Ты останешься со мной?

Ахуение. Такую первую эмоцию испытала Гермиона Грейнджер, стоило губам Драко Малфоя обрушиться на неё посреди чёртового Министерства Магии. Было ли ей дело до людей вокруг? На самом деле, абсолютно нет. Дело было скорее в том… как он её целовал.  В движении его губ она узнавала привычную напористость и грубость. Но, всё же, это было иначе. Мягче. И в то же время отчаяннее. Так, словно… он действительно этого хотел. Не потому что сгорает в ярости, пытаясь выпустить напряжение. Не потому что к этому обязывала ситуация с омелой. Не потому что это был единственный ключ от этой волшебной клетки. А. Потому что. Хотел. Гермиону трясло. Мелкая дрожь пробежала от основания позвоночника до самых кончиков пальцев, сжимающих его пиджак. И когда они наконец оторвались друг от друга, то обнаружили, что могут двигаться. Невидимая хватка омелы пала. Они были свободны, они могли идти. Разбежаться, как делали это каждый раз после секса. Не глядя, не говоря, притворяясь, что ничего не случилось. Но сейчас он смотрел на неё. А она смотрела на него. Возможно, на них пялился весь атриум, а возможно, абсолютно никому не было до них дела. Они не знали. Не думали об этом. Каждый был слишком поглощён огнём, вспыхнувшим между ними.  — Я… — несмело начала она, задыхаясь. — Грейнджер, — его голос был негромким, но она слышала каждое слово так чётко, будто вокруг царила полная тишина, а не гремела музыка на полную мощность. — Я чертовски сильно тебя хочу. Сейчас. Это было так прямо. Так в лоб. Как никогда. И ей нечего было на это возразить. Но он ждал её ответа, и она выдохнула ему в губы горячим шёпотом: — Твой кабинет или мой? — Мой, — коротко и уверенно ответил он, а затем взял её за руку и быстрым шагом повёл по пустым коридорам Министерства.  В свой кабинет Драко ворвался уже с ней на руках. Они дошли куда медленнее, чем могли бы, потому что прерывались. Он прижимал её к холодному камню бесконечных пролётов, его губы находили её шею, ключицы, в то время как она стонала ему в ладонь, которой он сам же и закрывал её рот, глуша звуки. А буквально за несколько метров до заветной двери он подхватил её под бёдра, и вжал в стену. Его рот скользнул по чувствительной коже под её ухом, заставив её выгнуться и тихо простонать. Захлопнув ногой дверь, Драко наспех проговорил невербальное запирающее заклинание. Преимущество его кабинета было в просторном кожаном диване, куда он и повалил её, нависая сверху всем телом.  Они остервенело избавлялись от одежды, которая летела в разные концы кабинета.  — Блять, я хотел порвать на тебе это ебаное платье с той самой секунды, как увидел тебя в нём, — прошипел он, стягивая с неё тонкую ткань. — Так не понравилось? — спросила она, задыхаясь от предвкушения.  — Понравилось настолько, что я не мог ни о чём думать, кроме того, что под ним, — каждое его слово обжигало её сознание даже больше, чем прикосновения. Она затянула его в очередной, глубокий, влажный поцелуй. Его руки уверенно блуждали по её телу, зная каждый изгиб, каждый миллиметр, каждое место, от которого она вздрагивала. И это осознание только сильнее распаляло его, заставляя глухо стонать ей в рот, посылая тем самым по её телу волны мелких мурашек.  