Семья Найтшейд

80 г. П.В. — Начало июня Гостиная семьи Арк никогда не казалась Блейк такой маленькой, как в этот момент. Она сидела на краю дивана, с прямой спиной, и её уши тревожно прижимались под бантом, несмотря на часы психологической подготовки. Синтия дремала в переносной люльке рядом, в блаженном неведении о напряжении вокруг неё. Жон расхаживал возле окна, время от времени выглядывая сквозь шторы на дорожку, ведущую к дому. Остальные члены семьи Арк тактично исчезли: Джунипер увела младших девочек в сад «проверить клубнику», а Маркус и старшие сестры внезапно обнаружили срочные дела в амбаре и саду. Их отсутствие, призванное обеспечить приватность, только усиливало растущую тревогу Блейк. — Она здесь, — объявил Жон, быстро отступая от окна. — Поднимается по дорожке с охотником Вудсом. Руки Блейк сжались на коленях, костяшки побелели. Она противостояла Гримм, преступным организациям и экзаменам в академии, но перспектива встречи с матерью после пяти лет молчания парализовала её. Что она скажет? Что она может сказать, чтобы объяснить всё — уход из дома, поступление в Бикон, появление Синтии? — Блейк? — голос Жона прорвался сквозь её мечущиеся мысли. — Ты в порядке? Ей удалось выдать скованный кивок, который не убедил никого из них. Стук, когда он раздался, был твердым и решительным — три четких удара, которые, казалось, эхом отозвались во внезапно затихшем доме. Все тело Блейк напряглось; фавньи уши плотно прижались к голове под скрывающим их бантом. Жон двинулся к прихожей, но остановился, поняв, что Блейк не сдвинулась с места. Он вернулся к ней, присев на корточки, чтобы встретиться с ней взглядом. — Эй, — мягко сказал он, взяв её холодные руки в свои. — Все будет хорошо. — Ты не знаешь этого, — прошептала Блейк; её янтарные глаза были широко раскрыты от страха. — Ты не знаешь мою маму. Ты не знаешь, что я сделала, как я ушла... — Я знаю тебя, — мягко прервал Жон. — Я знаю, что ты смелая и добрая, и что ты пытаешься поступать правильно. Это то, что имеет значение. Стук повторился, на этот раз чуть более настойчиво. — Нам нужно открыть, — сказал Жон, все еще держа её за руки. — Вместе. Блейк посмотрела на него — по-настоящему посмотрела — и не нашла ничего, кроме непоколебимой поддержки в его голубых глазах. Никакого осуждения, никакой неуверенности, только спокойная уверенность в том, что они как-то через это пройдут. — Хорошо, — согласилась она, черпая силу в его уверенности. — Вместе. Жон помог ей встать, держа руку на её пояснице, пока они шли к двери. Этот простой жест «заземлил» её, напоминая Блейк, что бы ни случилось дальше, она не столкнется с этим в одиночку. Сделав глубокий вдох, Блейк потянулась к дверной ручке, на мгновение замешкалась, а затем открыла дверь. Кали Белладонна стояла на крыльце, сцепив руки перед собой, выглядя почти так же, как помнила Блейк — возможно, чуть больше серебра в темных волосах, чуть больше морщинок в уголках глаз, но все же безошибочно узнаваемая мама. Знакомые янтарные глаза — так похожие на её собственные — расширились при виде дочери, и вихрь эмоций пронесся по её лицу слишком быстро, чтобы их можно было определить. В течение удара сердца, который, казалось, растянулся в вечность, никто не говорил. Затем: — Блейк, — выдохнула Кали; её голос дрогнул на имени, как на молитве. — Мама, — ответила Блейк; слово казалось странным, но знакомым на языке после столь долгого неиспользования. Ещё мгновение застывшей тишины, прежде чем Кали сделала полшага вперед, слегка приподняв руки, но затем замешкалась, не уверенная в том, как её примут. Этот маленький, уязвимый жест сломал что-то внутри Блейк — ту стену, которую она осторожно воздвигла между прошлым и настоящим, между дочерью, которая сбежала, и молодой девушкой, которая теперь стояла перед матерью. Прежде чем успеть усомниться, Блейк переступила порог и шагнула в объятия матери. Руки Кали тут же