Дорога к Очагу

День начался задолго до рассвета. Бильбо не спал — он лежал в своей постели, глядя в потолок, и слушал, как за окном шумит ветер. Последний день. Сегодня он станет мужем Торина. Сегодня всё изменится. В дверь постучали, когда первая серая полоска света только начала пробиваться сквозь хрустальные окна. Бильбо сел, накинул халат и сказал: — Войдите. В комнату вошли служанки — четыре гномки в строгих серых платьях, с аккуратными косами и сосредоточенными лицами. За ними следовали две молодые гномки, которые несли подносы с маслами, гребнями и украшениями. А следом, придерживая за руку сонного Фродо, вошла Бомбурда. — Папа! — мальчик вырвался и бросился к Бильбо. — Сегодня свадьба! — Сегодня, малыш, — улыбнулся Бильбо, подхватывая его на руки. — Ты выспался? — Нет, — честно признался Фродо. — Я волновался. — Я тоже. Они обнялись, и Бильбо почувствовал, как страх и волнение отступают. С ним был Фродо. Всё будет хорошо. — Мистер Бэггинс, — сказала главная служанка, та самая, что готовила его к церемонии все эти дни. — Нам нужно начинать. Госпожа Дис велела, чтобы вы были готовы к полудню. — Я готов, — сказал Бильбо, хотя знал, что это неправда. Он передал Фродо Бомбурде, и та увела мальчика в соседнюю комнату — одевать и причёсывать. Фродо, который уже привык к вниманию служанок за последние дни, шёл покорно, только оглядывался на папу. — Я буду красивым! — крикнул он. — Ты уже красивый, — ответил Бильбо. Дверь закрылась. Началось. --- Первым делом его повели в купальню. Бильбо уже привык к ритуалу — тёплая вода, ароматные масла, чужие руки, которые моют, массируют, ухаживают. Но сегодня всё было иначе. Сегодня служанки не разговаривали. Они работали молча, сосредоточенно, словно совершали священнодействие. Вода была с травами — пахло мятой, розмарином и чем-то ещё, сладким, неуловимым. Бильбо закрыл глаза и позволил им делать своё дело. Он думал о Торине. Тот тоже готовился сейчас. Тоже мылся, мазался маслами, приводил себя в порядок. Где-то в другой части горы. За много стен и коридоров. После купальни — массаж. Не такой, как в предыдущие дни, а лёгкий, расслабляющий. Служанки втирали в его кожу масло, которое пахло ландышами, и приговаривали что-то на гномьем — молитвы, как понял Бильбо. Благословения на брак, на плодородие, на долгую жизнь. — Теперь волосы, — сказала главная, когда массаж закончился. Бильбо усадили перед большим зеркалом. Он увидел своё отражение — бледное, с огромными глазами, с волосами, которые свисали ниже плеч мокрыми прядями. Служанки принялись сушить их мягкими полотенцами, потом расчёсывать длинными гребнями из слоновой кости. — Гномы верят, что волосы хранят память, — тихо сказала одна из них, заплетая тонкую косичку у виска. — Поэтому перед свадьбой их особенно тщательно расчёсывают. Чтобы память была чистой, а будущее — светлым. — У хоббитов нет таких традиций, — заметил Бильбо. — Мы просто стрижёмся. — Теперь вы живёте среди гномов, — ответила служанка. — И будете следовать нашим обычаям. Бильбо не стал спорить. Причёска заняла почти два часа. Волосы его заплели в множество тонких косичек, каждая из которых была уложена определённым образом — одни на затылке, другие у висков, третьи спадали на плечи свободными прядями. В косички вплели золотые нити — тонкие, почти невесомые, и его янтарные бусы, которые Дис велела использовать обязательно. — Ваши бусы — подарок короля, — объяснила служанка. — Они должны быть видны. Бильбо коснулся янтаря пальцами. Тёплый. Как взгляд Торина. Потом началось одевание. Сначала — нижняя рубашка из тонкого льна, почти невесомая, с длинными рукавами. Потом — шёлковая туника, расшитая серебряными нитями по вороту и манжетам. Потом — основной костюм: синий бархат, золотая вышивка, длинные полы, которые изящно спадали при