Семья Найтшейд

80 г. П.В. — Конец мая Угасающие угли в камине отбрасывали длинные тени по всему кабинету, когда Маркус Арк закрыл за ними тяжелую дубовую дверь. Снаружи звуки уборки после ужина и болтовня сестер стихли до далекого гула. Жон неловко стоял в центре комнаты, внезапно почувствовав себя ребенком, которого вызвали в отцовский кабинет для серьезного разговора — что, во многих отношениях, так и было. — Присаживайся, сын, — сказал Маркус, указывая на одно из потертых кожаных кресел по бокам от камина. Это был высокий мужчина с широкими плечами и такими же светлыми волосами, как у большинства его детей, хотя на висках уже проступала седина. В отличие от своей жизнерадостной жены, Маркус Арк был человеком взвешенных слов и глубокомысленного молчания. Жон опустился в кресло, наблюдая, как отец наливает два бокала янтарной жидкости из хрустального графина. — Нам не нужно притворяться, что это светская беседа, — сказал Маркус, протягивая один бокал Жону, прежде чем занять место напротив. — У твоей матери и меня есть вопросы. Важные. Жон кивнул, делая маленький глоток того, что оказалось яблочным бренди — особый запас, который отец берег для значимых событий. Этот жест не ускользнул от него. — Насчет Синтии, — скорее констатировал, чем спросил Жон. — Насчет Синтии, — подтвердил Маркус. — И насчет того, что именно ты планируешь делать дальше. Жон ожидал этого разговора с момента их прибытия сегодня днем. Несмотря на теплый прием матери и восторженное принятие Синтии сестрами, он заметил оценивающие взгляды, которыми обменивались родители за ужином. — Я знаю, это, должно быть, кажется безумием, — начал Жон. — Найти ребенка во время миссии, привезти ее домой... — Меньшим безумием, чем подделка документов для поступления в Бикон, — сухо заметил Маркус. Жон поморщился. — Ты знаешь об этом? — Озпин позвонил нам в тот день, когда тебя назначили лидером команды. Сказал, что считает нужным поставить нас в известность о твоем... творческом подходе к поступлению, — призрачная улыбка коснулась губ отца. — Твоя мать чуть не разнесла башню ККТ, но я сказал ей позволить тебе найти свой собственный путь. — Спасибо, пап. — Не благодари пока, — предостерег Маркус. — То, что ты сделал, было глупо и опасно. Но, похоже, все сложилось удачно. Озпин говорит, что твои лидерские навыки впечатляют, несмотря на твои ограничения в бою. Жон впитывал это неожиданное откровение молча, не зная, как реагировать. — Но мы здесь не для того, чтобы обсуждать Бикон, — продолжил Маркус. — Мы здесь, чтобы обсудить ту маленькую девочку наверху, которая, по твоему собственному признанию, не имеет с тобой абсолютно никакой биологической связи. Каковы твои намерения в её отношении, Жон? Прямота вопроса не удивила Жона. Его отец никогда не ходил вокруг да около. — Я хочу быть частью её жизни, — просто сказал Жон, и его голос становился все увереннее по мере того, как он продолжал. — Когда я нашел её в том лесу, я просто делал то, что сделал бы любой — оберегал её. Но теперь... — он замолчал, подбирая слова, чтобы объяснить чувство, которое росло в нем с той первой ночи с Синтией. — Теперь я не могу представить, что меня не будет рядом с ней. Я привязался к ней сильнее, чем думал возможным. Она чувствуется как... — Как твоя, — закончил за него Маркус, его голос стал мягче. Жон кивнул, испытывая облегчение от того, что отец, казалось, понял. — А что насчет Блейк? — спросил Маркус, внимательно наблюдая за лицом сына. — А что насчет неё? — ответил Жон, внезапно переходя в защиту. — Какова именно природа ваших отношений? Помимо совместной заботы о Синтии, я имею в виду. Жон открыл рот, затем снова закрыл его, неожиданно растерявшись. — Мы... друзья. Товарищи по команде, — слова