сомкнулись вокруг нее, удерживая с яростной нежностью, свойственной матерям, которые слишком долго боялись за своих детей. Блейк почувствовала, как тает в знакомом тепле; запах жасмина и дома окутал её, и годы напряжения начали растворяться. — Я так скучала по тебе, — прошептала Кали ей в волосы голосом, полным эмоций. — Так сильно скучала. Блейк не могла говорить — горло перехватило от невыплаканных слез, — но она крепче обняла мать в безмолвном ответе. Они оставались в объятиях несколько долгих мгновений; миры боли и разлуки начали исцеляться в этом простом контакте. Когда они наконец отстранились, Блейк с удивлением обнаружила влагу на своих щеках. Она поспешно вытерла слезы, смущенная проявлением эмоций. Кали потянулась, нежно смахнув ещё одну слезу большим пальцем жестом настолько болезненно знакомым, что Блейк едва не разрыдалась снова. — Прости, — наконец выдавила Блейк. — Я должна была... Я хотела позвонить, написать, но... — Ш-ш-ш, — успокоила Кали, обхватив ладонями лицо дочери. — Для всего этого будет время. Сейчас я просто благодарна, что вижу тебя живой и невредимой. Только тогда взгляд Кали переместился за спину Блейк, туда, где стоял Жон, почтительно давая матери и дочери их момент, но оставаясь достаточно близко, чтобы предложить поддержку, если понадобится. Её глаза слегка сузились в оценке, когда она смотрела на молодого человека, который, очевидно, стал так важен в жизни её дочери. Блейк отступила назад, внезапно вспомнив о манерах. — Мам, это Жон Арк. Жон, это моя мама, Кали Белладонна. Жон шагнул вперед, протягивая руку с теплой улыбкой, которая каким-то образом умудрялась быть одновременно уважительной и приветливой. — Для меня честь познакомиться с вами, миссис Белладонна. Блейк много рассказывала мне о вас. Кали приподняла бровь, явно сомневаясь в этом заявлении, учитывая долгое молчание Блейк, но тем не менее приняла его руку. — Правда? Как интересно, учитывая, что моя дочь не рассказала мне практически ничего о вас, мистер Арк. Под вежливостью скрывался намек на сталь — едва завуалированный материнский инстинкт защиты. Блейк напряглась, но улыбка Жона не дрогнула. — Это понятно, — легко ответил он. — Все произошло довольно быстро. Нам о многом нужно вам рассказать. Словно по команде, из дома донесся тихий звук — безошибочное шевеление просыпающегося ребенка. Уши Кали навострились, её внимание тут же переключилось на источник шума. — И я полагаю, это будет самым значимым событием, — сказала она тщательно нейтральным голосом. — Возможно, нам стоит продолжить этот разговор внутри? Мне не терпится услышать, как именно моя дочь оказалась воспитывающей ребенка с молодым человеком, которого я никогда не встречала. Блейк и Жон переглянулись; между ними прошел безмолвный диалог. То, что произойдет дальше, определит не только это воссоединение, но и, возможно, будущее, которое они осторожно строили вместе. — Конечно, — ответила Блейк, отступая в сторону, чтобы пригласить мать в дом Арков. — Это... это долгая история. — Я и не ожидала меньшего, — ответила Кали, и выражение её лица слегка смягчилось, когда она последовала за дочерью внутрь. — Мы, Белладонны, никогда не славились простотой. Когда Жон закрыл за ними дверь, Блейк сделала успокаивающий вдох. Самая трудная часть — первый момент встречи — была позади. Теперь предстояли объяснения, оправдания, осторожное распутывание клубка из пяти лет разлуки и секретов. Но наблюдая, как лицо матери преображается от удивления при виде Синтии, которая проснулась и с любопытством моргала на новую гостью, Блейк почувствовала то, чего не ожидала: надежду. Не просто на прощение или понимание, но на будущее, где стены между её прошлым и настоящим могут наконец рухнуть. Что бы ни случилось дальше, они встретят это вместе — все они. Гостиная дома Арков превратилась в неожиданную сцену домашнего уюта. Кали Белладонна, прибывшая готовой к