каждом шаге. Служанки затягивали шнуровку, поправляли складки, придирчиво осматривали каждую деталь. Бильбо чувствовал себя марионеткой, которую наряжают для представления. — Слишком длинно? — спросил он, глядя на рукава. — В самый раз, — ответила главная. — Король будет в восторге. — Вы всё время говорите "король будет в восторге", — вздохнул Бильбо. — Потому что это правда, — усмехнулась она. Наконец — плащ. Тяжёлый, бархатный, на меховой подкладке, с застёжкой в виде серебряной ветви — подарок Дис. Бильбо накинул его на плечи, и служанки отступили, давая ему возможность посмотреть на себя в зеркало. Из зеркала на него смотрел незнакомец. Хоббит в гномьих одеждах, с длинными кудрями, украшенными золотом и янтарём. Он выглядел не как архивариус, не как беженец из Шира. Он выглядел как... как королевский супруг. — Ну как? — спросил он, не узнавая свой голос. — Идеально, — ответила главная. В дверь постучали. Вошла Бомбурда, ведя за руку Фродо. Бильбо ахнул. Фродо был прекрасен. Голубой бархат его костюма переливался в свете свечей, серебряная вышивка мерцала на воротнике и манжетах. Волосы мальчика были уложены в аккуратные косички, в которые вплели сапфировые бусы — и те блестели, как маленькие звёзды в тёмных кудрях. На поясе у него висел маленький мешочек — Бильбо знал, что там лежит деревянный гном, подарок Торина. — Папа, — сказал Фродо серьёзно. — Ты красивый. — Ты тоже, малыш, — Бильбо присел на корточки, чтобы обнять его. — Ты самый красивый мальчик на свете. — Я знаю, — кивнул Фродо. — Тётя Дис сказала. Бильбо рассмеялся — впервые за этот долгий день. В дверь снова постучали. Вошёл Хильдибранд — тоже принаряженный, в тёмно-зелёном костюме, с аккуратно расчёсанной бородой. — Пора, — сказал он. — Торин уже в тронном зале. Бильбо почувствовал, как сердце ухнуло вниз. — Идём. --- Тронный зал Эребора был неузнаваем. Тысячи свечей горели в высоких канделябрах, отражаясь в полированных каменных стенах. Золотые и серебряные гирлянды свисали с потолка, переплетаясь с живыми цветами — белыми розами, которые выращивали специально для этого дня в саду Торина. Пол был устлан коврами — синими, с золотыми узорами, такими мягкими, что ноги утопали в ворсе. Вдоль стен стояли гномы — все, кто жил в Эреборе. Плотники и кузнецы, стражи и повара, старики и дети. В первом ряду — Дис, сдержанная, но с влажными глазами, рядом с ней — Фили и Кили, нарядные, взволнованные. Двалин замер у колонны, сжимая в руке топор — не для битвы, а для чести, как требовал протокол. Балин утирал слезу — он, старый воин, плакал, как ребёнок. На возвышении стоял Торин. Он был в своём королевском облачении — тёмно-синий бархат, золотая вышивка, горностаевый плащ. Волосы его были заплетены в сложную причёску с золотыми нитями, а на голове сияла корона — та самая, которую надевали короли Эребора на протяжении веков. Он стоял и ждал. Бильбо шёл по синему ковру, и каждый шаг давался ему с трудом. Не потому, что он боялся — потому что сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Фродо шёл рядом, держа его за руку. Маленький, но важный. Сын, который вёл отца к его новой жизни. Хильдибранд шёл с другой стороны — крепкий, надёжный, как скала. Они остановились перед Торином. — Ваше Величество, — сказал Хильдибранд, отпуская руку Бильбо. — Я привёл вам жениха. — Благодарю, — ответил Торин, и голос его дрогнул. Фродо отпустил папину руку и подошёл к Торину. — Отец, — сказал он серьёзно. — Я доверяю вам папу. Берегите его. — Клянусь, — ответил Торин, и в его синих глазах блеснули слёзы или это был свет от факелов. Фродо отошёл к Дис, которая обняла его и прижала к себе. Бильбо и Торин стояли друг напротив друга. Впервые за две недели. Впервые так близко. — Ты красивый, — прошептал Торин. — Ты тоже, — ответил Бильбо. Балин вышел