Гнилой ореол

Через пару часов после того, как Саймон и Гектор наконец разговорились, тишину квартиры прорезал тонкий, противный писк стиральной машины — короткий, настойчивый, словно она требовала внимания. — Наконец-то, — пробормотал мексиканец, не глядя на источник звука. Он докурил сигарету до самого фильтра и прижал её к краю тумбы. Раздалось тихое шипение, запах палёного табака на секунду стал резче, тяжелее, прежде чем окурок остался тлеть в пепельнице. Гектор медленно поднялся с кровати. Матрас скрипнул под его весом, неохотно отпуская. Он направился к ванной, не спеша, словно каждая лишняя секунда позволяла ему собраться с мыслями. Под тапочками неприятно хрустело стекло — мелкие осколки. Звук был сухим, колким, и Гектор машинально опустил взгляд под ноги, но продолжил идти, не останавливаясь. Свет из ванной полосой лёг на пол, выхватывая беспорядок и следы чужого присутствия, которые эта квартира, казалось, впитала в себя намертво. Гектор вернулся из ванной с аккуратно сложенной стопкой одежды в руках. Ткань была ещё тёплой и пахла стиральным порошком — резкий, чужой запах, не имевший ничего общего с тем, чем она пропиталась раньше. Он молча бросил взгляд на Саймона и протянул вещи. — Это твой костюм, — сказал он просто. — В том, в каком ты… попал сюда. На секунду замялся, будто подбирая слова, но почти сразу отмахнулся от этой паузы жестом. — Кровь была повсюду. Я закинул всё в стирку сразу, как затащил тебя без сознания, пока она не въелась. Так что не удивляйся, если цвет местами чуть другой. Гектор кивнул в сторону соседней комнаты. — Иди переоденься. Саймон кивнул в ответ и поднялся с кровати, слегка пошатываясь. Получив одежду, он молча направился в другую комнату.

***

Синеволосый стянул с себя всё, кроме серых боксёрок, и на несколько секунд замер посреди комнаты. Здесь было прохладнее, и кожа тут же отозвалась лёгким ознобом. Он медленно провёл ладонью по боку, затем по плечу — словно проверяя, на месте ли он сам. Следы никуда не делись. Побледневшие синяки тянулись вдоль рёбер, ссадины уже начинали темнеть, свежие царапины отзывались тупой, тянущей болью. Где-то она была терпимой, где-то — резкой, напоминая о себе при каждом движении. Саймон задержал взгляд на груди, чуть ниже ключицы: кривой след — неглубокий, но достаточно заметный, чтобы вспомнить, как легко всё могло закончиться иначе. Он выдохнул сквозь зубы и упёрся ладонями в край тумбы, вглядываясь в отражение. Выглядел он хуже, чем чувствовал… или наоборот. Лицо осунулось, под глазами залегли тени, а привычная самоуверенность исчезла, уступив место настороженности и усталости. «Не доверяю я этому мексиканцу…» — мелькнуло в голове. Мысли тут же начали плодиться, цепляясь одна за другую: что, если всё это — просто временное затишье; что, если он нужен Гектору лишь как разменная монета; что, если за этой показной заботой скрывается что-то совсем другое. Саймон машинально сжал пальцы, чувствуя, как внутри поднимается знакомое напряжение — то самое, что всегда появлялось перед плохой развязкой. Он бросил взгляд на аккуратно сложенную одежду, всё ещё пахнущую порошком, и на мгновение задумался: слишком уж много усилий для человека, которому якобы всё равно. Иконы, развешанные по комнате, будто смотрели прямо на Саймона. Не «в сторону», не «мимо» — именно на него. Их потемневшие лики, покрытые трещинами и слоем копоти, казались очень живыми в тусклом свете. От этого взгляда по спине прошёлся холодок, липкий и неприятный, словно кто-то провёл пальцами между лопаток. Смоляная часть лица снова начала подтекать. То, что раньше застыло коркой, теперь медленно размягчалось, и тёмные капли с тихим, почти унизительным звуком падали на пол. Саймон уже хотел отойти, когда вдруг почувствовал у своей ноги тёплое дыхание. Он дёрнулся, едва не пнув существо, и испуганно опустил взгляд. У его ног стоял пёс — по форме похожий на корги, низкий, коренастый, с короткими лапами и лоснящейся чёрной шерстью. Только что-то в нём было не так. Когда пёс поднял морду, стало ясно: глаз у него был всего один — крупный, влажный, очень внимательный для животного. Он смотрел прямо на Саймона, не моргая. Корги вилял хвостом с щенячьей радостью, словно Саймон держал в руке лакомство, которого сам не видел. Из пасти шёл тёплый, ровный воздух, и в этом было что-то тревожно домашнее — неуместное среди икон, запаха порошка и чужого дома. Саймон отошёл от одноглазого, наконец-то принявшись переодеваться. Одежда легла на него ну очень правильно — плотно, без складок, будто ткань заранее знала форму его плеч, изгиб спины, длину рук. Саймон невольно поёжился: ощущение было странное, почти интимное, как прикосновение чужих ладоней. Сиреневая водолазка обтянула шею — бинты под ней тут же напомнили о себе глухим тянущим давлением. Он осторожно поправил ворот, стараясь не задеть повязку. Пурпурная жилетка легла сверху, тяжеловатая, с внутренней подкладкой, которая приятно грела, а фиолетово-синие штаны сели так точно, что Саймон на секунду заподозрил подвох: подобное совпадение не могло быть случайным. Он снова посмотрел в зеркало. Оттуда на него смотрел кто-то другой. Тот же рост, те же черты — и всё же нет. Голубые волосы, мягко спадающие на плечи, выглядели не нелепо, а… нарочито. Колпак для сна с узорами звёзд и маленькой луной на конце больше не казался чужим — он вписывался в образ, как печать, которую невозможно стереть. Смоляная часть лица блестела влажно, медленно собираясь каплями у края, будто жила своей отдельной жизнью. — Чудесно, — пробормотал Саймон себе под нос, без всякой иронии. Слова вышли глухими. Он отвёл взгляд. Смотреть дольше не хотелось — было ощущение, что отражение запоминает его. Вернувшись в комнату, Саймон сразу почувствовал запах — старый, застоявшийся, с примесью табака и стирального порошка. Гектор сидел на краю кровати, слегка сгорбившись, одной рукой перебирая чётки, а другой поджигая сигарету. Огонёк на секунду осветил его лицо снизу, выхватывая бинты, тени