместо этого он сел на край кровати, притянул Фродо к себе и долго гладил его по голове. — Ты у меня не ребёнок, — прошептал он. — Ты — стихийное бедствие. Маленькое, кудрявое, с голубыми глазами. — Это плохо? — спросил Фродо в его плечо. — Это… — Бильбо запнулся. — Это то, что я буду разбирать всю оставшуюся жизнь. И, наверное, это к лучшему. --- Пока в маленькой комнатке в жилом квартале шли эти разговоры, в Эреборе происходили события куда более масштабные. Главные ворота распахнулись настежь. Стражи вытянулись в струнку, трубы протрубили торжественный сигнал, и в каменное сердце горы въехал караван, которого ждали уже несколько месяцев. Впереди, на могучем пони, восседала Диса, дочь Траина второго, сестра короля Торина. Это была женщина-гном, в которой угадывалась та же порода, что и в её брате — та же стать, тот же твёрдый взгляд, та же властная складка у губ. Но если Торин был высечен из гранита, то Диса была выкована из стали — более гибкой, более опасной, способной гнуться, но не ломаться. Её тёмные волосы, заплетённые в сложную корону кос, были перевиты золотыми нитями, а в руках она держала не женское рукоделие, а боевой топор, удобно лежащий на седельной луке. За ней, на двух молодых, горячих пони, скакали Фили и Кили. Фили, старший. Ему было уже двадцать семь — по гномьим меркам почти совершеннолетие, но в глазах ещё горел юношеский задор, который он тщетно пытался скрыть за напускной суровостью. На поясе у него висел парный клинок — работа отца, как он любил подчёркивать. Кили, младший, был полной противоположностью брату. Темноволосый, курносый, вечно улыбающийся, он смотрел на мир с таким откровенным любопытством, что даже суровые стражники у ворот невольно смягчались. Ему было двадцать пять, и вся его жизнь была одним большим приключением, которое только начиналось. За спиной у него висел лук — редкое оружие для гнома, но Кили всегда любил выделяться. Рядом с ними, чуть поодаль, ехал Двалин — брат Балина, прославленный воин, правая рука короля во всех делах, касающихся меча и битвы. Если Балин был мудростью и дипломатией Эребора, то Двалин был его стальным хребтом. Широкоплечий, с густой бородой, заплетённой в десяток тугих кос, с топорами за спиной и шрамами на лице, он производил впечатление человека, который может разговаривать с орками только на языке победы. И, судя по слухам, так оно и было. Двалин сопровождал Дису с сынами в Железные холмы и обратно, выполняя одновременно функции телохранителя, наставника и, по совместительству, главного рассказчика страшных историй, от которых Кили потом плохо спал, но упрямо требовал добавки. — Ну вот мы и дома! — воскликнул Кили, спрыгивая с пони ещё до того, как тот полностью остановился. — Полгода! Полгода в этих Железных холмах! Дядя Торин, мы вернулись! — Кили, прекрати позориться, — одёрнул его Фили, но сам с трудом сдерживал улыбку. — Мы не в трактире. — А где дядя Торин? — Кили оглядывался по сторонам, игнорируя брата. — Я думал, он встретит нас у ворот! — Дядя Торин — король, — сухо напомнила Диса, спешиваясь и передавая поводья подбежавшему конюху. — У него есть дела поважнее, чем встречать двух оболтусов, которые полгода только и делали, что ели, спали и доводили до белого каления своих кузнецов-учителей. — Она помолчала и добавила с тёплой усмешкой: — Но я уверена, что он ждёт нас в тронном зале. И если мы не поторопимся, он решит, что мы потерялись по дороге от ворот. — Диса права, — прогудел Двалин, чей голос звучал так, словно камни перекатывались в глубокой пещере. — Шевелитесь, молодняк. Король не любит ждать. --- Торин действительно ждал их в тронном зале. Он стоял у подножия трона — не восседал, а именно стоял, как часовой на посту, и смотрел на двери. Балин находился рядом, и даже по его невозмутимому лицу можно было прочесть, что он рад. Когда двери распахнулись, и в зал ворвался Кили (он пытался идти чинно, но на середине пути не выдержал и побежал), лицо Торина осветилось. — Дядя! — Кили повис на