Семья Найтшейд

80 г. П.В. — Начало апреля Несмотря на настойчивые просьбы Жона сначала выспаться, Блейк с трудом боролась с усталостью по мере того, как ночь тянулась своим чередом. Температура у Синтии спала после лекарства, и малышка теперь спала гораздо спокойнее. Когда три часа спустя Жон вернулся, как и обещал, чтобы сменить её, Блейк едва могла держать глаза открытыми. — Твоя очередь, — прошептал Жон, мягко положив руку ей на плечо. — Ей лучше? Блейк сонно кивнула. — Температура упала. Она поела немного смеси около часа назад. — Ты молодец, — тихо сказал он. — А теперь иди отдыхай. Я присмотрю за ней. Слишком уставшая, чтобы спорить, Блейк уступила кресло-качалку Жону и направилась в свою спальню. Она едва успела снять юкату, прежде чем рухнуть на кровать, где сон настиг её практически мгновенно. Утренний солнечный свет лился сквозь бледно-желтые занавески, заливая теплым сиянием кухню, которую Блейк не узнавала, но каким-то образом знала до мельчайших деталей. Она стояла у плиты с лопаткой в руке, переворачивая оладьи с привычной легкостью. — Мам! Ты не видела мой проект по истории? — голос донесся сверху — молодой, девичий, с нотками раздражения, которые звучали пугающе знакомо. — Посмотри под кроватью! — отозвалась Блейк автоматически. — И поторопись, а то опоздаешь в школу! По лестнице протопали шаги, и в кухню ворвалась девочка лет двенадцати. Её темные волосы волнами спадали ниже плеч, пронизанные прядями с синим отливом, вспыхивающими на свету. На макушке два кошачьих уха — черных, как полночь, — подрагивали от возбуждения. — Нашла! — торжествующе объявила девочка, размахивая макетом того, что казалось башней с часами академии Бикон. Блейк улыбнулась, ставя на стол тарелку с оладьями. — Садись и ешь, Синтия. Тебе нужно позавтракать перед школой. Синтия. Конечно, это была Синтия. Почему-то, следуя странной логике снов, Блейк совсем не удивилась, увидев младенца, за которым ухаживала, превратившимся в этого энергичного подростка. — Ты не забыла подписать разрешение на экскурсию в музей? — спросила Синтия, топя оладьи в кленовом сиропе. — Оно у тебя в рюкзаке, — ответила Блейк, присоединяясь к ней за столом со своей тарелкой. — Я положила тебе с собой сэндвичи с тунцом на обед. И яблоко. Синтия закатила глаза с выражением, настолько напоминающим саму Блейк, что это почти ошеломляло. — Ты всегда кладешь тунца. — Потому что это полезно, — парировала Блейк с улыбкой. — Пища для ума. — Папа говорит, что печенье — тоже пища для ума, — возразила Синтия, и её янтарные глаза — так похожие на глаза самой Блейк — сверкнули озорством. — Твой отец, конечно, скажет такое, — рассмеялась Блейк, и звук вышел легким и естественным. — Он тебя балует. Синтия ухмыльнулась, демонстрируя выпавший зуб с одной стороны. — Поэтому он мой любимчик. — Вот как? — Блейк приподняла бровь в притворном возмущении. — А я-то старалась, готовила твои любимые черничные оладьи. Девочка хихикнула, потянувшись через стол, чтобы сжать руку Блейк. — Я шучу, мам. Вы оба мои любимые. Слово «мам» отозвалось в груди Блейк теплом, которого она никогда прежде не испытывала, заполняя пустоты, о существовании которых она даже не подозревала. Сцена изменилась, растворившись и собравшись заново в улицу, обсаженную деревьями в осеннем убранстве. Блейк стояла у школьного здания, наблюдая, как дети высыпают из дверей в конце учебного дня. Её глаза искали в толпе, пока не остановились на Синтии, идущей рядом с рыжеволосой девочкой, поразительно похожей на юную Пирру. — Мам! — окликнула Синтия, срываясь на бег, когда заметила Блейк. — Ты не поверишь, что сегодня случилось на уроке боевой подготовки! Блейк раскрыла объятия, прижимая к себе дочь с яростным желанием защитить, которое казалось таким же естественным, как дыхание. — Что случилось, котенок? — Я наконец-то смогла открыть свое Проявление! — воскликнула Синтия, практически подпрыгивая от восторга. — Оно как у тебя, но другое. Я могу создавать теневые копии, но они твердые несколько секунд, прежде чем исчезнуть! Гордость наполнила грудь Блейк. — Это потрясающе, Синтия! Я знала, что у тебя получится. — Мисс Роуз сказала, что у меня очень хороший контроль для первого раза, — продолжала тараторить Синтия, шагая рядом с Блейк по дороге домой. — Она сказала, что я, возможно, буду готова к продвинутым техникам к следующему семестру. — У Руби всегда был глаз на таланты, — заметила Блейк, поправляя бант в волосах Синтии — фиолетовую ленту, точно такую же, как носила она сама. — Мы можем потренироваться вместе, когда