под глазами и ту странную неподвижность рта, затянутого кожей. Гектор поднял взгляд. — Te queda bien, — произнёс он тихо. — Сидит, как родное. Саймон чувствовал, как водолазка вместе с бинтами сдавливала шею, не давая вдохнуть полной грудью. Воздух проходил с усилием, будто через несколько слоёв плотной ткани, — не больно, но неприятно. Боль была глухой, тянущей, знакомой, как старая травма, на которую перестают обращать внимание просто потому, что она никуда не девается. Он сделал осторожный вдох, потом ещё один, проверяя границы дозволенного собственным телом. — А одежда довольно… симпатичная, — выдавил он наконец. Слова повисли в воздухе и тут же потеряли вес. Гектор, казалось, даже не сразу отреагировал. Он уже отвернулся, наклоняясь к старому ящику у стены. Дерево скрипнуло, внутри что-то сухо звякнуло. Мексиканец порылся пару секунд, нахмурился — и вытащил на свет небольшой пакетик. Внутри была пыль. Светлая, почти мучнистая, с вкраплениями мелких блёсток, которые лениво ловили тусклый свет лампы. Она выглядела слишком красивой для чего-то безопасного. — Вот же… — пробормотал Гектор, сжав пакетик пальцами. — Disparates закончилась. Он тихо выдохнул, и в этом жесте было больше раздражения, чем злости. Саймон нахмурился. Испанский он не знал — ни тогда, ни сейчас. Слова Гектора проходили мимо, оставляя лишь обрывки смысла, которые приходилось угадывать по интонации, по движениям, по тому, как это было сказано. Судя по всему, речь шла о чём-то важном. И, судя по взгляду, брошенному на пустой ящик, — о чём-то, что закончилось очень не вовремя. Он ничего не спросил. Пока что ему хватало и того, что он вообще дышал. Мексиканец вышел в коридор, на ходу стягивая с волос резинку. Рвано подстриженные, жирные пряди тут же рассыпались по плечам, будто только и ждали свободы. Он не глядя швырнул куда-то майку — та скользнула по полу и осталась лежать бесформенным пятном. Под ней открылись бинты. Неровные, намотанные кое-как, они плотно охватывали грудь, местами потемневшие, местами подозрительно влажные, с пятнами. От них тянуло чем-то кислым и затхлым, словно рана под ними жила своей отдельной, медленной жизнью. Гектор будто не обращал на это никакого внимания. Он натянул салатово-грязный козырёк, поправил его коротким движением и поверх всего накинул пальто — старое, тяжёлое, с потёртыми лацканами. Саймон наблюдал за этим молча. Он стоял у стены, мял пальцы, чувствуя, как ткань жилетки поскрипывает под ладонями. В голове роились вопросы. — Так, Белоснежка, — бросил Гектор, уже направляясь к выходу. — Идёшь со мной. Тебе всё равно здесь делать нечего. Он не стал ждать ответа. Рука сомкнулась на запястье Саймона — не больно, но крепко, так, что сразу стало ясно: вырваться можно, но смысла в этом нет. Пальцы были тёплыми, шершавыми, с мозолями, будто он держал так людей не впервые. Саймон дёрнулся скорее по инерции, чем из желания сопротивляться. Пол под ногами скрипнул, дверь хлопнула где-то впереди, и уже через мгновение его повели наружу — прочь из затхлой комнаты, прочь от относительной неподвижности, в сторону того, что ждало снаружи. Он не знал, куда именно его ведут. Но шаги Гектора были уверенными, и это пугало сильнее всего.

***

Шли они уже около двух часов. Саймон устал — и это было ожидаемо. Ноги ныли, ступни горели, а дыхание снова стало неглубоким, будто тело упрямо напоминало: оно ещё не пришло в себя. Но выматывала его не только дорога. Гектор. Каждые пять минут он бормотал что-то себе под нос, пересчитывая шаги, то сбиваясь, то начиная заново. Постоянно лез в свою сумку — шуршал, нащупывал что-то внутри, хмурился, но так ничего и не доставал, словно проверял: вдруг оно магическим способом появится само. Иногда он резко останавливался, прислушивался к чему-то, что слышал только он, а потом шёл дальше, как ни в чём не бывало. В какой-то момент Саймон перестал спрашивать, сколько им ещё идти. Ответы его бы всё равно не успокоили. Незаметно тучи над головами начали редеть. Серое, давящее небо словно истончалось, расходилось рваными клочьями, пропуская бледный свет. Под ногами мокрая трава сначала стала жёстче, колючей, а затем и вовсе сменилась песком — холодным, сыпучим, неприятно забивающимся в обувь. Саймон вдохнул — и тут же закашлялся. Воздух был другим. Солёным. Влажным. Он резал ноздри, оседал на языке, будто напоминая о чём-то далёком и чужом. Запах моря — или того, что его здесь заменяло — накрыл резко, без предупреждения. Гектор замедлил шаг, будто почувствовал это раньше. Он поднял голову, «улыбнулся» глазами и тихо хмыкнул. Поля остались позади. Впереди начиналось прибрежье. Берег был неровным, ломаным. Песок здесь был тёмным, влажным, местами почти чёрным, с вкраплениями ракушек, обломков чего-то неизвестного и гладких камней, отполированных водой до неприятной скользкости. Он пружинил под ногами, будто не до конца решил, твёрдый он или ещё живой. Море раскинулось широко и глухо. Вода была тёмной, плотной, с маслянистым блеском, отражающим небо рваными, искажёнными пятнами. Волны накатывали лениво, но в их движении чувствовалась сила — терпеливая, такая, что со временем ломает всё. На поверхности иногда что-то всплывало и тут же исчезало, оставляя после себя лишь круги, быстро растворяющиеся в общей ряби. Чуть дальше по берегу валялись выброшенные океаном существа. Маленькие осьминоги — полупрозрачные, слабо подрагивающие, будто ещё не до конца понявшие, что их путь закончился здесь. Их щупальца медленно шевелились в песке, оставляя тонкие следы, прежде чем очередная волна либо уносила их обратно, либо накрывала окончательно. Небо над прибрежьем было ниже, чем над Полями. Оно давило, нависало, отражаясь в воде, и казалось, что между морем и облаками почти нет разницы — одно и то же серо-синее месиво, только в разных состояниях. Здесь было ощущение границы. Не только между сушей и водой — между секторами, между формами жизни, между тем, что ещё можно понять, и тем, что лучше не трогать. Гектор