нём, обхватив руками за шею. — Мы вернулись! Ты скучал? Я скучал! Железные холмы — это, конечно, здорово, но там всё не так, как здесь! Там даже горы какие-то… другие! Неправильные! — Кили, дай дяде вздохнуть, — Фили подошёл спокойнее, но в его глазах тоже светилась радость. Он поклонился, как положено, и только потом позволил себе короткое объятие. — Мы привезли тебе подарки. От кузнецов из Железных холмов. И письма. Много писем. — Подарки подождут, — Торин сжал плечи обоих племянников, и в этом жесте было столько тепла, сколько он не позволял себе с посторонними никогда. — Главное, что вы вернулись целыми. И, судя по всему, здоровыми. — Ещё бы! — Кили отступил на шаг и принял боевую стойку. — Я теперь такое умею! Меня научили стрелять с седла на полном скаку! И рубить с двух рук! И… — И разбивать кузнечные молоты, потому что бил не по тому месту, — вставил Фили. — Один раз! — возмутился Кили. — И это был не я, это наковальня была старая! Диса тем временем подошла к брату. Они обменялись взглядами — долгими, тяжёлыми, полными всего того, что не требовалось произносить вслух. Диса положила руку ему на плечо. — Ты похудел, — сказала она. — Ты стала ещё упрямее, — ответил Торин. — Это семейное. Двалин, стоявший чуть поодаль, кашлянул. — Ваше Величество, я тоже рад вас видеть. И если позволите, я бы хотел проверить, как тут обстоят дела с охраной границ. Пока мы ехали, мне показалось… — Двалин, — прервал его Торин, — ты только что с дороги. Отдохни хотя бы день. Границы никуда не убегут. — Границы убегают только в одном случае — когда их прорывают, — проворчал Двалин, но в его глазах мелькнуло удовлетворение. Он тоже был рад вернуться. — Ладно, день. Но не больше. Торин кивнул и снова повернулся к племянникам. Они всё ещё стояли перед ним — два молодых гнома, полных жизни, надежд и глупых юношеских амбиций. Его наследники. Его семья. — Пойдёмте, — сказал он. — Я покажу вам, что изменилось в Эреборе за полгода. И, — он помолчал, — познакомлю вас кое с кем. Кили тут же навострил уши. — С кем? У тебя появилась… э-э… ну, кто-то важный? — Кили! — шикнул Фили, краснея. Торин посмотрел на племянника долгим, непроницаемым взглядом. — С одним очень ценным сотрудником архива. Который заслуживает того, чтобы вы знали его в лицо. И с его племянником. Маленьким хоббитом, который, кажется, уже успел подружиться со всей горой, включая меня. Кили и Фили переглянулись. В их взглядах читалось одно и то же: *Хоббит? Здесь? И дядя говорит о нём с такой интонацией?* — Дядя Торин, — осторожно начал Фили, — а что это за хоббит? Торин уже шёл к выходу из тронного зала, и ответ его прозвучал так, словно он говорил о чём-то само собой разумеющемся: — Тот, кто принёс порядок в наши архивы. — Он обернулся и посмотрел на них с той самой полуулыбкой, которую так редко видели посторонние. — Вы ему понравитесь. Он любит задавать вопросы. — Мы? — Кили ткнул себя в грудь. — Мы ему понравимся? А кто он нам? — Пока никто, — ответил Торин, и в его голосе послышалась странная нотка, которую ни Фили, ни Кили не смогли идентифицировать. — Но я надеюсь, что это изменится. Он вышел, оставив племянников переваривать услышанное. — Ты понял что-нибудь? — шёпотом спросил Кили у Фили. — Только то, — так же шёпотом ответил Фили, — что нам нужно срочно найти этого хоббита и его дядю. Потому что здесь что-то происходит. — Что именно? — Не знаю. Но дядя Торин никогда не говорит о ком-то с такой… — Фили запнулся, подбирая слово. — С такой теплотой? — подсказал Кили. — Да. Именно. Они переглянулись ещё раз и бросились догонять короля. --- А в маленькой комнатке в жилом квартале Бильбо Бэггинс, ничего не подозревая о прибытии королевских родственников, кормил Фродо куриным бульоном и слушал его планы по сведению короля и хоббита, которые становились всё более изощрёнными с каждой ложкой. — А если ты пригласишь его на ужин? — предлагал Фродо. — Я могу заболеть подольше, чтобы ты был дома и готовил. А Бомбурда передаст ему приглашение. Скажет, что