Когда он наконец вошёл в неё, казалось, мир снова обрёл яркие краски. Драко оставлял поцелуи-укусы на её шее и декольте, а затем вновь поднимался выше, заглядывая ей в глаза. Они нечасто трахались лицом к лицу. В абсолютном большинстве случаев Драко нагибал её над столом или ручкой дивана, брал в коленно-локтевой на полу или лицом к стене. Им обоим это нравилось, их это устраивало. Так можно было избежать прямого контакта глазами. Так можно было не прятать истинные чувства, что так явно проступали на их лицах в моменты полного единения. Так можно было убежать. Но сейчас они, не сговариваясь, сами привели всё к тому, что смотрят друг другу в глаза, пока он совершает глубокие, неспешные толчки. Одна его рука покоилась у её головы, держа себя на весу, а другая сжимала её внутреннюю часть бедра под коленкой, контролируя угол проникновения. Её пальцы были зарыты в его взъерошенных волосах. Они дышали в унисон, их губы периодически соприкасались при движении тел, и, не смотря на весь их прошлый опыт, они не могли не признать, что здесь и сейчас, в этой, казалось бы, обычной позе, происходит самое головокружительное, что когда-либо было между ними. Гермиона откинула голову назад, закатывая глаза, когда волна удовольствия накрыла её с новой силой. Он знал, что она близко, чувствовал это по ритму её дыхания, по тому, как сжимались её пальцы у него в волосах. И тогда ему захотелось сделать то, чего ещё никогда не было между ними. Сделать больше. Не просто вытрахать из неё всю душу, заставив кончить от его пальцев или трения, а сделать приятно. Он медленно вышел из неё, заставив её недовольно захныкать. — Тс-с, — прошептал он, опускаясь по её телу горячими поцелуями. Он уделял особенное внимание внутренней стороне бёдер, заставляя её вздрагивать и выгибаться. Гермионе казалось, что она может отключиться от экстаза, от предвкушения. Когда он наконец коснулся губами её самой чувствительной части, Гермиона громко, сдавленно застонала, закусив собственную ладонь, чтобы не кричать. Её тело выгнулось дугой. Драко не сдержал низкого, одобрительного рычания. — Мерлин, я знал, что ты великолепна на вкус. Эти слова, сказанные хриплым, восхищённым шёпотом, выбили последнюю почву у неё из-под ног. Спустя всего несколько движений его горячего языка между её влажных складочек, она бурно кончила, зарываясь пальцами в его волосы и шепча его имя. Волны оргазма прокатывались по ней одна за одной.  Он поднялся обратно, проводя языком вдоль всего её тела, от лобка к животу, между грудями, к шее, заставляя её содрогаться в остаточных конвульсиях наслаждения. Когда он снова вошёл в неё, она обхватила его ногами и руками, проводя короткими ноготками по широкой, мускулистой спине. Она поцеловала его, пробуя на языке свой же собственный вкус, и это было настолько горячо и интимно, что у неё сжимались пальчики на ногах, а в уголках глаз скапливалась влага.  Спустя несколько глубоких толчков он обильно кончил, зарывшись лицом в её шею, сдавленно выдохнув что-то нечленораздельное. Они лежали, тяжело дыша, пытаясь прийти в себя, кожа к коже.  И вот они, эти несколько секунд, которые у них есть, прежде чем снова облачить себя в костюмы безразличия и отстранённости. Отчего же сейчас эти секунды ощущались особенно остро, особенно скоротечно и болезненно? Из-за этой долбанной омелы? Из-за того, что уже завтра он покинет Лондон навсегда? Эта мысль ощущалась как сотни стрел, вонзённые в её грудную клетку. Становилось физически трудно дышать.  Драко ощутил, как её грудь часто и прерывисто вздымается под его телом. Он воспринял это как её нетерпение, как сигнал к тому, что пора заканчивать этот неприлично долгий момент близости. Поднявшись, он, не глядя на неё, стал собираться.  Конечно. Именно так у них всё всегда и заканчивалось. Гермиона, почувствовав холод воздуха на коже вместо тепла его тела, тоже села и начала натягивать на себя платье. Она уставилась на узоры паркета, не в силах поднять глаза. Только не плачь. Не смей плакать сейчас. Не смей, Гермиона, — повторяла она себе как заклинание, как мантру, сжимая веки, чтобы удержать нахлынувшую влагу. Когда он был одет и приведён в порядок, он всё же поднял на неё глаза. Гермиона же, наконец оторвав взгляд от пола, оглядывала пространство. И только сейчас заметила. Полки были пусты. Стол чист, на нём не было ни одной папки, ни одной личной безделушки, ничего.  