вдруг свернул с берега и направился к домику из пальм, стоявшему у самой воды. Постройка выглядела так, будто её собирали на скорую руку и никогда всерьёз не рассчитывали, что она переживёт шторм — или хотя бы ещё один год. Дерево было выгоревшим, потемневшим от соли и ветра. Поднимаясь по узким ступеням, Гектор машинально шагнул чуть впереди, как бы прикрывая Саймона собой. Доски под ногами противно заскрипели, жалобно и громко, будто предупреждали о чужаках. Он постучал в дверь костяшками, без всякой вежливой паузы. Дверь открылась сразу. На пороге стоял парень лет двадцати шести — загорелый, расслабленный, в розовой гавайской рубашке с вызывающе ярким узором и синих шортах. На лице — солнцезащитные очки, за которыми невозможно было разглядеть взгляд. Он выглядел почти… нормально. Слишком нормально для этого места. Если бы не щупальца. Голубые, мягко переливающиеся, они заменяли ему волосы, медленно шевелясь, будто от слабого подводного течения. Левая рука была такой же — гибкой, сегментированной, а ниже пояса вместо привычных ног начиналось целое переплетение щупалец — восемь, массивных и сильных, удерживающих его на пороге с ленивой уверенностью. — Каааалани! — протянул Гектор, широко раскидывая руки, будто собирался обнять старого друга… или человека, которому должен денег. — Старый приятель, сколько мы не виделись? Месяц? Два? Калани молча смотрел на него пару секунд. Потом тяжело выдохнул и потёр переносицу двумя пальцами — жест усталый, до боли знакомый. — Мы не виделись неделю, — спокойно поправил он. — И ты всё ещё должен мне денег за прошлую выпивку. Калани помолчал, разглядывая Саймона, стоявшего за спиной Гектора. Потом выдохнул и полез в шкаф, с усилием вытаскивая огромную, тяжеловатую книгу. — Слушай… это глупо прозвучит, да и не в тему разговора,— он замялся, — но твой новый дружок, или кто это? Похож на одно божество... Он развернул книгу, на пожелтевшей бумаге был набросок — фигура с теми же чертами лица, тем же взглядом; даже линия шеи совпадала. — Спаситель, — добавил Калани уже тише. — Ну… по легендам. Под рисунком аккуратным почерком было выведено: Columba Caerulea. Но ниже — уже другим почерком. Мельче. Неровнее. Будто кто-то добавил это значительно позже: Num vere putasti aliquid utile in hoc textu futurum esse? Te frustrari festino — sed falleris. Слова были написаны темнее, как если бы чернила ещё не успели полностью состариться. Калани нахмурился. — Этого раньше не было… — пробормотал он, скорее себе, чем кому-либо. Саймон не понял ни слова. Но почему-то в груди неприятно кольнуло, будто текст был обращён не к читателю — а к нему. Гектор перевёл взгляд с книги на друга. Чётки в его пальцах едва слышно щёлкнули. — Ты выглядишь как какой-то фанатик, — спокойно заметил он. — Мы вообще пришли за пылью, а не байки слушать. Калани не оторвал глаз от страницы. — Это не байки. — Всё, что начинается со слова «Спаситель», — перебил Гектор, — обычно заканчивается костром. Или массовой истерией. Я уже проходил, gracias. Он шагнул ближе, наклонив голову, будто хотел лучше рассмотреть рисунок. Глаза сузились — не насмешливо, а внимательнее, чем ему хотелось бы показать. — Похож. И что с того? В этом секторе половина пророчеств написана про кого-то «с синими волосами» или «с небесным взглядом». Людям нравится ждать чуда. Калани медленно закрыл книгу, но не убрал её. — Тут дело не в волосах. Он снова посмотрел на Саймона — уже не как на диковинку, а как на проблему. — Шестьдесят шесть лет назад должно было быть Первое Пришествие. По расчётам — Второе скоро. Но последние страницы… они странные. Как будто что-то сместилось. Саймон почувствовал, как внутри неприятно холодеет. — Я врач, — сухо бросил он. — Не какой-то там пророк. Гектор тихо усмехнулся глазами. — Видишь? Он протянул руку к книге, не касаясь её, но будто проверяя, не укусит ли. — Калани. Мы пришли за polvo estelar. Ты можешь верить в голубей, мессий и морские чудеса сколько угодно, но мне нужно то, за чем я пришёл. Пауза. Снаружи, со стороны берега, раздался влажный шлепок — будто что-то мягкое выбросило на песок. Калани всё-таки убрал книгу обратно в шкаф. — Ладно. Но если через пару дней небо разверзнется — я предупреждал. Гектор фыркнул. — Если небо разверзнется, я первым скажу «аминь». Калани фыркнул, положив книгу на тумбу возле себя, и побрёл куда-то вглубь своего дома. Щупальца лениво передвигались, оставляя на деревянном полу влажные следы. В доме пахло солью, сушёными травами и чем-то сладковато-прогорклым — смесью алкоголя и морской гнили. Сквозь распахнутое окно тянуло ветром, и где-то вдалеке снова шлёпнуло — ещё один маленький осьминог, выброшенный волной на берег. Саймон стоял неловко, чувствуя себя лишним. Гектор же, наоборот, вёл себя так, будто это его дом. Он подошёл к столу, машинально пролистнул книгу, которую Калани оставил, но почти сразу захлопнул её. Чётки тихо звякнули. — Не смотри так, — бросил он Саймону, не поднимая взгляда. — Люди любят придумывать себе спасителей. Это дешевле, чем решать проблемы самостоятельно. Он провёл большим пальцем по обложке. — Columba Caerulea… Голубая голубка, да? Красиво звучит. Как титул. Саймон сглотнул. — Я не голубка. — Claro que no, — тихо ответил Гектор. — Ты слишком нервный для святого. Из глубины дома донёсся звук открываемого шкафа, затем звон стекла. Гектор на мгновение замер, взгляд его потемнел. — Хотя, — добавил он тише, — иногда Dios выбирает самых неподходящих. Он повернул голову к окну, где солнечный свет отражался от воды. В этом свете бинты на его груди казались почти белыми, чистыми — обманчиво. — Главное, чтобы тебя не начали распинать раньше времени, Белоснежка. Саймон не понял, шутит он или нет. Из глубины дома послышались шаги — Калани возвращался. В щупальце полу-осьминога был зажат прозрачный пакетик со звёздной пылью. Блёстки внутри переливались так, будто в них перемололи само небо. Калани лениво щёлкнул запястьем — и пакетик описал короткую дугу в воздухе. Гектор