ты хочешь обсудить работу, а на самом деле… — Фродо, — Бильбо закатил глаза, — во-первых, не смей болеть дольше. Во-вторых, король не ходит на ужины к подчинённым. Это нарушает все протоколы. — А если ты перестанешь быть подчинённым? — не сдавался Фродо. — Станешь… ну… другом? — Другом короля? — Бильбо фыркнул. — Это звучит как начало эпической саги. Которая обычно заканчивается плохо для друзей. — Не заканчивается! — упрямо сказал Фродо. — Потому что он добрый. Я знаю. Бильбо вздохнул и отставил пустую миску. Он посмотрел на племянника, на его горящие глаза, на эту непоколебимую веру в то, что мир можно исправить, просто соединив нужных людей вместе. — Знаешь, — тихо сказал он, — иногда я думаю, что ты умнее всех нас, взрослых, вместе взятых. — Конечно, — кивнул Фродо с полной серьёзностью. — Я же вижу то, что вы не видите. Вы слишком заняты, чтобы замечать важное. А я не занят ничем, кроме как замечать. Бильбо рассмеялся и притянул его к себе. — Выздоравливай быстрее, маленький философ. Нам нужно идти знакомиться с королевскими племянниками. Я слышал от Балина, что они должны вернуться со дня на день. — Племянниками? — Фродо оживился. — Те самые? Фили и Кили? — Они самые. — И их мама? Сестра короля? — Диса. Да. — Ой, — Фродо задумался. — Это меняет планы. Нужно будет подружиться с ними. Они могут помочь. — Фродо! — Что? Я просто хочу познакомиться! Они же мои ровесники? Ну, почти. — Фили и Кили — взрослые гномы по нашим меркам, — вздохнул Бильбо. — Им лет по двадцать пять — двадцать семь. — Для гномов это молодость, — отмахнулся Фродо. — Глимли говорит, что гномы считаются взрослыми только после пятидесяти. Так что они почти дети! Бильбо открыл рот, закрыл, потом снова открыл. — Ты неисправим. — Знаю, — улыбнулся Фродо. — Ты сам так говоришь каждый день. --- Тем временем в королевских покоях Диса снимала дорожный плащ и оглядывала комнату брата хозяйским взглядом. — Здесь всё по-прежнему, — заметила она. — Те же карты, те же бумаги. Ты хоть иногда проветриваешь? — Проветриваю, — сухо ответил Торин. — Раз в неделю. — Раз в неделю! — Диса покачала головой. — Тебе нужна жена, Торин. Или хотя бы экономка. — У меня есть Балин. — Балин — советник, а не сиделка. — Диса подошла к столу и взяла верхний документ. — Что это? Похоже на какой-то новый учёт… — Это проект одного из моих сотрудников, — Торин взял у неё бумагу и аккуратно положил на место. — Бильбо Бэггинс. Хоббит из Шира. Он бежал с племянником от орков и теперь работает в архиве. Очень талантлив. Диса подняла бровь. Она знала этот тон. Торин так говорил только о том, что действительно ценил. — Ты его хвалишь. Это редкость. — Он заслуживает похвалы, — Торин отвернулся к окну, глядя на закат над Дейлом. — Он спас жизнь моему народу не мечом, а пером. И его племянник… мальчик, который потерял всё, но сохранил сердце. — Племянник? — Диса подошла ближе. — Сколько ему? — Четыре года, кажется. — И где его родители? — Погибли при нападении на Шир. Диса замолчала. Она смотрела на спину брата, на его напряжённые плечи, на то, как он сжимает подоконник. — Ты хочешь, чтобы я познакомилась с ними? — Я хочу, — Торин помедлил, — чтобы они почувствовали, что у них есть здесь не просто работа и жильё. А… семья. Возможно. — Семья? — Диса медленно повторила это слово. — Ты говоришь о них как о родных. — Я говорю о них как о людях, — ответил Торин, поворачиваясь к ней. — Которые заслуживают того, чтобы их приняли. По-настоящему. Диса смотрела на брата долго, очень долго. Потом на её лице появилась медленная, понимающая улыбка. — Хорошо, — сказала она. — Я познакомлюсь с ними. И мои мальчики тоже. А там посмотрим. — Посмотрим, — эхом отозвался Торин. За окном догорал закат. В Эреборе зажигались огни. И где-то в маленькой комнатке в жилом квартале маленький хоббит с кудрявой головой строил планы по счастью для своего дяди, даже не подозревая, что судьба уже приготовила для них всех нечто гораздо более грандиозное, чем любой детский план.