вперёд — старый советник, который знал Торина с детства, который видел его и в горе, и в радости, и в битвах, и в одиночестве. Он раскрыл книгу — древний фолиант на кхуздуле, языке гномов, который понимали немногие. — Торин, сын Траина, внук Трора, король Эребора, — начал он, и голос его разнёсся по залу. — Берёшь ли ты в мужья Бильбо, сына Бунго, внука Мунго, хоббита из Шира, обещая любить его, защищать его, делить с ним хлеб и кров, радость и печаль, богатство и бедность, жизнь и смерть? — Беру, — ответил Торин, не сводя глаз с Бильбо. — Бильбо, сын Бунго, внук Мунго, хоббит из Шира, берёшь ли ты в мужья Торина, сына Траина, внука Трора, короля Эребора, обещая чтить его, слушаться его, делить с ним хлеб и кров, радость и печаль, богатство и бедность, жизнь и смерть? — Беру, — выдохнул Бильбо. — Тогда обменяйтесь клятвами. Торин взял руки Бильбо в свои. — Я, Торин, король под Горой, клянусь перед лицом Махала и всеми предками, что буду тебе верным мужем. Дам тебе кров, еду и защиту. Разделю с тобой всё, что имею — золото, серебро, драгоценности и саму жизнь. Ты будешь сидеть рядом со мной на троне, и голос твой будет услышан. Клянусь. Бильбо не мог говорить — горло сдавило. Но он собрал все силы и ответил: — Я, Бильбо, хоббит из Шира, клянусь перед лицом Йаванны и всеми предками, что буду тебе верным мужем. Дам тебе заботу, любовь и уют. Разделю с тобой всё, что имею — доброе слово, ласковый взгляд и горячий пирог. Ты будешь главой нашей семьи, и я буду чтить тебя. Фродо назовёт тебя отцом, и ты будешь растить его как родного. Клянусь. Балин кивнул. Служанка поднесла два золотых кольца — массивных, с рунами. Торин надел одно на палец Бильбо , Бильбо надел другое на палец Торина. — Объявляю вас мужьями, — провозгласил Балин. — Теперь вы одно целое. Что разделил Махал, никто не разлучит. Торин шагнул вперёд, взял лицо Бильбо в ладони и поцеловал его. Прямо перед всеми. Перед гномами, перед эльфами (Трандуил наблюдал из своей ложи, бесстрастный, как статуя), перед людьми (Бард улыбался, держа дочерей за руки). Зал взорвался криками. Гномы кричали «Да здравствует король!» и «Да здравствует королевский супруг!». Кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то бил в барабаны, которые ждали своего часа за колоннами. Фродо выбежал вперёд и обнял обоих — папу и отца, прижимаясь к их ногам. — Я вас люблю, — сказал он. — Обоих. Торин подхватил его на руки, прижал к себе. Бильбо обнял их обоих. — Семья, — сказал он. — Семья, — повторил Торин. И они вышли из тронного зала — король, его муж и их сын. --- Пир был грандиозным. Столы ломились от яств — мясо, рыба, овощи, фрукты, сыры, хлеб, пироги. Главный повар Эребора превзошёл сам себя — даже эльфы, которые обычно не жаловали гномью кухню, отдали дань уважения вегетарианским блюдам. Трандуил кивнул сдержанно, его сын Леголас, попробовал и одобрительно поднял бровь. Торин и Бильбо сидели во главе стола. Фродо — между ними, довольный, счастливый, с деревянным гномом в кармане. — Ты как? — спросил Торин, наклоняясь к уху Бильбо. — Устал, — признался тот. — Но счастлив. — Ещё не вечер, — усмехнулся Торин. — Будем танцевать. — Я не умею танцевать по-гномьи. — Я научу. И они танцевали. Бильбо спотыкался, наступал на ноги Торину, смеялся, краснел. Торин терпел, поправлял, вёл. А вокруг них кружились гномы, эльфы и люди — все вместе, в этот единственный день, когда границы исчезли и осталась только радость. Пир продолжался до глубокой ночи. Фродо уснул на руках у Торина, и Бильбо отнёс его в специально приготовленную комнату — рядом с королевскими покоями, чтобы утром быть вместе. — На сегодня хватит? — спросил Торин, когда они остались вдвоём. — Более чем, — ответил Бильбо, прижимаясь к нему. — Тогда идём домой. Домой. В королевские покои. В их покои.