поймал его одной рукой, почти не глядя. Пальцы сжались. — Смотри не рассыпь, — протянул Калани. — В этот раз я тебе и правда даром отдаю. Гектор «улыбнулся» глазами — прищур мягкий, но в нём сквозило что-то хищное. — Ты всегда так говоришь, cabrón. Калани хмыкнул и перевёл взгляд на Саймона. Долго, пристально. Даже сквозь тёмные очки чувствовалось — он разглядывает не просто лицо, а что-то за ним. — А ты… — он чуть наклонил голову. Щупальца тихо шевельнулись. — Береги себя. Он опёрся плечом о косяк, морской ветер трепал его рубашку. — И если вдруг начнёшь слышать, как тебя зовут по имени с моря, не оборачивайся. Гектор уже спускался по скрипучим ступеням, пряча пакетик во внутренний карман пальто. — Не начинай, — бросил Гектор через плечо. — Мы просто зашли за— Пронзительный гудок разрезал воздух так резко, будто кто-то провёл ржавым лезвием по стеклу. Волны вздрогнули. Чайки сорвались с крика. — КАЛАААНИ!! — донеслось с воды, надрывно, сипло. — СУКИН ТЫ СЫН! ПРОДАЛ МНЕ ПРОСРОЧЕННОЕ ВИНО, КОТОРОЕ УЖЕ ДАВНО СТАЛО УКСУСОМ! Голос был старческий, но громкий. У самого берега, рассекая мутную пену, остановился корабль. Не новый — доски почерневшие, местами подбитые железными латками. На борту, прямо под названием, был грубо намалёван осьминог, пронзённый гарпуном. Краска местами облупилась, но гарпун всё ещё выглядел свежим, будто его подновляли регулярно. Калани вздрогнул. Щупальца на его голове нервно дёрнулись, одно непроизвольно сжалось в тугой узел. — Ay… — только и выдохнул он. Саймон обернулся к морю. На палубе стояла тряпичная кукла. Аллистэйр Малкольм II, выглядел так, будто его сшили из выцветшей парусины и забыли под палящим солнцем на несколько десятилетий. Коричневая, потёртая ткань тела местами расходилась грубыми швами. Один глаз — тёмная пуговица, блестящая холодно и неподвижно. Второй скрывался под чёрной повязкой, из-под которой торчала нитка, словно её пришили второпях. На нём была мореплавательская фуражка, чуть великоватая и съехавшая набок, и рубашка в синюю полоску, когда-то яркую, теперь же выцветшую до цвета штормового неба. Тёмно-синие штаны держались на нём свободно; на одном колене — аккуратная, но заметная заплатка. Обуви не было вовсе — тряпичные ступни упирались прямо в сырые доски палубы. На лице — небольшая седая бородка, такая же нитяная, как и всё остальное в нём, но от этого не менее внушительная.. В одной руке он держал бутылку, в другой — что-то вроде кривой трости или обломка гарпуна. Он потряс бутылкой над головой. — Я ПЛАТИЛ ЗА ВИНО, А НЕ ЗА САЛАТНУЮ ЗАПРАВКУ! Гектор тихо хмыкнул. Чётки на его запястье негромко звякнули. — Ну вот, — пробормотал он. — Te dije. Я же говорил, у тебя клиентура не адекватная. Калани резко выпрямился, пытаясь вернуть себе прежнюю ленивую позу. — Это была выдержка! — крикнул он в ответ. — Ты просто не понимаешь тонкости вкуса! — ТОНКОСТЬ!? — старик швырнул бутылку в воду. Та плюхнулась у самого берега. — У МЕНЯ ЯЗЫК СВЕРНУЛО В ТРУБКУ! Саймон невольно отступил на шаг назад. Он перевёл взгляд на нарисованного осьминога, пронзённого гарпуном, и почувствовал странное, почти физическое напряжение — будто рисунок смотрит в ответ. — Это… нормально? — тихо спросил он. Гектор пожал плечами. — Для Прибрежья? Более чем. Здесь каждый второй кого-то проклинает, а каждый третий — должен денег. Он прищурился глазами, наблюдая за кораблём. Старик тем временем шагнул к трапу. Доски скрипнули под его весом. — КАЛАНИ МЁРФИ! — его голос стал ниже, холоднее. — Ты думаешь, я не знаю, что ты туда подмешиваешь?! Щупальца Калани едва заметно задрожали. — Всё натуральное, — процедил он. — Почти. Гектор медленно сунул руку во внутренний карман пальто — туда, где лежала звёздная пыль. Не доставая. Просто проверяя, на месте ли. — Amigo, — тихо сказал он, не отрывая взгляда от корабля. — Кажется, экскурсия для Саймона начинается раньше, чем планировалось. Саймон вдруг перевел взгляд на Гектора. — какая ещё экскурсия? Гектор екоторое время продолжал смотреть на корабль, где Аллистэйр, размахивая гарпуном, ругаясь так витиевато, что даже волны, казалось, притихли. Чётки в его пальцах тихо щёлкнули. — Экскурсия по секторам, — наконец произнёс он спокойно. — Ты же хотел понять, куда попал. Вот… начинаем с прибрежья. Иногда оно само решает показать характер. Саймон нахмурился. — Я ничего такого не говорил. — Ты согласился идти со мной, — мягко поправил Гектор. — Это почти то же самое. Аллистэйр уже шагал по мокрому песку. Его тряпичное тело двигалось резко, дёргано, будто нитки внутри него натягивались слишком сильно. Пуговичный глаз блестел яростью. — КАЛАНИ! — повторил старик. — Выйди сюда, слизень восьминогий! Гектор опять нащупал в кармане пакетик со звёздной пылью, но не достал. Пальцы лишь сжали его, словно талисман. — Видишь корабль? — продолжил он почти буднично. — Этот viejo моряк торгует всем: солью, кокосами, людьми Саймон резко повернулся к нему. — Людьми?! — Спокойно, Белоснежка, — глаза Гектора прищурились, в них мелькнула тень веселья. — шуток не понимаешь. Аллистэйр остановился в нескольких шагах от них. Его бородка дрожала от ярости. — Ты! — он ткнул обломком гарпуна в сторону Калани, который уже выглядывал из дверей, притворяясь невинным. — Ты продал мне уксус под видом вина! Калани поправил очки, щупальца на голове лениво колыхнулись. — Ферментация — естественный процесс, — протянул он. — Я не виноват, что ты хранишь бутылки в трюме рядом с солёной рыбой. Пуговичный глаз Аллистэйра медленно сместился… и остановился на Саймоне. Тряпичное лицо замерло. Ветер вдруг усилился, вздымая песок. — А это кто ещё? — голос его стал ниже, настороженнее. Саймон почувствовал, как под идеально сидящей тканью водолазки снова начинает липко подтекать смоляная сторона лица. Гектор чуть шагнул вперёд, едва заметно закрывая его собой. — Турист, — спокойно ответил он. — И не твоё дело. Аллистэйр склонил голову набок. Нитки на шее натянулись, а потом он опять переключился на полу-осьминога.

