Ты останешься со мной?

Гермиона сидела на диване у себя дома, закутавшись в плед по самый подбородок. Шерсть грела тело, но не могла прогнать внутренний холод. Отопление работало на полную, в комнате было душно, но ей всё равно было зябко. Она бездумно щёлкала пультом, перед ней мелькали кадры праздничных фильмов, но её взгляд был расфокусирован, скользя по экрану, не цепляясь за смысл. Мысли, тяжёлые и вязкие, кружились вокруг одной точки. Вокруг одного человека.  За окном, в сумеречном зимнем свете, смеялись дети, играя в снежки. Их визги доносились приглушённо, как из другого измерения. Рождество. Праздник счастья, семейности, тепла и уюта. Но все, что чувствовала Гермиона, была пустота. Жалела ли она себя? Да. Но сегодня ей можно. Сегодня она прощалась с историей, которая так и не успела начаться. Сегодня она прощалась с человеком, чувства к которому так и не смогла похоронить.  Её глаза, красные и опухшие, ныли от напряжения. Кожа на носу шелушилась и горела после двух истраченных пачек салфеток. Голова гудела тупой, монотонной болью, будто кто-то бил в барабан прямо у висков. Завтра она будет в порядке. Или послезавтра. Рано или поздно она придет в себя. Она сможет забыть, перелистнуть эту страницу.  В конце концов, кто они были друг другу? Никем. У них не было общих фотографий, совместных планов, даже друзей, которые знали бы правду. Только вспышки ярости, превращавшиеся во вспышки страсти, и молчаливое согласие ничего не менять. Какое будущее могло их ждать? Абсолютно никакого. Гермиона не верила в отношения на расстоянии. Как не верила и в то, что Драко Малфой когда-нибудь предложил бы ей что-то подобное. В принципе что-то большее. В этом не было смысла. Как не было смысла и в том, что она, Гермиона Грейнджер, провела прошлую ночь, рыдая на полу в кромешной темноте, а утром, просидев в ванной час в тщетной попытке смыть с кожи его запах и память о его прикосновениях, залезла на этот диван и не вставала с него почти весь день. Она была даже рада, что проводит Рождество в одиночестве. Потому что у неё не осталось сил натягивать улыбку, кивать на праздничные тосты и уверять всех, что всё хорошо. Всё не было хорошо. По крайней мере, сегодня. Часы пробили одиннадцать. Гермиона с трудом заставила себя оторваться от дивана, плед сполз на пол. Она побрела в спальню, намереваясь просто рухнуть на кровать и провалиться в сон. Её ноги двигались на автомате. И вдруг, звонок в дверь. Она замерла посреди коридора, нахмурившись. Мозг, затуманенный горем и усталостью, соображал медленно. Соседская собака? Опять? Эта большая, лохматая дворняга иногда пробиралась к ней во двор через дыру в заборе, а сосед потом забирал её, извиняясь. Не позаботившись о внешнем виде, который кричал о том, что она пролежала и проревела весь день, Гермиона, в своей обычной пижаме с мишками, пошла открывать дверь.  Ей понадобилось несколько долгих секунд, чтобы осознать, что образ, возникший перед ней, действительно реален. Что это не галлюцинация, порождённая истощением и тоской. Она проморгалась, не веря своим глазам, но он не исчезал. На пороге, в обрамлении падающего за его спиной снега, стоял Драко Малфой. И он был… зол? Не просто раздражён. Его серые глаза метали искры, лицо было бледным и напряжённым, а тонкие губы плотно сжаты. Казалось, он вот-вот взорвётся. — Можно? — проговорил он сквозь зубы.  Ошарашенная, Гермиона молча отступила на шаг, впуская его в прихожую. Она мельком увидела свое отражение в зеркале прихожей и ужаснулась. В любой другой ситуации она побежала бы приводить себя в порядок, но сейчас она была слишком ошарашена, чтобы сделать хотя бы шаг или сказать хотя бы слово. Да и Драко, кажется, не замечал, что с её внешним видом что-то было не так.  Он резко стянул с себя шарф и пальто. Гермиона на автомате приняла вещи из его рук и повесила на вешалку. На нём были темно-бежевые брюки идеального кроя и белый кашемировый свитер, мягко облегавший торс. Он выглядел невероятно, пахнул морозом, дорогим мылом и утонченным одеколоном.  Он провёл ладонью по волосам, сбивая с них снежинки, словно пытался сбросить с себя это наваждение, но у него не получилось. — Знаешь, Грейнджер, — наконец начал он. — Я стоял у ебаного порт-ключа. Стоял и пялился на него, как последний идиот. В какой-то момент я даже потянулся к нему… Он выдавил короткий, ядовитый смешок. — Мой кабинет уже отдали другому. Я продал лондонскую квартиру. Меня ждут в Штатах. Все мои вещи уже там, вплоть до ёбаной зубной щётки! Он зашагал взад вперёд. — Но знаешь, что? Я смотрел на этот порт-ключ, который должен был перенести меня в новую жизнь, но всё, о чем я мог думать, это о твоем ёбаном вопросе, который повторяется набатом в моей голове со вчерашнего дня, без перерыва!  Он резко остановился прямо перед ней, сократив дистанцию. — Я переспросил тебя вчера. А ты просто… убежала. Гермиона моргала, пытаясь осмыслить этот поток слов. И тогда в её собственной груди, из-под слоя онемения и боли, начала подниматься ответная волна. Злость. Обида. Бешенство на всю эту ситуацию. А с ними крупные, горячие слёзы, которые она уже не могла сдерживать. Она толкнула его в грудь, слабо, но с отчаянием. — Как будто это что-то поменяло бы! — её голос сорвался. — Как будто ты бы всё бросил и просто… — Спроси меня ещё раз, — перебил он, не отступая ни на миллиметр. Его голос был твёрдым, почти приказным. Она замолчала, смотря на него сквозь пелену слёз. — Спроси меня снова, Грейнджер, — повторил он тише, но с той же неумолимой решимостью. Она покачала головой, не веря в происходящее, отвернулась, потом снова посмотрела на него. Её губы дрожали.  — Ты… останешься со мной? Драко смотрел на неё. Его взгляд бегал по ней, по заплаканным глазам, распухшему носику, по этим глупым медвежатам на пижаме. Кажется, до этой самой секунды он и сам до конца не знал, что скажет. Но стоило ей произнести эти слова снова, в нём всё встало на свои места. Он в моменте кристально осознал, что абсолютно не сомневается. Ни на одну долбаную секунду.  — Останусь.  Он закрыл оставшееся между ними расстояние. Его губы коснулись её губ, затем щеки, скулы, впитывая солёный вкус её слёз. Он зарылся лицом в её шею, в своё любимое место, и невероятно крепко её обнял.  Она же обвила его руками, вцепилась в мягкую шерсть его свитера и разревелась по-настоящему. Громко, без стеснения, всхлипывая и давясь слезами. Они опустились на пол прямо в коридоре, он прижимал её к себе, покачивая, одна его рука гладила её растрёпанные волосы, другая рука водила по её спине сквозь тонкую ткань пижамы. И он шептал ей в волосы, раз за разом, тихим, успокаивающим голосом: — Тс-с-с… Тише, тише… Всё хорошо.  И кажется, теперь всё действительно будет хорошо.