***

Дверь королевских покоев закрылась за ними с тяжелым, глухим стуком, отрезая шум праздника, музыку, голоса гостей и топот пляшущих гномов. Внутри было тихо — только потрескивали дрова в огромном камине да где-то далеко, за толстыми стенами, едва слышно гудел Эребор. Торин прислонился спиной к двери и смотрел на Бильбо. Так, как не смотрел ни на кого и никогда. Глаза его горели синим огнем — тем самым, который Бильбо видел в нем в самые интимные моменты, но сейчас этот огонь был ярче, горячее, почти опаснее. Две недели разлуки, две недели запрета, две недели ожидания — все это копилось в нем, давило изнутри, требуя выхода. Бильбо стоял посреди комнаты, все еще в своем свадебном одеянии — синий бархат, золотая вышивка, плащ на плечах. Волосы его, уложенные в замысловатую прическу, блестели в свете камина, янтарные бусы мерцали, словно маленькие солнца. Он смотрел на Торина и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. — Две недели, — сказал Торин глухо, и голос его сел. — Две недели я не прикасался к тебе. — Я считал, — ответил Бильбо. — Каждый день. Каждый час. Торин оттолкнулся от двери и шагнул к нему. Один шаг, второй, третий. Бильбо не отступал — стоял, смотрел, ждал. — Я хочу тебя, — прошептал Торин, и в этом шепоте было столько страсти, что у Бильбо подкосились колени. — Так сильно, что больно дышать. — Тогда не дыши, — ответил Бильбо. Торин набросился на него. Он не целовал — он впился в его губы, жадно, голодно, словно умирал от жажды и нашел воду. Бильбо застонал ему в рот, обхватил руками его шею, прижался всем телом. Плащ упал на пол. Синий бархат зашуршал, сминаясь под их телами. — Слишком много одежды, — прорычал Торин между поцелуями, разрывая шнуровку на его камзоле. — Слишком много. — У тебя тоже, — выдохнул Бильбо, дергая пряжки на его королевском облачении. Они раздевали друг друга так, как будто от этого зависела их жизнь. Пуговицы летели в стороны, ткань рвалась под нетерпеливыми пальцами. Бильбо шипел, когда Торин случайно дернул слишком сильно, но не жаловался — хотелось того же. Хотелось чувствовать кожу, тепло, близость. Наконец одежда осталась на полу грудой синего, золотого и серебряного. Бильбо стоял перед Торином обнаженный — гладкий после всех этих гномьих масел, с рассыпавшимися по плечам кудрями, с золотыми бусами, которые так и не вынули. Бусы блестели в свете камина, переливались, дрожали в такт его дыханию. — Ты даже не представляешь, — прохрипел Торин, — как я хотел тебя. — Покажи, — попросил Бильбо. Торин подхватил его на руки — легко, как пушинку — и понес к кровати. Бильбо обвил ногами его талию, вцепился в плечи, чувствуя под пальцами твердые мышцы, горячую кожу, колотящееся сердце. Он упал на спину в ворох одеял, и Торин накрыл его своим телом — тяжелым, большим, таким желанным. Поцелуи стали глубже. Торин целовал его губы, подбородок, шею, ключицы, спускаясь ниже, оставляя на коже влажные следы. Бильбо извивался под ним, тихо постанывая, когда губы находили особенно чувствительные места. — Торин, — простонал он. — Пожалуйста... — Что "пожалуйста"? — Торин поднял голову, и глаза его горели. — Говори. — Хочу тебя. Внутри. Сейчас. Торин потянулся к тумбочке — там стоял маленький флакон с маслом, который служанки предусмотрительно