***

Пока Калани и Аллистэйр перекрикивали друг друга, Гектор присел прямо на корточки в песок и вытащил из сумки сложенную, потрёпанную карту. Бумага была плотная, потемневшая по краям, местами заляпанная чем-то бурым и засохшим. На сгибах она уже начинала трескаться. Вместо аккуратных границ — рваные линии, символы, странные отметки, похожие то ли на созвездия, то ли на шрамы. — Иди сюда, — бросил он Саймону, будто звал посмотреть на меню в кафе. Саймон нехотя подошёл, всё ещё косясь на спорящих у дома. Гектор разложил карту на песке, прижав угол ладонью, чтобы её не унесло ветром. Чётки тихо звякнули. — Aquí, — он ткнул пальцем в неровный участок, окрашенный в выцветший бирюзовый. — Прибрежье. Дом нашего барыги. Палец скользнул выше, к грязно-зелёной зоне. — Поля. Где ты приземлился. Радиация, сущности, и я, который шёл проверить капканы… и нашёл тебя вместо ужина. Он перевёл палец правее — к чёрному, будто прожжённому пятну. — Дефектный мир. Туда лучше не соваться. Там всё глючит. Люди — как сломанные программы. Иногда повторяют одно и то же слово неделями. Иногда исчезают посреди фразы. Саймон нахмурился, разглядывая странные символы. — Это… ты сам рисовал? Гектор фыркнул глазами. — Частично. Частично — украл. Частично — запомнил. Здесь карты не работают как у вас. Ландшафт меняется. Сектора могут сдвигаться. Ветер перевернул край бумаги, и Саймон заметил в центре карты золотистую, почти сияющую область — круг, внутри которого были изображены спирали, похожие на галактики. — А это? — тихо спросил он. Гектор на секунду замолчал. Палец завис над центром. — Королевство мироздания. Там сидит она. Галиксея. Имя прозвучало без насмешки. — И туда… — Саймон сглотнул. — Можно попасть? — Можно, — спокойно ответил Гектор. — Но не всем стоит. Он вдруг перевёл взгляд на смоляную сторону лица Саймона, где чёрная жижа медленно стекала по щеке и падала на карту, оставляя крошечные пятна. Саймон резко отдёрнул голову. Гектор вздохнул. — Mira, amigo. Если ты хочешь выжить — тебе нужно понимать, где ты. Этот мир — не ад. Не рай. Это эксперимент. И каждый сектор — как отдельная притча. Кто-то становится хищником. Кто-то — товаром. Кто-то — богом. Последнее слово он произнёс небрежно. Вдалеке Аллистэйр снова заорал что-то про уксус и проклятия. Гектор сложил карту одним резким движением и убрал обратно в сумку. — Сегодня прибрежье, — сказал он, поднимаясь. — Потом столица людоедов. Там подают отличные стейки… Он посмотрел на Саймона, и в его глазах мелькнуло что-то странное — смесь веселья и пристального интереса. — Экскурсия только начинается. — Это займёт примерно… — Гектор на секунду замер, будто считал в уме, — дней семь, не больше. Он аккуратно сложил карту и сунул её обратно в сумку. Гектор поднялся с песка, подтягивая за собой Саймона, и вместе они двинулись в путь. Песчинки хрустели под ногами, а лёгкий бриз с моря колыхал волосы Саймона, напоминая, что дорога только начинается.