**

***

Утро следующего дня выдалось суматошным. Фродо, окончательно выздоровевший и полный энергии, носился по комнате, собираясь в школу и одновременно забрасывая дядю вопросами. — А когда приедут племянники? А мы сегодня их увидим? А они правда уже взрослые? А какой у них цвет волос? А они похожи на короля? Бильбо, пытавшийся одновременно собрать бумаги для архива, доварить кашу и не дать Фродо опрокинуть кувшин с водой, чувствовал, что его утро превращается в цирковое представление. — Фродо, сядь и ешь спокойно. Я ничего не знаю о том, увидим ли мы их сегодня. Балин сказал, что они уже в Эреборе, но это не значит, что они сразу же побегут знакомиться с нами. У них полно дел после полугодового отсутствия. — Но они же захотят узнать, кто тут появился без них! — резонно заметил Фродо, отправляя в рот ложку каши. — Я бы захотел. — Ты — да. Но ты — исключительный случай. — Бильбо вздохнул и наконец нашёл свою сумку с документами. — Ладно, мне пора. Бомбурда зайдёт за тобой через час. Веди себя хорошо и не приставай к ней с расспросами о королевской семье. Ей и так есть чем заняться. — Я никогда не пристаю! — возмутился Фродо, но дядя уже вышел, только дверь тихонько скрипнула. Мальчик доел кашу в одиночестве, размышляя о превратностях судьбы. План требовал корректировки. Появление новых лиц — племянников короля и его сестры — меняло расклад сил. Нужно было срочно разведать обстановку. Бомбурда, как всегда, пришла ровно через час — румяная, улыбчивая, с корзинкой свежих булочек. — Ну что, выздоравливающий? Готов к новым подвигам? — Тётушка Бомбурда, — Фродо подбежал к ней и взял за руку, глядя снизу вверх самыми честными глазами на свете. — А вы знаете что-нибудь о племянниках короля? Они правда приехали? Бомбурда усмехнулась в усы. Она уже привыкла к тому, что этот маленький хоббит знает всё, что происходит в горе, раньше, чем большинство взрослых. — Правда, маленький. Вчера вечером въехали. Я сама не видела, но кухня гудит — готовили праздничный ужин до полуночи. Говорят, король был очень рад. — А какие они? — Фили, старший, — светловолосый, в отца пошёл. Говорят, красивый, серьёзный, настоящий принц. А Кили, младший, — тёмный, как мать и дядя. Весёлый, непоседливый, всё время улыбается. Очень похож на мать характером, говорят. Фродо внимательно слушал, запоминая каждую деталь. Светловолосый и тёмноволосый. Серьёзный и весёлый. Как в сказках — всегда есть старший мудрый и младший озорной. Это могло пригодиться. — А они знают про нас? — спросил он. — Про вас? — Бомбурда задумалась. — Не знаю, малыш. Может, и слышали что-то. Но ты же понимаешь, у них полгода новостей, им сейчас рассказывают обо всём подряд. Может, и до вас очередь дойдёт. — Хорошо, — кивнул Фродо, принимая стратегическое решение. — Тогда нам нужно самим пойти к ним. — Что? — Бомбурда выпучила глаза. — Самим? К принцам? Ты с ума сошёл, маленький? — Нет, — Фродо покачал головой. — Не к принцам. К королю. В кузницу. Я туда и так хожу каждый день. А они, наверное, тоже захотят увидеть дядю. И если мы там встретимся, это будет не специально, а случайно. Понимаете? Бомбурда смотрела на него с восхищением и ужасом одновременно. — Ты точно ребёнок? — спросила она наконец. — А не какой-нибудь древний дух, принявший обличье хоббита, чтобы мучить бедных гномов? — Точно, — улыбнулся Фродо. — Просто я люблю дядю. Очень. --- План был прост: после школы Фродо, как обычно, отпросится у Бомбурды «погулять» (она уже знала, куда именно он гуляет, и давно перестала возражать) и направится к кузнице. Если