придем домой? — спросила Синтия, и её глаза засияли надеждой. — Пожалуйста? Папа обещал помочь мне с мечом позже, но я хочу сначала поработать над тенями с тобой. — Конечно, можем, — согласилась Блейк, чувствуя ощущение правильности, принадлежности, непохожее ни на что, что она знала раньше. Когда они завернули за угол на тихую жилую улочку, показался небольшой дом — скромный, но гостеприимный, с палисадником спереди и чем-то похожим на тренировочную площадку сзади. Это не было похоже ни на величественные особняки её детства на Менаджери, ни на аскетичные общежития «Белого Клыка». Это был просто... дом. Синтия умчалась вперед, взлетая по ступенькам с энергией, доступной только двенадцатилетнему ребенку. Блейк шла медленнее, впитывая детали этого места, одновременно чужого и до боли знакомого: цветы, которые она выбрала бы сама; книги, видимые через окно, которые она узнала как свои любимые; музыка ветра, поющая на ветру мелодию, которую она почему-то знала. Когда она подошла к крыльцу, входная дверь открылась, и появился Жон. Его светлые волосы были немного длиннее, чем она привыкла, лицо — более зрелым, но с той же теплой улыбкой. Поверх домашней одежды на нем был фартук, а из-за его спины доносился аромат чего-то восхитительного. — А вот и мои любимые девочки, — сказал он голосом, более низким, чем она помнила, но наполненным той же мягкой добротой, что всегда была отличительной чертой Жона. Синтия бросилась к нему, возбужденно щебеча о своем прорыве с Проявлением. Он слушал с неподдельным вниманием, и на его лице читалась идеальная смесь удивления и гордости, отчего Синтия засияла ещё ярче. Когда он наконец поднял взгляд, его голубые глаза встретились с глазами Блейк с такой теплотой и любовью, что у неё перехватило дыхание. — Добро пожаловать домой, — мягко сказал он, протягивая к ней одну руку, пока другой всё ещё обнимал Синтию. Блейк двинулась вперед, словно влекомая невидимой силой, и шагнула в его объятия с чувством возвращения домой, настолько глубоким, что это почти причиняло боль. Не раздумывая, она подняла лицо к нему, и их губы встретились в поцелуе, который казался самой естественной вещью в мире — знакомым, уютным, и всё же наполненным нежной страстью, заставившей её сердце биться чаще. — Фу, гадость! — запротестовала Синтия, ерзая между ними. — Вы можете поворковать попозже? Я хочу показать вам свое Проявление! Они отстранились друг от друга, смеясь, и Жон поцеловал Блейк в макушку, прямо между кошачьих ушей. — Позже, — пообещал он шепотом, предназначенным только для неё, и его глаза выражали глубину чувств, от которой у неё перехватило дыхание. Блейк проснулась, вздрогнув, с колотящимся сердцем, пока сон таял вокруг неё. Солнечный свет лился в окно её комнаты в фермерском доме, указывая на то, что уже было далеко за утро. Мгновение она лежала совершенно неподвижно; остатки сна цеплялись за сознание с необычайной яркостью. Эмоции, которые он вызвал, всё ещё жили в ней — это глубокое чувство принадлежности, правильности, чувство... семьи. Жизнь, которую она никогда не представляла для себя, с людьми, о которых она едва ли думала в таком контексте до недавнего времени. — Это было... неожиданно, — прошептала она в пустую комнату, бессознательно касаясь губ, где она всё ещё почти ощущала фантомное давление поцелуя Жона. Жар прилил к щекам, когда до неё дошел полный смысл сна. Дом. Жизнь. Дочь — Синтия, выросшая в красивую, уверенную девочку с глазами Блейк и духом их обоих. И Жон... как её партнер во всех смыслах этого слова. — Я никогда не смогу рассказать об этом Янг, — пробормотала она, сгорая от стыда при мысли о неизбежных поддразниваниях напарницы, если та когда-нибудь узнает, что Блейк приснилось семейное счастье с Жоном Арком, из всех людей. — Никогда. Ни за что. Но когда Блейк встала, чтобы подготовиться к новому дню, она не смогла полностью подавить легкую улыбку, тронувшую губы, и тепло, задержавшееся в груди при воспоминании о том мире грёз — мире, где Синтия была по-настоящему их, где они были семьей, где они построили что-то прекрасное вместе. Мир, который всего несколько дней назад казался бы невозможным. Но теперь... Блейк решительно тряхнула головой, отгоняя мысли прочь. У них на руках больной ребенок, миссия, которую нужно выполнить, и бесчисленное множество сложностей, с которыми предстоит разобраться. Причудливый сон — это всего лишь сон. Но спускаясь вниз, чтобы проверить, как там Синтия и Жон, Блейк не могла окончательно заглушить тихий голос в глубине сознания, который шептал: «А что, если?»