оставили. Но Бильбо перехватил его руку. — Не надо, — сказал он. — Что? — Я уже готов, — Бильбо покраснел, но не отвел взгляда. — Они... они подготовили меня. Сегодня. Масла, растяжка... всё. Знали, что мы не выдержим. Торин замер. Потом рассмеялся — хрипло, низко, отрывисто. — Дис? — Дис, — кивнул Бильбо. — Она обо всем подумала. — Я должен ей поклониться, — Торин снова склонился над ним, целуя, кусая за мочку уха. — Но сначала... Он вошел одним плавным движением. Бильбо вскрикнул — от неожиданности, от остроты ощущений, от того, что две недели разлуки наконец-то кончились. Торин замер, давая ему привыкнуть, но Бильбо не хотел ждать. — Двигайся, — прошептал он. — Пожалуйста. Торин двинулся. Сначала медленно, сдерживаясь, потом быстрее, чувствуя, как Бильбо под ним тает, стонет, царапает спину. Это было не нежно. Это было страстно, голодно, почти жестоко — и обоим это нравилось. — Сильнее, — попросил Бильбо, запрокидывая голову. — Еще. Торин подчинился. Он входил в него глубоко, резко, и каждый раз Бильбо вскрикивал, выгибаясь, сжимая пальцами простыни. Бусы в его волосах звенели, ударяясь друг о друга, и этот звон смешивался со стонами, с тяжелым дыханием, с шепотом имен. — Бильбо, — Торин почти рычал. — Мой. Ты мой. — Твой, — выдохнул Бильбо. — Всегда твой. Он кончил первым — с громким, сорвавшимся криком, сжимаясь вокруг Торина так сильно, что тот не выдержал и последовал за ним, уткнувшись лицом в его плечо. Они лежали, тяжело дыша, сплетенные воедино. Комната плыла перед глазами, сердце колотилось где-то в горле. Бильбо чувствовал, как семя Торина вытекает из него, стекает по бедрам, и это было самое правильное, самое домашнее ощущение в мире. — Я люблю тебя, — сказал Торин, не разжимая объятий. — Я знаю, — ответил Бильбо. — И я тебя. Торин поднял голову, посмотрел на него — заплаканного, растрепанного, с бусми, которые сбились набок, и самого красивого из всех, кого он видел. — Еще? — спросил он. — Еще, — кивнул Бильбо. — Много. Всю ночь. Торин улыбнулся — той самой улыбкой, которую никто не видел, кроме Бильбо. — Тогда раздевайся, — поддел он. — Я уже голый. — Не достаточно. Они любили друг друга до утра. До тех пор, пока за окном не начало светлеть, пока свечи не догорели, пока силы не кончились. Они пробовали все позы, все углы, все скорости — быстро и медленно, глубоко и поверхностно, нежно и грубо. Бильбо кричал, стонал, плакал от удовольствия, и Торин ловил каждый звук, ловил его губы, его дыхание, его душу. Когда солнце встало над Эребором, они лежали в руинах постели — сбитые простыни, разбросанные подушки, пустые флаконы из-под масла. Бильбо прижимался к груди Торина, слушая, как бьется его сердце. — Свадьба удалась, — прошептал он. — Еще не вечер, — усмехнулся Торин. — Ты серьезно? — Нет, — он поцеловал его в макушку. — Спи. Бильбо закрыл глаза. Он чувствовал себя разбитым, опустошенным, счастливым. Тело ныло, мышцы болели, но внутри было тепло и спокойно. — Торин, — сказал он уже засыпая. — Ммм? — Никогда больше не разлучимся так надолго. — Никогда, — пообещал Торин. — Клянусь. Они уснули, сплетенные в объятиях, как два дерева, которые росли вместе так долго, что их корни переплелись навсегда. За окном вставало солнце, Эребор просыпался, начинался первый день их новой жизни.