повезёт, Фили и Кили тоже придут проведать дядю. Если нет — ну, значит, ещё не время. Фортуна, как часто бывает с теми, кто действует смело, была на стороне маленького хоббита. Когда Фродо подошёл к Королевской кузнице, он услышал не привычный ритмичный звон молота, а целую какофонию звуков: смех, звон металла, громкие голоса и что-то похожее на ссору, но не злую, а скорее весёлую. — Ты опять неправильно держишь руку! — кричал кто-то. — Дядя Торин, скажи ему! Он всё испортит! — Ничего я не испорчу! Просто я так вижу! Это мой способ! Фродо замер у входа, не решаясь войти. Стражи, стоявшие у дверей, переглянулись и один из них — тот самый, с косой — усмехнулся. — Заходи, маленький. Тебя там уже заждались, кажется. Фродо набрал воздуха в грудь и шагнул внутрь. Картина, открывшаяся ему, стоила того, чтобы её запомнить на всю жизнь. Торин стоял у наковальни, скрестив руки на груди, и смотрел на двух молодых гномов с выражением, которое невозможно было описать иначе как «гордый отец, у которого болят нервы». Рядом с ним стояла женщина — высокая, статная, с короной тёмных кос на голове — и с точно таким же выражением наблюдала за происходящим. А происходило вот что: двое юных гномов пытались одновременно работать за одним горном. Светловолосый, серьёзный, с закатанными рукавами и сосредоточенным лицом, держал в руках заготовку и явно пытался придать ей форму меча. Тёмноволосый, улыбающийся, с растрёпанными волосами, выбившимися из хвоста, тянулся к тому же куску металла с молотом, явно намереваясь ударить по-своему. — Фили, если ты не уберёшь руки, я тебе по ним попаду! — кричал тёмноволосый. — Кили, если ты попадёшь по моим рукам, я тебе этот молот в задницу засуну! — огрызался светловолосый. — Мальчики! — рявкнула женщина таким тоном, что оба мгновенно замерли. — Прекратите немедленно. Вы не в детской. — Мама, но он… — начал Кили. — Никаких «но». Дядя Торин, скажи им. Торин, который всё это время стоял с каменным лицом, вдруг перевёл взгляд на дверь. Его глаза встретились с глазами Фродо, и в них мелькнуло что-то тёплое. — Фродо, — сказал он негромко, но так, что все мгновенно обернулись. — Заходи. Ты как раз вовремя. В кузнице воцарилась тишина. Фили и Кили уставились на маленькую фигурку в дверях с нескрываемым любопытством. Диса прищурилась, оценивая. А Фродо, чувствуя на себе четыре пары гномьих глаз, вдруг понял, что отступать некуда. Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Потом остановился и поклонился — неловко, по-хоббитски, но от всей души. — Здравствуйте. Я Фродо Бэггинс. Извините, что помешал. Я могу прийти позже. — Не помешал, — отрезала Дис, и в её голосе послышалось что-то странное — то ли удивление, то ли одобрение. — Тот самый хоббитёнок, который таскает моему брату пироги? Фродо покраснел до корней волос. — Я… ну… да. Потому что он спас меня. И вообще он добрый. — Добрый, — повторила Дис с иронией, глядя на брата. — Торин, ты слышишь? Ты — добрый. — Заткнись, — беззлобно ответил Торин. — Фродо, это моя сестра Дис. И мои племянники, Фили и Кили. Кили, забыв про молот и заготовку, подскочил к Фродо так быстро, что тот едва успел моргнуть. — Так это ты? Тот самый хоббит, о котором дядя Торин говорил? — Он присел на корточки, чтобы оказаться с Фродо на одном уровне. — Здорово! А правда, что ваш народ живёт в норах? А правда, что вы едите семь раз в день? — Кили! — простонал Фили, подходя следом. — Дай человеку вздохнуть. — Он тоже присел, но с достоинством, сохраняя серьёзное выражение лица. — Здравствуй, Фродо. Мы много