конфронтации, теперь сидела в кресле у окна, полностью очарованная крошечным ребенком-фавном у нее на руках. Синтия, со своей стороны, казалось, была так же заворожена этим новым человеком; её янтарные глаза расширились от любопытства, когда она потянула маленькую ручку к лицу Кали. — Она очень внимательная для своего возраста, — заметила Кали, осторожно перехватывая исследующие пальчики своими. — И эти глаза — такой красивый цвет. Блейк и Жон переглянулись со своих мест на диване напротив нее. Они готовились к гневу, скептицизму, даже откровенному недоверию. Вид Кали, мгновенно привязавшейся к Синтии, смешал их тщательно отрепетированные объяснения. «Слава богам за универсальную силу детской милоты», — подумал Жон, наблюдая, как Кали тихо воркует с Синтией. Яростная, защищающая мать, встретившая их у двери, на мгновение отступила, уступив место обожающей бабушке, которая, казалось, забыла — по крайней мере временно, — что пришла за ответами. Словно почувствовав его мысли, Кали подняла голову; выражение её лица сменилось с теплой привязанности на собранное внимание. — Итак, — сказала она, устраивая Синтию поудобнее на руках, — возможно, кто-то из вас хотел бы начать с начала? Профессор Озпин предоставил довольно расплывчатые детали, а ваши друзья заполнили несколько пробелов, но я бы предпочла услышать полную историю от вас. Прямая просьба повисла в воздухе между ними. Блейк выпрямила спину, крепко сцепив руки на коленях. — Все началось во время нашей миссии в Медоубруке, — начала она, и её голос звучал тверже, чем она себя чувствовала. — Небольшое поселение за пределами Вейла, которому нужна была помощь в зачистке Гримм из окрестных лесов. — Команды RWBY и JNPR были назначены вместе, — добавил Жон. — Два месяца на месте, помощь в обеспечении безопасности района и обучении местных защитников. Кали кивнула, деля внимание между их объяснениями и Синтией, которая начала играть с кулоном на её ожерелье. — И это было... сколько, шесть недель назад? — Почти семь уже, — подтвердила Блейк. — Это было на второй неделе, когда... — Когда я нашел Синтию, — вмешался Жон, слегка подавшись вперед. — Я был в вечернем патруле в западном лесу. Один. Были сообщения о Беовульфах в этом районе, поэтому я был предельно осторожен. Он продолжил, описывая изолированный участок леса, слабый звук, привлекший его внимание, обнаружение крошечного свертка у подножия большого дуба. Пока он говорил, Блейк следила за выражением лица матери, ища признаки недоверия или осуждения, но Кали просто слушала, рассеянно поглаживая мягкие волосы Синтии. — Там была записка, — добавила Блейк, когда Жон сделал паузу. — В ней говорилось, что её родители больше не могут обеспечить её безопасность. Что они беспокоились, что «Белый Клык» найдет их. Уши Кали дернулись при этой детали, взгляд стал острее. — «Белый Клык»? Вы уверены? Блейк кивнула. — В записке они упоминались имена. Мы думаем, её родители, возможно, пытались покинуть организацию. — Что сделало бы их мишенями, — пробормотала Кали, сразу поняв. — И их ребенка тоже, как следствие. — Именно, — подтвердил Жон. — Я не мог просто оставить её там. Поэтому принес её обратно в деревню. Тогда подключилась Блейк. Уши Блейк слегка прижались под бантом, когда внимание матери вернулось к ней. — У меня есть опыт с детьми-фавнами, — объяснила она, несколько оправдываясь. — И я понимала опасности, которые мог представлять «Белый Клык». — Поэтому ты решила помочь заботиться о ней, — констатировала Кали тщательно нейтральным тоном. — Вы вдвоем. — Сначала это не было именно решением, — признался Жон, потирая затылок. — Скорее... необходимостью. Синтии нужен был уход, а учитывая обязанности миссии и ограниченные ресурсы в деревне... — Мы вошли в рутину, — закончила Блейк. — По очереди кормили, изучали её график, выясняли, что работает. — А ваши товарищи по команде? — спросила Кали. — Они тоже помогали? Блейк