Ну да, верно. Это ведь даже больше не его кабинет. Он ему больше не понадобится. Она больше не зайдёт сюда с криками, а он больше не прижмет её к себе, опрокидывая на этот чёртов стол. Больше не будет ни-че-го. Она опустила голову, снова уставившись в свои колени. Не плачь.  Не плачь.  Не плачь. Драко тяжело сглотнул, стоя посреди опустевшего кабинета. Почему он не уходит? Почему стоит и смотрит на неё? Ему казалось, что его ноги приросли к полу посильнее, чем там, под омелой. Грудь сдавливало тисками. Ему так хотелось что-то сказать. Ох, он многое хотел сказать. И сделать. Но он лишь стоял и смотрел, пока она прилагала титанические усилия, чтобы не разреветься как последняя истеричка, как ребенок, у которого отнимают его любимую сладость. Как женщина, теряющая своего мужчину.  Мерлин… Как я докатилась до этого? Просто уйди уже. Уйди… или прошутебяостанься.  Парад самобичевания в её голове внезапно прервал его голос. — Как будешь праздновать Рождество? Какого чёрта он спрашивает? Какого чёрта он не уходит, не оставляет ей хоть какую-то иллюзию достоинства? — Дома, — выдавила она, изо всех сил стараясь сделать голос ровным. — Одна? — Одна. Почему ты спрашиваешь? — Обычно Рождество празднуют в кругу близких.  Гермиона фыркнула. Её голос прозвучал холодно и резко.  — Обычно ты никогда не разговариваешь со мной после секса и сразу уходишь. Он замолчал. Пауза между ними повисла тяжёлым грузом. Она чувствовала, как он смотрит на неё, изучает её профиль, её сжатые плечи. — Ты этого хочешь? — спросил он наконец. Его голос был лишён всякой интонации. Она не ответила. Просто опустила голову на руки, закрывая лицо. Он отвернулся, зарываясь пальцами в волосы. Мерлин, что мы делаем? Ему завтра улетать. Его ждёт карьера. Предложение от одного из самых престижных авроратов во всём мире. Будущее. Свобода от прошлого, от предрассудков, от… от неё. Сделав глубокий вдох, будто готовясь к прыжку в ледяную воду, Малфой развернулся и направился к двери. В её висках стучал, отдаваясь тупой болью, его последний вопрос. Ты этого хочешь? А чего она хотела? Чего она хотела на самом деле? Когда его ладонь уже легла на холодную латунную ручку, когда щёлкнул замок и дверь приоткрылась, впуская полоску тусклого света из коридора, из неё вырвалась последняя слабость. Тихий, сдавленный шёпот, который она сама едва услышала.  — Ты останешься со мной? Драко замер. Ладонь так и повисла на ручке. Ему… ему ведь послышалось, верно? Должно быть, послышалось. Он медленно обернулся. — Что? Гермиона тут же подскочила, словно ошпаренная кипятком. Ужас от собственной оголившейся уязвимости накрыл её с головой. — Ничего, — растерянно ответила она, её голос дрогнул. — Ничего, Малфой. Хорошей дороги. С этими словами она, не глядя на него, пронеслась мимо, буквально протиснувшись между ним и дверным косяком, и почти побежала по тёмному коридору, направляясь к своему кабинету. Перемещение по каминным сетям было быстрым. Оказавшись в тишине и темноте своей гостиной, Гермиона больше не нашла в себе сил держаться. Колени подкосились. Гермиона рухнула на прохладный паркет, сильно ударившись коленями, но она не почувствовала боли.  Следующим звуком был громкий, надрывной всхлип. Она зарыдала, отчаянно и по-детски беспомощно. Слёзы текли ручьями, смешиваясь с тушью и душа её в горле. Она рыдала о нём, о них, о том, что так и останется невысказанным, о порт-ключе, который навсегда унесёт его завтра, о дурацком Рождестве, о своей гордости, которая оказалась такой хрупкой, и о глупой, иррациональной любви, которую она признавала теперь, здесь, в темноте, на полу, совершенно одна.