слышали о тебе и твоём дяде. Рады познакомиться. Фродо смотрел на них во все глаза. Светловолосый Фили действительно был похож на отца — в том смысле, что в нём чувствовалась порода, достоинство, какая-то врождённая ответственность. Тёмноволосый Кили, напротив, сиял как начищенный самородок — улыбчивый, открытый, совсем не похожий на принца, если не знать, кто он. — Я тоже рад, — наконец выговорил Фродо. — Очень рад. Я… я много о вас спрашивал. Дядя Торин рассказывал. Про то, что вы в Железных холмах были. Про то, что вы кузнецы. И про то, что он скучал. Последние слова повисли в воздухе. Фили и Кили переглянулись, потом посмотрели на дядю. Торин, который к этому моменту уже взял в руки молот и делал вид, что проверяет его балансировку, замер. — Скучал? — переспросил Кили тихо. — Дядя Торин? Скучал? — Да, — Фродо кивнул с полной серьёзностью. — Он сказал, что вы должны были приехать месяц назад. И что он ждал. Я знаю, как это — когда ждёшь кого-то очень важного. Мы с дядей Бильбо никого не ждали, потому что у нас никого не осталось. А вы есть друг у друга. Это хорошо. В кузнице стало очень тихо. Даже огонь в горне, казалось, притих. Дис подошла к брату и положила руку ему на плечо. — Торин, — сказала она негромко. — Ты нам ничего не писал. Ни разу. — Я король, — ответил он так же тихо. — Короли не пишут о том, что скучают. — Но этот маленький хоббит только что сказал об этом вслух, — Дис посмотрела на Фродо с новым выражением — тёплым, почти нежным. — И он прав. Это хорошо — иметь друг друга. Спасибо, Фродо. Фродо покраснел ещё сильнее. Ему было немного неловко, но в то же время он чувствовал, что сделал что-то правильное. Что-то, что нужно было сказать. — А где твой дядя? — спросил Кили, возвращаясь к более лёгкой теме. — Дядя Торин писал, что он очень умный. И печёт пироги. Пироги, Фродо! Ты можешь в это поверить? Гномы пекут хлеб, конечно, но пироги… с грибами… это же… — Кили, ты опять тараторишь, — оборвал его Фили, но сам с интересом смотрел на Фродо. — Твой дядя действительно разработал новую систему учёта для шахт? — Да, — с гордостью ответил Фродо. — Он очень умный. Он всё может. И пироги правда вкусные. Я ему помогал печь тот, что дядя Торин ел. Ну, тот самый, с грибами. — Так это ты его пёк? — оживился Кили. — Научишь меня? — Кили, ты принц, а не пекарь, — вздохнул Фили. — Принц, который хочет есть пироги, — парировал Кили. — Так что, учить будешь? Фродо рассмеялся. Впервые за всё время пребывания в Эреборе он чувствовал себя… среди своих. Не среди взрослых, которые смотрят сверху вниз, не среди детей, которые ещё не понимают, а именно среди тех, кто говорит с ним на одном языке — языке простых вопросов и искренних ответов. — Научу, — сказал он. — Если вы познакомитесь с моим дядей. По-настоящему. Не как король с подчинённым, а как… ну, как люди. Которые могут стать друзьями. Он посмотрел на Торина. Тот смотрел на него в ответ, и в его глазах было то самое выражение — тёплое, почти уязвимое, которое Фродо ловил уже несколько раз. — Мы познакомимся, — сказал Торин. — Обещаю. — Дядя Торин дал слово, — присвистнул Кили. — Это святое. Значит, завтра же идём знакомиться! — Послезавтра, — поправила Дис. — Завтра у нас аудиенции, Совет и разбор привезённых документов. А послезавтра — пожалуйста. Устройте ужин, Торин. Пригласи Бэггинса с племянником. Неофициально. — Неофициально? — переспросил Торин. — Да. неофициально, — твёрдо сказала Диса. — Хватит уже официальных приёмов. Пора кому-то из нас начать жить по-настоящему. Она посмотрела на