***

Через пару часов шаги Саймона и Гектора уже отдавались эхом по выжженной солнцем тропе. Пейзаж постепенно менялся: зелёные пальмы и мягкий песок уступали место сухой, треснувшей почве, усеянной редкими кустами. Вдалеке поднимались первые силуэты многоэтажных зданий столицы людоедов — массивные, угрюмые конструкции, на крышах которых иногда можно было заметить устрашающие фигуры. Саймон с каждым шагом ощущал, как напряжение в груди растёт, будто воздух здесь был густым и вязким. Гектор, словно не замечая усталости, шёл впереди, ловко лавируя между трещинами в земле, периодически оглядываясь и кивая Саймону. Тишину прерывали редкие звуки — крики издалека, неестественные завывания и шёпот ветра, который будто переносил запахи столицы: смесь дыма, соли и чего-то горелого. Освещение было красным и бордовым, отражаясь на стенах домов, где-то милая парочка людоедов доедали то ли животное, то ли менее удачливого прохожого, оставляя после себя слабый, едкий запах крови. Саймон инстинктивно отступил чуть назад, чувствуя, как его сердце забилось быстрее, а ладони вспотели. Гектор косо посмотрел на него, будто замечая первый страх, и тихо, но твёрдо добавил: «Не отвлекайся, тут каждый шаг может быть последним». Гектор на мгновение остановился, оглянулся через плечо и усмехнулся. — Если уж показывать тебе столицу, — протянул он лениво, — то начинать надо с кухни. Лучшее мясо в секторе. Без лишних вопросов. Он не дал Саймону времени уточнить, что именно это значит. Гектор свернул в узкий переулок между домами. Здесь свет становился темнее — бордовый переходил в густой багровый, будто стены сами впитывали его. Камни под ногами были неровными, влажными от сырости, а воздух — плотным и тёплым. Где-то сверху хлопнула ставня. Кто-то хрипло рассмеялся за стеной. Переулок казался бесконечным, но в самом его конце мерцала вывеска — старая, металлическая, с выцветшими буквами на французском. Несколько ламп мигали, создавая иллюзию живого дыхания. Гектор толкнул дверь без стука. Внутри было теплее. Тусклый жёлтый свет падал на деревянные столы. Пахло жареным мясом, специями и чем-то сладковатым, едва уловимым. За стойкой стояла женщина. Оливковая кожа, грязно-рыжие волосы, которые будто слегка шевелились сами по себе — словно от невидимого ветра. В прядях иногда поблёскивало что-то влажное, будто глаза, наблюдающие из глубины волос. Серая кофта с пятнами, поверх — тёмно-красный фартук. Коричневые зимние ботинки выглядели почти нелепо в этом аду, но придавали ей странную устойчивость. Она медленно подняла взгляд. Улыбнулась. — Ну надо же… — её голос был мягким, с лёгким французским акцентом. — Кто решил вернуться в столицу? Гектор притормозил совсем на долю секунды. Женщина облокотилась на стойку. Её волосы чуть сильнее зашевелились, будто реагируя на настроение хозяйки. — И даже не один, — добавила она, переводя взгляд на Саймона. — Как интересно. Гектор кашлянул. — Изидора.. Имя повисло в воздухе тяжёлым эхом. Улыбка женщины стала шире. — О, так ты ещё помнишь моё имя, Гектор. Я польщена. Она вышла из-за стойки, шаг её был медленным, уверенным. Когда она приблизилась, Саймон заметил отсутствие указательного пальца на левой руке. — А я уж думала, ты исчез навсегда… — она склонила голову, изучая его лицо. — После того как решил, что верность — это необязательный пункт. В помещении стало тихо. Даже шёпот с улицы будто отдалился. Гектор нервно усмехнулся. — Это было давно. — О? — Изидора мягко наклонилась ближе. — Для тебя — возможно. Для меня — нет. — И скажи мне… — её взгляд скользнул к Саймону, — это новый спутник? опять решил разнообразить меню? Последняя фраза прозвучала с улыбкой — но в ней было слишком много смысла. Гектор сделал шаг вперёд, чуть закрывая Саймона собой. — Я ему просто показываю местность. И мы пришли поесть, а не спорить. Изидора смотрела на него несколько секунд. Потом тихо рассмеялась. — Bien sûr. Конечно. У меня всегда есть место для старых… клиентов. Она развернулась к кухне. — Садитесь. Сегодня у меня особенный рецепт. Саймон почувствовал, как напряжение в груди стало ещё плотнее. А Гектор, стараясь выглядеть уверенно, прошептал почти беззвучно: — Не смотри ей в волосы, это… невежливо. Чуть помедлив, Гектор первым двинулся к ближайшему столику у стены. Стул скрипнул под его весом. Он взял меню так спокойно, будто находился в обычной придорожной закусочной. Саймон сел напротив и осторожно развернул своё. Список блюд был написан аккуратным, почти изящным почерком: Собачатина Человечина Бекон Стейк и ещё несколько позиций без пояснений. Саймон почувствовал, как пальцы сами по себе сжали ткань брюк. — Я, пожалуй, возьму собачатину, — спокойно сказал Гектор, будто выбирал кофе. — Захотелось вспомнить вкус. Он поднял взгляд на Саймона. — Ты? — Я… наверное, тоже, — тихо ответил тот, не до конца понимая, что именно подтверждает. Гектор удовлетворённо кивнул и закрыл меню. Ожидание затянулось всего на пару минут, но в этом месте время ощущалось иначе. Где-то за стеной глухо стукнул нож. Волосы Изидоры мелькнули в проёме кухни — точнее, сначала появились глаза среди прядей, а уже потом она сама. Внезапно над их столом раздался металлический лязг. С потолка медленно выдвинулась железная труба — старая, покрытая налётом и пятнами, будто её никогда не чистили(так и есть). Она повернулась, щёлкнула, и из её недр с влажным звуком на тарелки вывалилось розоватое желеобразное мясо. Масса дрогнула будто от внутреннего импульса. Глаза Саймона расширились, а Гектор, напротив, лишь взял вилку. — Видишь? — усмехнулся он. — Свежайшее. Мясо снова слегка шевельнулось. И в этот момент Саймон впервые по-настоящему пожалел, что не выбрал что-то из привычных блюд. Гектор без лишних колебаний подцепил вилкой тёплую массу и с явным удовлетворением отправил кусок в рот. Он ел спокойно, сосредоточенно, будто перед ним было идеально приготовленное блюдо высокой кухни. Саймон же сидел неподвижно. Запах — сладковатый и тяжёлый — стал слишком плотным. Он осторожно коснулся вилкой желеобразной поверхности. Та дрогнула. Под металлом она подалась мягко, почти послушно. И тогда из глубины раздался едва различимый звук — хриплый, похожий на слабый выдох. Саймон резко отдёрнул