Ты останешься со мной?

Шум праздника обрушился на Гермиону, едва она ступила в сверкающий огнями атриум. Гермиона прислонилась к краю бара, чувствуя себя незваным гостем на собственном рабочем месте, превращённом в подобие ночного клуба. Вино в бокале оказалось на удивление неплохим. Она наблюдала за коллегами, сбросившими служебные мантии и маски будничной серьёзности. На импровизированной танцплощадке скопилась немаленькая толпа, по углам группы авроров и офисников громко переговаривались, жестикулируя бокалами. А у одного из выходов, под не распустившимся пучком омелы, стояла Нэнси. Она нервно поправляла блузку и бросала ожидающие взгляды по всему пространству. Зрелище было достаточно жалким.  Легенды староверов гласили о том, что веточки волшебной омелы распускаются в канун Рождества над головами тех, кому суждено быть вместе.  — Нелепо, да? Голос прозвучал прямо над её ухом, низкий, чуть хриплый и такой знакомый, что она вздрогнула всем телом, едва не расплескав вино.  Конечно, она знала, кто это.  Гермиона повернулась, и её взгляд столкнулся с его. Драко стоял слишком близко. Хотя с ним это ощущалось всегда слишком близко, даже на расстоянии комнаты. — Какого черта надо так подкрадываться, Малфой? — выпалила она, и её голос прозвучал куда грубее, чем она планировала. Он замер, его серые глаза оценивающе задержались на её лице. Фыркнув, он начал разворачиваться, чтобы уйти. Гермиона тут же мысленно ударила себя по лбу. Пытаться врать себе о том, что она не искала его глазами в толпе, пока он не подошел, становилось уже физически тяжело. Повинуясь порыву, она шагнула в его сторону, и слова вырвались из её рта быстрее, чем она успела запретить себе продолжать с ним диалог.  — Что именно нелепо? Он остановился. Спина в идеально сидящем чёрном пиджаке напряглась. Он медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, повернулся.  — Ты про неё? — Гермиона кивнула в сторону Нэнси, стараясь звучать небрежно. Когда она перевела взгляд обратно, он был уже ближе. Драко облокотился на стойку бара, заняв пространство рядом с ней. В его длинных пальцах мерцал бокал с золотистой жидкостью. — На моём утреннем стаканчике кофе сегодня было написано: «Приходи на корпоратив, кое-кто будет ждать тебя под омелой. Н», — произнёс он ровным, бесстрастным тоном, глядя не на неё, а на свой бокал. Гермиона не смогла сдержать лёгкого фырканья.  Н? Нэнси? Мерлин, как же это наивно с её стороны. Или нет? — М-м… и ты поэтому пришёл? Драко усмехнулся. Сначала это был лишь лёгкий изгиб тонких губ, но затем усмешка превратилась в тихий, откровенный смех, который заставил его плечи слегка вздрогнуть.  — Ты ведь это несерьёзно? — спросил он, отпивая из бокала. — Думаешь, я бы пришёл на этот балаган из-за твоей малолетней секретарши с мозгами как у кролика, чтобы, блять, пососаться с ней под омелой? Гермиона, полностью осознав абсурдность картины, которую он обрисовал, сама не сдержала короткого, звонкого смеха. — Ты ужасен, — сказала она, но в её голосе уже не было прежней резкости. В ответ он лишь молча отсалютовал ей бокалом и сделал очередной глоток. Мускулы его горла мягко скользнули под кожей, и Гермиона заставила себя отвести взгляд. — Где ты нашёл огневиски? — спросила она, указывая на его бокал. — Естественно, принёс с собой, — ответил он, скривив губы в недовольной гримасе. — Бюджет всей этой клоунады меньше, чем бутылка достойного «Огдена». Гермиона закатила глаза, но уголки её губ снова дрогнули. — Если бы твоё самомнение светилось, всему Лондону не пришлось бы тратиться на освещение. Обычно такая фраза запустила бы маховик их привычной словесной перепалки. Но сегодня, сейчас…все было как будто немного иначе. Он просто улыбнулся, его взгляд скользнул по её лицу, потом по платью, задержавшись на открытой линии декольте, прежде чем вернуться к её глазам. Он протянул ей бокал. — Хочешь? Она нахмурилась, подозрительно глядя то на него, то на бокал. — С чего такая милость? — Считай это рождественским чудом, — парировал он в своей привычной, слегка надменной манере.  Не отрывая от него взгляда, Гермиона взяла бокал из его руки. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. Она отхлебнула. Напиток обжёг горло приятным, согревающим жаром. Это определенно было лучше вина. Драко наблюдал за ней, не отрываясь. — Так и что же ты тут всё-таки делаешь? — спросила она, возвращая бокал. Он пожал плечами, принимая его обратно. — А ты? — Просто… Парвати меня уговорила, — сказала она, чувствуя, как худо звучит эта отговорка. — И ты, я смотрю, отрываешься по полной. — Ой, отвали, — буркнула она беззлобно. Уголок его губ снова приподнялся. Он осушил бокал до дна, поставил его на стойку и повернулся к залу, облокотившись о бар уже двумя локтями. Его поза была расслабленной и уверенной. Ткань его дорогой рубашки натянулась на мышцах рук и груди, напоминая ей о том, как эти мышцы двигались под её ладонями, о грубой силе, что они несли. Гермиона отвела глаза, чувствуя, как по щекам разливается тепло, не имеющее отношения к алкоголю. Повторив его позу, она оперлась спиной о стойку и уставилась на толпу, стараясь не смотреть на него. — Ты не ответил. Он вопросительно поднял бровь, повернув к ней голову. — Почему ты пришёл? Он изучал её профиль, её сжатые губы, её упрямо устремлённый вперёд взгляд. — Почему тебя это так волнует, Грейнджер? Она смутилась, почувствовав, как её защитная броня даёт трещину. — Я просто спросила. — Ну а я просто не ответил. — Мерлин, с тобой ведь невозможно нормально разговаривать, да?  