казались недостаточными даже в тот момент, когда он их произносил. — Просто друзья? — надавил Маркус. — Потому что из того, что я наблюдал сегодня, и о чем твои сестры шепчутся с момента вашего приезда, кажется, что между вами развивается нечто большее. — Это не... мы не... — Жон запнулся, чувствуя, как лицо теплеет. — Это сложно. Маркус откинулся на спинку кресла, изучая сына проницательным взглядом. — Позволь мне спросить тебя вот о чем: когда ты представляешь будущее Синтии, кого ещё ты видишь на этой картине? Вопрос застал Жона врасплох. Его разум тут же нарисовал образ Блейк, тихо напевающей Синтии в кресле-качалке, их троих вместе в тихий момент, который странно походил на... семью. — Блейк, — тихо признал он. — Я вижу Блейк и только её. Маркус кивнул, и легкая улыбка тронула его губы. — Я так и думал. — Но это не значит... — Жон, — мягко перебил отец, — ты помнишь историю о том, как мы с твоей матерью встретились? Жон моргнул от кажущейся нелогичности вопроса. — На турнире в Вейле, верно? Вы соревновались друг против друга. — Это упрощенная версия, которую мы рассказываем на семейных сборищах, — усмехнулся Маркус. — Полная правда в том, что я провел почти два года, убежденный, что мы просто хорошие друзья и партнеры по тренировкам. Я совершенно не замечал собственных чувств, даже когда все вокруг видели их ясно как день. — Пап, я не думаю... — У тебя сейчас такой же вид, какой был у меня тогда, — продолжал Маркус, не смутившись. — То же замешательство, когда кто-то указывает на то, что должно быть очевидным. Я вижу, как ты смотришь на неё, когда она с Синтией. Я замечаю, как ты тянешься к ней в комнате, полной людей. Я узнаю эти знаки, сын, потому что я через это прошел. Жон уставился в свой бокал, наблюдая, как свет от огня играет на поверхности жидкости, переваривая слова отца. — Даже если бы это было правдой, — сказал он наконец, — мы с Блейк сейчас сосредоточены на Синтии. Её безопасность, её будущее. Это должно быть на первом месте. — Конечно, должно, — согласился Маркус. — Так поступают хорошие родители — ставят нужды ребенка на первое место. Но не используй Синтию как предлог, чтобы избегать анализа собственных чувств, Жон. Это было бы нечестно по отношению ко всем вам — и особенно к той маленькой девочке, которая заслуживает того, чтобы расти в доме, наполненном честностью. Тяжесть слов отца легла на плечи Жона. — Я не знаю, что делать, — признался он. Маркус допил бренди и отставил бокал. — Тебе не обязательно во всем разобраться сегодня вечером. Но в какой-то момент тебе нужно будет быть честным — с Блейк, с Синтией и, что самое важное, с самим собой. Он встал, положив руку на плечо Жона. — Если это что-то значит, я думаю, что ты справляешься с этой неожиданной ответственностью на удивление хорошо. Твоя мать и я гордимся мужчиной, которым ты становишься, Жон. Мы просто хотим убедиться, что ты принимаешь эти решения с открытыми глазами. Когда отец направился к двери, Жон снова обрел голос. — Пап? Вы с мамой... вы думаете, я поступаю правильно? Желая вырастить Синтию? Маркус остановился, положив руку на дверную ручку. — Для таких ситуаций нет инструкций, сын. Но я знаю одно: этот ребенок зажег свет в твоих глазах, которого я никогда раньше не видел. Если это не правильный путь, то я не знаю, какой правильный, — он открыл дверь, затем тихо добавил: — Просто убедись, что не идешь по нему в одиночку, когда это не обязательно. С этими словами он оставил Жона наедине со своими мыслями и угасающим огнем, отбрасывающим длинные тени по всей комнате. /-/ Кухня была теплой от остаточного жара после ужина, воздух напоен ароматами домашней еды и яблочного пирога, остывающего на подоконнике. Блейк вытерла последнюю