Семья Найтшейд

80 г. П.В. — Середина июня Городская площадь Анселя гудела спокойной активностью, когда Блейк и Жон направились к небольшой кофейне, расположенной между книжным магазином и местной пекарней. «Кофе Хармона» с его теплой деревянной отделкой и нарисованной вручную вывеской источало то гостеприимное очарование, которое могло существовать только в местах, где владельцы знали каждого клиента по имени. Блейк шла рядом с Жоном, остро осознавая, насколько иначе это ощущалось по сравнению с их обычными прогулками. Без Синтии между ними — ребенка, который стал одновременно их связующим звеном и буфером, — она чувствовала себя болезненно чувствительной к его близости, к тому, как его рука небрежно касалась её, пока они пробирались по мощеным улицам. — Хармон делает лучшие клубничные сконы во всей Аниме, — говорил Жон, и в его голосе звучала нотка гордости за родной город. — Эти любимые у Руби; я угощал её, когда Вайолет прислала немного в прошлом семестре. И их кофе на самом деле лучше, чем в том модном месте возле Бикона, которое нравится Вайсс. Блейк кивнула, благодарная за его легкий разговор, который заполнял то, что иначе могло бы стать неловким молчанием. Она была необычно тихой с тех пор, как они покинули дом Арков; её разум всё ещё лихорадочно работал над последствиями разговора с подругами. «Будь храброй. Поговори с ним — по-настоящему поговори». Совет Янг эхом отдавался в её сознании, одновременно ободряя и пугая. Небольшой колокольчик звякнул, когда Жон придержал для неё дверь. Внутри «Хармона» все было именно так, как Блейк и ожидала от кофейни в маленьком городке: потертые деревянные столы, отполированные до мягкого блеска, разномастные подушки на удобных стульях, густой аромат свежемолотых зерен, пропитывающий воздух. Горстка местных жителей занимала разные углы, читая газеты или ведя тихие беседы. — Жон Арк! — прогремел голос из-за прилавка. — Не видел тебя месяцами, парень! Твоя мать говорила, что ты дома, но я уже начал думать, что ты забыл старых друзей. Говорившим был широкоплечий мужчина с волосами цвета «соль с перцем» и морщинками от смеха вокруг добрых глаз. На его фартуке были пятна от кофе, говорящие о годах преданной службы. — Мистер Хармон, — поприветствовал Жон с искренней теплотой, подходя к прилавку. — Извините за задержку. Это был... насыщенный визит. — Так я и слышал, — ответил пожилой мужчина; его любопытный взгляд переместился на Блейк. — А это, должно быть, та самая юная леди, о которой все говорят. Блейк слегка напряглась; её бант дернулся от нервного напряжения. Конечно, люди будут говорить. В таком маленьком городе незнакомка, сопровождающая парня из Арков, была бы достаточно заметной — не говоря уже о том, что она была с ребенком на руках. — Это Блейк, — подтвердил Жон, либо не заметив, либо намеренно игнорируя её дискомфорт. — Блейк, это Гарольд Хармон. Он делает лучший кофе в Аниме и знает больше о том, что происходит в Анселе, чем городской совет. — Приятно познакомиться, мисс, — сказал Хармон, протягивая мозолистую руку через прилавок. — Любому другу Арков здесь рады. Блейк приняла рукопожатие, предложив слабую улыбку. — Спасибо. Ваша кофейня прекрасна. — Любезно с вашей стороны, — просиял Хармон. — Итак, что вам предложить? За счет заведения, конечно. Для сына Джунипер и его... подруги. Небольшая пауза перед словом «подруга» не ускользнула от Блейк, которая почувствовала, как жар приливает к щекам. — Мы можем заплатить, — начала она, но Жон покачал головой. — Никогда не спорь с мистером Хармоном о гостеприимстве, — посоветовал он с ухмылкой. — Это проигранная битва. Мне как обычно — двойной эспрессо с корицей и один из этих клубничных сконов, если они свежие. — Приготовлены сегодня утром, — подтвердил Хармон, прежде чем повернуться к Блейк. — А для леди? — Чай «Эрл Грей», если есть, — попросила Блейк. — И... полагаю, я должна попробовать один из этих знаменитых сконов. — Отличный выбор, — одобрил Хармон. — Найдите себе тихий уголок, и я все принесу. Жон повел Блейк к столику у окна, немного в стороне от других посетителей. Солнечный свет лился сквозь стекло, создавая пятнистые узоры на потертой деревянной поверхности. Когда они уселись, Блейк поймала себя на том, что завороженно наблюдает за пылинками, танцующими в золотых лучах — желанное отвлечение от разговора, который, как она знала, грядет. — Итак, — начал Жон, как только они сели; его голубые глаза изучали ее с нежностью, от которой у нее замирало сердце. — Как ты держишься? Со всем этим — приезд твоей мамы, мои сестры, следящие