брата так, что тот не нашёлся с ответом. Только кивнул. Фродо стоял посреди кузницы и чувствовал, как внутри него разворачивается что-то огромное, светлое, похожее на тот самый пирог, который поднимается в печи. Его план работал. Работал лучше, чем он мог себе представить. — Я передам дяде, — сказал он, сияя. — Он будет очень рад. Правда. Он просто ещё не знает об этом. Все рассмеялись — даже Фили позволил себе улыбку. И в этом смехе, в этом тёплом, семейном моменте, маленький хоббит вдруг понял, что Эребор наконец-то стал его домом. По-настоящему. Навсегда. --- Вечером того же дня Бильбо Бэггинс, вернувшись из архива, застал племянника сидящим за столом с самым невинным выражением лица, которое только можно себе представить. Рядом с ним лежал лист бумаги, на котором было аккуратно выведено: *«Приглашение на неофициальный ужин к королю Торину Дубощиту и его семье. Послезавтра вечером. Приходить с пирогом (по желанию). Одеться поудобнее. Будем знакомиться».* — Фродо, — медленно произнёс Бильбо. — Что это? — Приглашение, — ответил Фродо, старательно делая вид, что читает книгу. — Я сегодня познакомился с Фили и Кили. И с Дисой. Они очень хорошие. Кили хочет научиться печь пироги. А Фили обещал показать мне королевскую оружейную. А Дис сказала, что мы должны прийти на ужин как семья. Понимаешь? Как семья. Бильбо открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — Ты… ты познакомился… с королевской семьёй… пока я был в архиве? — Да, — кивнул Фродо. — Они сами пришли в кузницу. Ну, не специально, они там с дядей Торином работали. А я пришёл, как обычно. И мы разговорились. — Как обычно, — эхом повторил Бильбо. — Ты ходишь к королю в кузницу как обычно. — Ты же знаешь, — Фродо поднял на него честные глаза. — Я тебе рассказывал. — Ты рассказывал, — Бильбо опустился на стул, чувствуя, что ноги его не держат. — Но я как-то не осознавал масштабов. Фродо, ты гений. Или сумасшедший. Я ещё не решил. — И то, и другое, — улыбнулся Фродо. — Глимли так говорит. Значит, мы идём? Бильбо посмотрел на приглашение. Потом на племянника. Потом снова на приглашение. — А что мне надеть? — спросил он беспомощно. — Там написано — поудобнее, — напомнил Фродо. — Надень свой зелёный жилет. Он тебе идёт. И возьми пирог. Я обещал, что ты возьмёшь пирог. Кили очень хочет попробовать. — Кили хочет попробовать пирог, — повторил Бильбо, чувствуя, как мир медленно сходит с ума, но почему-то в правильную сторону. — Хорошо. Значит, будем печь пирог. — Ура! — Фродо подпрыгнул на стуле. — Дядя Бильбо, всё будет хорошо. Вот увидишь. Они тебя полюбят. — Они меня даже не знают, — слабо возразил Бильбо. — Узнают, — уверенно сказал Фродо. — И полюбят. Потому что тебя нельзя не полюбить. Я же знаю. И Бильбо, глядя в эти сияющие голубые глаза, вдруг понял, что действительно — всё будет хорошо. Как бы ни сложился этот ужин, какие бы сюрпризы ни ждали его за дверями королевских покоев, он уже не один. У него есть Фродо. А теперь, кажется, появляется и кто-то ещё. Кто-то с синими глазами и тяжёлой рукой, которая однажды уже легла на плечо его племянника, обещая защиту. — Ладно, — сказал Бильбо, вставая. — Идём готовить тесто. Нам нужно испечь лучший пирог в нашей жизни. Чтобы королевская семья Эребора поняла: хоббиты умеют не только в архивах порядок наводить. — И не только, — добавил Фродо, хитро улыбаясь. Бильбо только покачал головой и пошёл доставать муку. Впереди был вечер, полный работы, смеха и предвкушения. А послезавтра — ужин, который мог изменить всё. И он был к этому готов. Почти.