тарелку и передала её Вайолет, которая осторожно поставила её в шкаф. Джунипер работала рядом, готовя бутылочку для вечернего кормления Синтии с привычной эффективностью. — Думаю, это последняя, — сказала Вайолет, закрывая шкаф. В пятнадцать лет она была самой зрелой из младших сестер Жона, с задумчивой манерой отца и проницательными глазами матери. — Пойду проверю близнецов. Они обещали искупать Лили, но это, вероятно, означает, что они затопят ванную. — Кстати, Вайолет, — небрежно сказала Джунипер, — почему бы тебе не отнести эту бутылочку Джейд? Она присматривает за Синтией, и уже почти время кормления. Вайолет перевела взгляд с матери на Блейк, явно понимая этот намек. С понимающей улыбкой, пугающе напомнившей Блейк Янг, она взяла бутылочку и направилась к двери. — Не допрашивай её слишком сурово, мам, — крикнула она через плечо. — Нам она нравится. Когда дверь за ней закрылась, Блейк впервые с момента их приезда осталась наедине с Джунипер Арк. Она занялась протиранием столешницы, внезапно остро ощущая задумчивый взгляд старшей женщины. — Она права, знаешь ли, — усмехнулась Джунипер, опираясь на кухонный остров. — Ты нам действительно нравишься, Блейк. Очень. Блейк подняла глаза, удивленная прямотой. — Спасибо. Все были очень гостеприимны. — Конечно, были. Ты принесла ребенка в дом, полный женщин Арк. Ты могла бы быть Гримм, и они все равно обожали бы тебя, — улыбка Джунипер смягчила шутку, но глаза оставались оценивающими. — Мне любопытно, что ты чувствуешь по поводу всего этого. Блейк отложила кухонное полотенце, понимая, что разговора не избежать. — Насчет Синтии? — Насчет Синтии. Насчет Жона. Насчет того, что происходит между вами двумя, чего ни один из вас, кажется, не готов признать. Жар прилил к щекам Блейк. — Миссис Арк... — Джунипер, пожалуйста. — Джунипер, — поправилась Блейк. — Мы с Жоном просто друзья. Мы нашли Синтию во время миссии и пытаемся сделать то, что лучше для нее. Вот и все. — Неужели? — спросила Джунипер мягким, но настойчивым тоном. — Потому что я видела своего сына с шестью младшими сестрами, Блейк. Я знаю, как он выглядит, когда заботится о ребенке, которого любит. И я никогда не видела, чтобы он смотрел на кого-то так, как смотрит на тебя, когда ты держишь Синтию. Бант Блейк нервно дернулся; фавньи уши выдавали эмоции, которые она пыталась контролировать. — Мы прошли через напряженный опыт вместе. Это создает определенную связь. — Создает, — согласилась Джунипер. — Но мне кажется, тут нечто большее, — она подошла к холодильнику и достала кувшин с холодным чаем. — Скажи мне, Блейк. Где ты видишь себя через пять лет? Вопрос застал Блейк врасплох. — Я... я не уверена. Надеюсь, закончу Бикон. Буду работать Охотницей. Бороться за права фавнов. Джунипер налила два стакана чая, пододвинув один по столешнице к Блейк. — А Синтия фигурирует в этом будущем? Рука Блейк замерла на стакане. Вопрос отозвался эхом того сна, который преследовал её с той ночи в Медоубруке — Синтия в двенадцать лет, зовущая ее «мамой», дом, семья, жизнь, которую она никогда для себя не представляла. — Она мне небезразлична, — осторожно сказала Блейк. — Больше, чем я ожидала. Но её будущее должно быть решением Жона. Он нашел её. У него есть право решать, что будет дальше. — А если он решит, что хочет вырастить её? — надавила Джунипер. — Если он возьмет на себя обязательство быть её отцом во всех смыслах, которые имеют значение? — Тогда, я думаю, Синтии очень повезет, — искренне ответила Блейк. — А что насчет тебя? Ты просто уйдешь? Вернешься к своей жизни Охотницы и забудешь их обоих? Сама эта мысль создала пустоту в груди Блейк. — Нет, — тихо признала она. — Я бы не хотела потерять никого из них. Выражение лица Джунипер смягчилось. — Я