кивнула. — Все подключились. Руби и Янг отлично развлекали её. Вайсс занималась логистикой получения припасов. Рен и Нора брали ночные смены, когда нам нужен был отдых. — И Пирра была потрясающей, взяв на себя обязанности нашей команды, пока я был сосредоточен на Синтии, — добавил Жон с ноткой благодарности в голосе. Кали слегка покачивала Синтию, переваривая информацию. — А когда миссия закончилась? Что тогда? Это была суть дела — решение, которое привело их в дом семьи Арк с ребенком на руках. Блейк взглянула на Жона, не зная, как объяснить эволюцию их договоренности. — Мы не могли просто передать её властям, — начал Жон, его голос стал тише, но тверже от убежденности. — Не тогда, когда «Белый Клык», возможно, ищет её. А местный приют в Вейле... он не был оборудован для ребенка-фавна с потенциальными угрозами безопасности. — Поэтому вы решили привезти её сюда, — заключила Кали. — В ваш семейный дом. — Это казалось самым безопасным вариантом, — вмешалась Блейк. — Достаточно удаленно, чтобы быть безопасным, но с достаточным количеством людей, чтобы помочь с уходом. — А твое участие в этом плане? — спросила Кали, фиксируя на дочери пронзительный взгляд. — Почему ты решила поехать, Блейк? Наверняка мистер Арк мог бы справиться с поездкой сам, если дело было только в поиске временного убежища. Вопрос ударил прямо в сердце того, чего Блейк избегала — её собственной растущей привязанности и к Синтии, и, хотя она не решалась признаться в этом даже себе, к Жону. — Я... — Блейк заколебалась, подбирая правильные слова. — У Синтии особые потребности как у фавна. Вещи, которые человеческая семья могла не понять без руководства. — И это потребовало, чтобы ты переехала в их дом? — мягко надавила Кали. Жон придвинулся ближе к Блейк на диване; его плечо коснулось её плеча в безмолвной поддержке. — Я попросил Блейк поехать, — просто сказал он. — Потому что Синтии нужны мы оба. Заявление повисло в воздухе, нагруженное подтекстом, который ни один из них полностью не артикулировал до этого момента. Выражение лица Кали смягчилось, когда она перевела взгляд с одного на другого, казалось, уловив что-то за пределами их осторожных объяснений. — Понимаю, — сказала она наконец, возвращая внимание к Синтии, которая начала проявлять беспокойство. — И каковы ваши долгосрочные планы на нее? Это был вопрос, вокруг которого они ходили кругами в частных беседах, в ночных дискуссиях над люлькой Синтии, в тихие моменты, когда груз ответственности казался наиболее острым. — Профессор Озпин готовит документы о временной опеке, — объяснил Жон. — Для нас обоих, на самом деле. Чтобы у нас были законные основания принимать решения за нее, пока мы... разбираемся с ситуацией. — И что именно подразумевает «разбираемся с ситуацией»? — спросила Кали мягким, но настойчивым тоном. Блейк сделала глубокий вдох. — Мам, я знаю, как это, должно быть, выглядит. Мы молоды, мы всё ещё учимся, и мы внезапно взяли на себя ответственность за ребенка. Но мы нужны Синтии. Ей нужны люди, которые понимают проблемы, с которыми она столкнется как фавн, которые могут защитить её от потенциальных угроз, которые... — она замолчала, чувствуя правдивость своих следующих слов даже в тот момент, когда произносила их. — Которые любят её. — А вы любите? — тихо спросила Кали. — Любите её? — Да, — ответили Блейк и Жон одновременно, без колебаний. Простой, единый ответ, казалось, удовлетворил что-то в Кали. Она кивнула, глядя на Синтию с новообретенным пониманием. — Я так и думала. Это видно по тому, как вы на нее смотрите. Как вы тянетесь к ней даже сейчас, — её янтарные глаза, так похожие на глаза самой Блейк, поднялись, чтобы взглянуть на них обоих. — Любовь не всегда удобна или запланирована, но она всегда преображает. Блейк почувствовала, как тяжесть спала с плеч от слов матери — не совсем отпущение грехов, но понимание. — Мы всё ещё решаем, что будет дальше, — признала