Он наклонился чуть ближе.  — Да, Грейнджер, именно так. К тому же, у твоего рта есть куда более достойное применение, чем пустые разговоры.  Она отшатнулась. Красная, жгучая волна стыда и гнева окатила её, заливая шею и лицо. Они никогда не выносили это наружу. Никогда не упоминали то, что происходило за закрытыми дверьми их кабинетов. Они всегда оставляли это в рамках момента. Это было их негласным правилом, последней гранью, которая позволяла им притворяться, что ничего не происходит. И он только что стёр эту грань в пыль одним предложением. — Пошёл ты, Малфой. Гермиона резко развернулась и пошла прочь, к выходу, не оглядываясь, и не увидев, как Малфой потирает висок, беззвучно выругавшись.  Она злилась на себя. Она чувствовала себя идиоткой. Гермиона достигла высокой арки выхода, ведущего в тихие, пустые коридоры Министерства, когда сильная рука схватила её за локоть и резко развернула к себе. Перед ней снова стоял он. Его лицо больше не было отстранённым или насмешливым. Оно было напряжённым и… встревоженным? Она не могла понять. Слишком непривычное выражение лица из всех тех, что она обычно у него видела.  — Грейнджер… Его прервал женский истеричный голос, прорезавший шум вечеринки как стекло. — Это что, какая-то шутка?! Драко и Гермиона одновременно повернули головы на источник шума. В нескольких шагах от них, бледная как полотно, стояла Нэнси. Но она смотрела не на них, а куда-то выше, на свод арки. Их взгляды машинально последовали за её. И замерли. Прямо над их головами вилась, росла и распускалась омела. Тонкие, изумрудные стебли обвивали арку, а на концах ветвей раскрывались нежные, жемчужно-белые ягодки, мерцающие серебристым переливом.  Мысль ударила по ним одновременно. Никто из них не был суеверным. Никто не верил в сказки для детей. Но в эту секунду, под светом распускающихся ягод, рациональность дала трещину. Против воли каждый из них подумал о том, от чего они месяцами так упорно бежали.  И от этой мысли, дикой и невозможной, у Гермионы перехватило дыхание. Она почувствовала, как пальцы Драко на её руке непроизвольно сжимались и разжимались, будто он тоже пытался отогнать наваждение. Из немого оцепенения их вывел громкий, надрывный всхлип. Нэнси. Её глаза, полные слёз и непонимания, перебегали с волшебного растения на его руку, всё ещё державшую Гермиону под локоть. Она резко развернулась, пулей вылетев из атриума. Гермиона зажмурилась, поднеся ладонь ко лбу. — Боже… — прошептала она, чувствуя, как по ней разливается жар. Она не удержалась, подняв на него глаза. И обомлела. Она никогда в жизни не видела его столь… озадаченным. Растерянным. Гермионе стало не по себе. Она выдавила из себя нервный, короткий смешок, звучавший фальшиво даже в её собственных ушах. — Бред какой-то. Полнейший бред. Его веки дрогнули, и на лицо стремительно начала опускаться стальная маска привычной отстраненности. Будто опомнившись, он резко отпустил её руку и собирался сделать шаг назад, желая отдалиться, стереть эту нелепую картину, но чуть не потерял равновесие. Его ноги словно приросли к полу на этом самом месте, где их застала омела. И тут на них накатило очередное, сокрушительное осознание. Чёртово растение. Распустившаяся омела не даёт сдвинуться с места, пока суженые не поцелуются. Глаза Гермионы округлились от ужаса. Они оказались в ловушке.  Конечно, они целовались раньше. Бесчисленное количество раз. В ярости, в страсти, в темноте, кусая губы до крови, стирая друг друга в пыль, сгорая до пепла.  Но не так.  Шестерёнки в её голове закрутились с бешеной скоростью, пытаясь найти лазейку, спасительное заклинание, логический выход из этого абсурда. — Так, у нас есть палочки, — затараторила она. — Надо… надо подумать, какие мы знаем контрзаклинания… разрушающие чары… мы можем… мы… Она видела, как у Драко заходила челюсть. В его груди поднималась знакомая, яростная волна. Злость на ситуацию, на эту дурацкую магию, на её панику, но больше всего — на это новое, давящее чувство, которое поднималось из глубины, с каждым её словом о желании избежать поцелуя с ним.  Терпение, и так висевшее на волоске, лопнуло. — Да черт тебя дери, Грейнджер, — вырвалось у него сквозь стиснутые зубы. И прежде чем она успела понять его намерения, его руки схватили её за талию и притянули к себе.