так и думала, — она сделала глоток чая, затем продолжила мягче. — Мой сын никогда не был особенно искусен в распознавании собственных чувств. В этом он пошел в отца. Но я вижу, как вы двое вращаетесь друг вокруг друга, словно создали свой собственный маленький мир вокруг этого ребенка. На это прекрасно смотреть, и немного страшно. — Страшно? — эхом повторила Блейк. — Конечно, — слабо улыбнулась Джунипер. — Вы оба так молоды, берете на себя ответственность, которую большинство людей вдвое старше вас сочли бы непосильной. И есть... осложнения. — Потому что я фавн, — ровно констатировала Блейк. К её удивлению, Джунипер рассмеялась. — Дорогая, если ты думаешь, что это имеет значение для нашей семьи, ты не обращала внимания на то, как мои дочери восторгаются твоими ушами с момента твоего приезда. Рука Блейк метнулась к банту. — Но я ношу... — Бант, который дергается каждый раз, когда ты на эмоциях? Да, мы заметили, — глаза Джунипер были добрыми. — Эту семью никогда не волновали такие различия, Блейк. Меня беспокоят более практические сложности — ваше обучение, ваша карьера, тот факт, что воспитание ребенка требует стабильности, когда работа Охотника — это что угодно, только не стабильность. Она поставила стакан, глядя на Блейк проницательным материнским взглядом. — Но больше всего меня беспокоит, что ни ты, ни мой сын, похоже, не желаете признать то, что растет между вами, и это может привести к решениям, принятым в молчании, которые должны быть приняты в разговоре. Блейк уставилась в свой чай, не в силах отрицать правду в словах Джунипер. — Это сложно, — сказала она наконец, неосознанно повторяя слова Жона. — Жизнь обычно такова, — согласилась Джунипер. — Особенно те её части, ради которых стоит жить, — она потянулась через стол, накрыв руку Блейк своей. — Я не пытаюсь подтолкнуть тебя к чему-то, Блейк. Я просто хочу, чтобы ты была честна с собой о том, чего ты хочешь, прежде чем сделаешь выбор, о котором можешь пожалеть. Блейк подняла глаза, встретив взгляд старшей женщины. — А что, если я не знаю, чего хочу? Улыбка Джунипер была одновременно понимающей и сочувственной. — Думаю, ты знаешь, глубоко внутри. Вопрос в том, хватит ли тебе смелости признать это — себе и моему сыну. Прежде чем Блейк успела ответить, дверь кухни распахнулась, и ворвалась Джейд, прижимая капризничающую Синтию к груди. — Она теряет терпение в ожидании бутылочки, — объявила Джейд. — А Жон всё ещё заперт в кабинете папы для их «мужского разговора», — она изобразила кавычки свободной рукой, драматично закатив глаза. — Я возьму её, — сказала Блейк, благодарная за перерыв, и потянулась к Синтии. Ребенок тут же успокоился на руках у Блейк, крошечные ручки вцепились в её рубашку в знак узнавания. — Видишь? — заметила Джейд. — Она знает свою маму. Небрежный комментарий пронзил Блейк током, но ей удалось сохранить нейтральное выражение лица, когда она взяла бутылочку, предложенную Джунипер. — Пойду проверю девочек, — сказала Джунипер, направляясь к двери. Она задержалась возле Блейк, легко коснувшись ее плеча. — Подумай о том, что я сказала, дорогая. Иногда семья, которую мы выбираем, значит больше, чем та, в которой мы родились. Когда Джунипер вышла из кухни, Блейк устроилась на стуле с Синтией, которая с жадностью взяла бутылочку. Глядя на довольно едящего ребенка, Блейк позволила себе представить, лишь на мгновение, что это может быть её будущим — теплая кухня в доме, наполненном любовью и принятием, ребенок, который тянется к ней, партнер, который... Блейк закрыла глаза, наконец признаваясь себе в том, чего избегала несколько дней. Когда она представляла будущее с Синтией, она хотела не только ребенка. Она хотела всю эту жизнь — и это была жизнь с Жоном.