она. — Останемся ли мы здесь, вернемся ли с ней в Бикон, или... — Или найдем совсем другое решение, — закончил Жон. — Но что бы мы ни решили, это будет основано на том, что лучше для Синтии. Кали долго изучала их с задумчивым выражением лица. Наконец она поднялась с кресла, всё ещё надежно держа Синтию у плеча. — Что ж, похоже, я прибыла в довольно поворотный момент вашей жизни, — она подошла к ним; её поза была расслабленной, но всё ещё несла достоинство жены Вождя. — Я бы хотела помочь, если позволите. Блейк моргнула от удивления. — Помочь? Ты не... сердишься? Легкая улыбка коснулась губ Кали. — О, у меня много чувств по поводу этой ситуации, Блейк. Беспокойство, удивление, возможно, немного раздражения от того, что моя дочь не нашла времени за почти пять лет, чтобы дать мне знать, что она жива, не говоря уж о том, что участвует в воспитании ребенка, — её лицо смягчилось, когда она посмотрела на Синтию. — Но гнев? Нет. Как я могу сердиться, когда ты сделала именно то, чему мы с отцом учили тебя — встала на защиту тех, кто нуждается в защите, даже ценой личных жертв? Блейк почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза — неожиданные эмоции нахлынули от принятия матери. Рука Жона нашла её руку на диване между ними; нежное сжатие передавало его понимание. — Так что теперь? — спросила Блейк, боясь надеяться слишком сильно, верить, что примирение может быть таким простым после лет отчуждения. — Теперь, — решительно сказала Кали, — я полагаю, этой малышке нужно сменить подгузник, а вам двоим не помешает передышка. После этого, возможно, вы сможете представить меня должным образом остальной семье Арк, которая так щедро открыла свой дом моей дочери и её... — она сделала паузу, и в её выражении лица промелькнуло озорство. — ...её партнеру в этом неожиданном предприятии. Намеренная двусмысленность термина не ускользнула ни от Блейк, ни от Жона, которые оба слегка покраснели. — А позже, — продолжила Кали, смягчив голос, — когда малышка уснет, возможно, мы с тобой сможем нормально поговорить, Блейк. Обо всем, что случилось с тех пор, как ты ушла из дома. Думаю, мы обе теперь к этому готовы. Блейк кивнула; эмоции мешали говорить. Вся тревога, весь страх отвержения или разочарования, копившийся годами разлуки, казалось, растворились перед лицом простого принятия ее матери. — Я покажу, где принадлежности для пеленания, — предложил Жон, вставая с дивана. Он ещё раз ободряюще сжал руку Блейк, прежде чем повести Кали к лестнице. Когда они вышли из комнаты, Блейк осталась сидеть, переваривая случившееся. Воссоединение, которого она боялась годами, пришло и ушло без упреков или гнева, которых она ожидала. Вместо этого её мать посмотрела на жизнь, которую строила Блейк — неожиданную и нетрадиционную, — и предложила не осуждение, а поддержку. Все не будет так просто, она знала. Впереди ещё были трудные разговоры, необходимые объяснения, раны, которые нужно залечить. Но впервые за многие годы Блейк почувствовала возможность примирения — не только с матерью, но и с теми частями себя, которые она пыталась оставить позади, сбежав с Менаджери. Сверху доносился голос матери, тихо разговаривающей с Синтией, перемежающийся более низким тоном Жона, объясняющего их распорядок. Домашние звуки омывали Блейк, создавая чувство правильности, которое она редко испытывала. «Семья», — подумала она, осторожно пробуя слово на вкус. Возможно, именно этим они становились своим собственным нетрадиционным способом. Не той семьей, которую она ожидала или планировала, но выкованной в неожиданных обстоятельствах и поддерживаемой выбором, а не обязанностью. Когда Блейк наконец встала, чтобы присоединиться к ним наверху, она почувствовала, как покой опускается на нее. Что бы ни случилось дальше — какие бы решения они ни приняли о будущем Синтии, о своих собственных переплетенных путях, — они встретят это вместе. Все они.