руку. Сердце заколотилось где-то в горле. Желудок болезненно сжался. Всё вокруг будто стало ближе — красный свет, запах, звуки, влажный блеск тарелки. — Оно… — он сглотнул, — оно живое… Гектор лишь на секунду поднял на него взгляд. — В этом и смысл. Этого оказалось достаточно. Саймон резко отвернулся от стола, ладонь прижалась ко рту, но организм уже решил за него. Стул с грохотом отодвинулся, и его вырвало прямо на пол рядом с собой. В кафе на мгновение стало тихо. Кто-то из посетителей тихо хмыкнул. Гектор устало выдохнул, опуская вилку. Стул скрипнул, когда Саймон резко поднялся, но мир уже начал плыть. Красный свет расплылся пятнами, звуки в зале стали глухими, будто его накрыли плотной тканью. Он не успел толком отойти от стола. Гектор поймал его за плечо прежде, чем тот пошатнулся. — Эй. Дыши. Спокойно, — голос стал ниже, серьёзнее. Саймон попытался ответить, но желудок снова болезненно сжался. Колени подогнулись. Гектор мгновенно подхватил его под руку. — Где у вас туалет? — бросил он куда-то в сторону, даже не оборачиваясь. Из глубины зала послышалось ленивое: — В конце коридора. Вторая дверь. Гектор почти потащил Саймона через зал. Несколько посетителей проводили их равнодушными взглядами. Кто-то тихо усмехнулся. Коридор оказался узким и плохо освещённым. Пол был липким, стены — покрыты тёмными пятнами и старыми объявлениями. Саймон тяжело дышал, пальцы вцепились в рукав Гектора. — Я… я не могу… — прошептал он. — Можешь, — коротко ответил Гектор. — Просто дойди. Он распахнул вторую дверь ногой. Внутри пахло сыростью и хлоркой, Гектор помог Саймону наклониться над раковиной, придерживая его за плечи, чтобы тот не упал. Тело Саймона снова свело спазмом. После этого он повис на краю раковины, тяжело дыша, будто только что пробежал километры. Гектор не отпускал. Саймон попытался выпрямиться, но голова снова закружилась. Гектор крепче перехватил его. — Так. Сначала приходишь в себя. Потом возвращаемся. Спокойно. Гектор повернул вентиль крана. Трубы внутри стен протяжно застонали, будто их разбудили после долгого сна. Из крана хлынула мутная жидкость цвета ржавчины. Вода пахла металлом и чем-то затхлым — похоже, здесь ею действительно почти не пользовались. — Отлично… — пробормотал Гектор себе под нос. Он зачерпнул немного в ладонь и осторожно начал смывать с лица Саймона следы рвоты. Тот едва держался на ногах, опираясь на раковину, пальцы побелели от напряжения. — Дыши через нос. Медленно, — тихо сказал Гектор. Но это была плохая идея. Запах ударил снова. Желудок болезненно сжался. Саймон даже не успел предупредить — Его снова вырвало — прямо на руку Гектора, мутно зелёной жидкостью. На секунду повисла тишина. Гектор посмотрел на свою испачканную ладонь. — …Bueno, — выдохнул он наконец. — Значит, день идёт по плану. Он не отдёрнул руку. Лишь потянулся второй к крану, пытаясь смыть всё тем же ржавым потоком. — В следующий раз предупреждай, amigo, — добавил он уже тише. — Я бы хотя бы отвернулся. Саймон, тяжело дыша, всё ещё не мог поднять голову.

***

Прошло около получаса. Туалет всё так же пах металлом и сыростью. Красный свет из коридора просачивался под дверь тонкой полосой, будто напоминая, что внешний мир никуда не делся. Саймон сидел на холодном полу, спиной к стене. Его плечи мелко дрожали. Горло саднило так, что каждое слово давалось с трудом. Голова всё ещё была тяжёлой, мысли путались. Он уткнулся лбом в плечо Гектора и тихо, без сил, заплакал. Без истерики. Просто устало. — Я не могу… — хрипло выдавил он. — Я не могу здесь. Гектор молчал. Он сидел рядом, прислонившись к соседней стене, позволяя Саймону держаться за него. — Я хочу домой, — голос сорвался. — Лидия… Имя повисло в воздухе. — Она ещё ребенок, — продолжил он, глотая слёзы. — Она боится быть одна.. Он замолчал, не договорив. Пальцы его сжались на ткани пальто Гектора. — Я не должен быть здесь. Это всё ошибка. Гектор тяжело выдохнул. На секунду его обычная лёгкость исчезла полностью. — Ошибка — это зайти в это кафе натощак. Он произнёс это почти автоматически, но усмешки в голосе не было. Саймон не ответил. Его дыхание стало тише, рваным, пальцы ослабли. Голова всё ещё лежала на плече Гектора, но тело будто постепенно становилось тяжелее. — Эй. Эй, нет, — Гектор чуть встряхнул его. — Только не отключайся сейчас, amigo. Саймон что-то пробормотал — неразборчиво, глухо. Гектор выругался себе под нос, затем аккуратно, но быстро поднялся, подхватывая его под руки. Саймон едва держался на ногах. — Всё. Хватит с нас высокой кухни. Он распахнул дверь туалета опять ногой и потащил Саймона по узкому коридору обратно в зал. Несколько посетителей обернулись. Изидора стояла у стойки, наблюдая. Её волосы замерли, словно прислушиваясь. Гектор не остановился. — Отличное обслуживание! — громко бросил он, направляясь к выходу. — Пять звёзд! Особенно вода — вкус железа чувствуется изысканно! Он толкнул дверь плечом. — Я вам жалобу напишу! — продолжил он уже с улицы. — В санитарную инспекцию столицы! В гастрономический совет! Кому там ещё у вас можно пожаловаться?! Дверь за их спинами хлопнула. Красный свет улицы ударил в глаза. Гектор остановился только тогда, когда они отошли на достаточное расстояние. Он осторожно усадил Саймона на каменный выступ у стены. — В столице людоедов жалобы не работают. Но кричать всё равно приятно. Он провёл ладонью по лицу. — Мы уходим отсюда. Найдём место попроще. Где еда хотя бы не живая. Он посмотрел на Саймона внимательнее. — Держишься? Город вокруг продолжал шуметь, равнодушный к чужой слабости. А экскурсия, кажется, пошла совсем не по плану. Саймон едва поднял взгляд, стараясь переварить сказанное, и Гектор заметил, как напряжение чуть ослабло в его плечах. — Хотя… — тихо добавил мексиканец, скользя взглядом по его зеленоватому лицу, — походу кухни высшего класса тебе хватит на сегодня. Саймон только кивнул, не в силах что-то ответить. Гектор мягко похлопал его по плечу. — Ладно, amigo, — сказал он чуть громче, — идём. Пора найти что-то, что не захочет тебя убить ещё до того, как окажется в желудке. И, поддерживая Саймона под руку, они двинулись дальше по красным улицам столицы людоедов, где звуки города казались почти живыми, следя за каждым их шагом.

***

Прошло около трёх часов. Город постепенно редел. Каменные улицы сменялись открытым пространством, и вскоре они вышли к странному полю, раскинувшемуся прямо внутри столицы, будто выжженное сердце среди построек. Земля была бордовой. Трава — тёмно-красной, жёсткой, словно металлической на ощупь. Небо над ними тоже казалось окрашенным в густой багряный оттенок. Саймон уже шёл молча, всё ещё слабый, но в сознании. Гектор поддерживал его под локоть. И тогда они услышали звук. Сухой скрежет. Будто множество костей трутся друг о друга одновременно. Вдалеке, на фоне багрового поля, двигалась армия. Полуживые скелеты шли плотным строем. Их движения были механическими, будто они сами не понимали, куда направляются. Пустые глазницы некоторых светились тускло-красным светом. На костях местами виднелись следы обугливания. Они держали оружие, но не поднимали его. Они шли. Просто шли. И впереди них двигалась фигура. Выше остальных. Темнее. Скелет, полностю обугленный, будто его до этого кидали в огонь. Его череп был слегка опущен вперёд, челюсть отвисла, из-за чего из горла вырывалось низкое, глухое мычание — нечленораздельное, но ритмичное. Глаза горели красным. Зрачки — узкие, как у козла. На голове — самурайский шлем, поверх которого была надета плетёная шляпа-каса. С плеч спадала короткая накидка с искусственным багровым мехом, колышущимся без ветра. Обтягивающая безрукавная ткань обтягивала его обугленные рёбра, поверх — грязно-оранжевый корсет. Порванный багровый плащ волочился по земле. Правая рука была закована в доспех. Левая — голая кость. Штаны тёмно-красные, одна штанина порвана, открывая костяное колено. А ступни… Они были охвачены пламенем. В его руке пылал меч. Огонь на лезвии мерцал — стабильно, будто был частью металла. Скелет остановился. Вся армия замерла следом. Гектор тихо втянул воздух. — Нам туда не надо, — пробормотал он. Голова самурая чуть дёрнулась. Будто он что-то почувствовал. И медленно повернулась в их сторону. Красные зрачки сузились. Саймон ощутил, как по спине пробежал холод. Армия стояла неподвижно. Но казалось, что поле вдруг стало очень тесным. Скелет сделал шаг вперёд. Пламя на его ступнях не оставляло следов на траве. Армия за его спиной замерла идеально синхронно — сотни костяных тел остановились так резко, будто их поставили на паузу. Гектор тоже замер. — Не делай резких движений, — тихо сказал он Саймону. Скелет медленно приближался. Каждый шаг сопровождался сухим скрежетом костей. Его меч полыхал ровным огнём. Он остановился прямо перед Гектором. Между ними — шаг. Скелет наклонил голову ещё ниже. Челюсть отвисла сильнее. — Ммммммм… — вырвалось из него глухое мычание. Гектор прищурился. — Мы просто мимо идём, jefe. Без революций. Скелет не двигался. Пауза затянулась. И вот тут Гектор, решив обойти его сбоку, сделал полшага вперёд — и локтем случайно задел костяное плечо. Раздался тихий звук: клик. Плечо отделилось. Затем рука. Потом рёбра. Череп покатился по красной траве, шлем с касой съехал набок, а пылающий меч воткнулся в землю и погас. Вся фигура главаря рассыпалась аккуратной кучей костей. Тишина. Гектор медленно посмотрел вниз. Потом на свою руку. — …Ну. Сзади синхронно щёлкнули сотни челюстей. Армия скелетов всё ещё стояла. Несколько секунд ничего не происходило. Потом один из скелетов в строю поднял руку. И у него тоже отвалилась кисть. Следом — чья-то нога. Через мгновение весь строй начал рассылаться, будто кто-то выключил магию, державшую их вместе. Кости с сухим грохотом осыпались на бордовую землю. Через минуту поле было усыпано останками. Полная тишина. Гектор медленно выдохнул. — Я клянусь, я не специально. Он посмотрел на Саймона. Череп главаря неподалёку слегка повернулся. И из него всё ещё тихо: — Ммммммм… Кости ещё не успели полностью осесть на землю, как воздух над ними начал искажаться. Сначала — лёгкая рябь. Будто от жара. Но жара здесь не было. Над развалившимся скелетом пространство потемнело, словно кто-то пролил в воздух чернила. Из этой тени начала вытекать фигура — медленно, неторопливо, собираясь в высокий человеческий силуэт. Длинная чёрная ряса свисала ровными складками. Ткань не шевелилась — ни от ветра, ни от движения. Чёрные волосы спадали по плечам, но часть прядей поднималась вверх, переплетаясь и закручиваясь, формируя рога. Лицо скрывалось в тени. Фигура наклонилась и подняла с земли череп самурая. Полностью чёрные, когтистые пальцы сомкнулись на кости. Фигура медленно покрутила череп в руке, словно разочарованно рассматривая испорченный инструмент. И заговорила. Голос был ровный. Спокойный. Почти усталый. — 아, 아마이... 왜 이렇게 쓸모가 없니? 내가 분명히 말했잖아. 보잘것없는 마을이나 공격하고 사소한 일에는 신경 쓰지 말라고. Корейская речь прозвучала странно мягко на фоне сухого поля и рассыпанных костей. Слова текли спокойно, без крика — но в них не было ни капли сомнения. Саймон не понял ни слова. Но понял интонацию. Разочарование. Фигура медленно подняла голову. Глаз видно не было — но ощущение взгляда стало почти физическим, будто холодная ладонь легла на затылок. Череп в её руке начал трескаться. Трещины расползались по кости. — Ммм— Звук оборвался. Кость рассыпалась в чёрную пыль. В следующую секунду тёмная фигура исчезла — будто её просто вычеркнули из реальности. Вместе с остатками тела самурая. На поле остались только обычные кости армии. И тишина. Саймон и Гектор ещё несколько секунд стояли молча. Ветер лениво перекатывал по полю отдельные кости. Где-то щёлкнула челюсть, окончательно отвалившись от черепа. Саймон медленно повернул голову к Гектору. Взгляд был один и тот же. Что. Это. Было. — Ну… — Гектор потёр затылок, не отрывая взгляда от пустого места, где секунду назад стояла тёмная фигура. — Я бы сказал, что это была очень хрупкая система управления. Он пнул носком ботинка ближайшую кость. Та перекатилась и остановилась. — Видишь? — продолжил он. — Надо было назвать его не «огненный самурай», а «конструктор для начинающих». Сборка без инструкции. Саймон всё ещё выглядел так, будто его мозг отказался обрабатывать происходящее. Гектор вздохнул. — Ладно. Хорошая новость: армия распалась. Плохая новость: у них, кажется, есть начальство. Он посмотрел на поле, затем на Саймона. Где-то вдали снова зашуршала красная трава. Небо стало темнее. И ощущение чужого взгляда никуда не исчезло.