за каждым твоим шагом, ночной график Синтии... Простой вопрос, заданный с такой искренней заботой, застал Блейк врасплох. Она ожидала, что он немедленно продолжит с того места, где прервался их утренний разговор — будет давить насчет будущего, насчет того, что развивается между ними. Вместо этого он предлагал ей пространство, начиная с безопасной территории. — Это... было чересчур, — призналась она, проводя пальцем по сучку на деревянном столе. — Я никогда не ожидала увидеть маму снова так скоро. Или при таких обстоятельствах. — Да, это был тот ещё сюрприз, — согласился Жон. — Хотя она, кажется, воспринимает все на удивление хорошо. Лучше, чем я ожидал, честно говоря. Блейк кивнула, и легкая улыбка тронула ее губы. — Она всегда умела адаптироваться. И твоя семья была очень гостеприимной, несмотря на... необычную ситуацию. — Ты им нравишься, — просто сказал Жон. — Даже младшим, хотя они очень стараются притворяться, что всё ещё оценивают тебя. — Они защищают тебя, — заметила Блейк. — Это... мило, на самом деле. Видеть, как сильно им не все равно. — Иногда даже слишком, — тихо рассмеялся Жон. — Но да, такова семья. Мистер Хармон появился с их заказом, с размахом поставив чай Блейк и кофе Жона, а затем тарелки с щедрыми порциями сконов, украшенных свежей клубникой. — Наслаждайтесь, дети, — сказал он, подмигнув, прежде чем удалиться к прилавку, где ждал другой клиент. Блейк вдохнула ароматный пар от чая, собираясь с мыслями, пока Жон делал глоток эспрессо. Момент казался одновременно обыденным и монументальным — просто двое людей делят тихий миг в кофейне, но он был нагружен невысказанной значимостью. — Блейк, — начал Жон через мгновение уже тише. — Я хотел извиниться за это утро. Я не должен был ставить тебя в тупик, спрашивая о будущем. Это было нечестно. — Нет, я... — начала Блейк, затем остановилась, собираясь с духом. Слова Янг отозвались в ее голове: «Поговори с ним — по-настоящему поговори». — Вообще-то, — продолжила она, решительно ставя чашку, — это я должна извиниться. Я замкнулась, когда ты задал совершенно разумный вопрос. — Тебе не обяза... — Обязательно, — настояла Блейк, встречая его взгляд прямо, возможно, впервые за этот день. — Жон, я... я не умею это делать. Открываться, признавать, что чувствую, быть... быть уязвимой. Что-то изменилось в его выражении лица — удивление, сменившееся осторожной надеждой. — Что ты чувствуешь? — тихо спросил он. Вопрос повис между ними, простой, но глубокий по смыслу. Блейк сделала глубокий вдох, готовясь к тому, что могло стать самым трудным разговором с момента ухода из «Белого Клыка». — Я не знаю, что говорить, — начала она, слова вылетали быстрее, чем она могла контролировать. — Вы мне небезразличны — вы оба, ты и Синтия — больше, чем я когда-либо ожидала. Когда мы вместе, это кажется... правильным, почему-то. Как будто мы подходим друг другу. И это пугает меня, потому что что, если это не продлится долго? Что если мы вернемся в Бикон и поймем, что это было просто следствием необычных обстоятельств? Что если я не та, кого ты действительно хочешь видеть, когда непосредственный кризис минует? Она сделала паузу, судорожно вдохнув, прежде чем продолжить, не в силах встретиться с ним взглядом теперь, когда шлюзы открылись. — А ещё Синтия. Она заслуживает стабильности, постоянства. Что если мы попытаемся быть... чем-то большим, и все развалится? Ей будет больнее всего. Или что если кто-то предъявит законные права на нее? Что если договоренности Озпина об опеке сорвутся? Мы можем потерять её, и в чем тогда будет смысл нас? Слова продолжали литься; годы накопившихся страхов находили выход в этой тихой кофейне. — И твоя семья — у них есть ожидания, традиции. Я фавн с прошлым, которым не горжусь. Твои сестры уже подозревают меня. Что если они никогда не примут меня? Что если я не соответствую их стандартам? А моя мать — она кажется поддерживающей сейчас, но что насчет моего отца? Что он скажет обо всем этом? Руки Блейк слегка дрожали вокруг чашки; её янтарные глаза были прикованы к ряби на поверхности жидкости. — Даже если мы как-то пройдем через все это, остается наше обучение, наша карьера. Быть Охотницей было моей целью так долго — моим шансом изменить мир, искупить ошибки, которые я совершила. И у тебя свои мечты, свой путь. Как нам совместить все это с воспитанием ребенка? С тем, чтобы быть... кем бы мы ни были друг другу? У неё наконец закончились слова; её скорострельная исповедь оставила её опустошенной, но каким-то образом более легкой. Когда она наконец решилась поднять взгляд, она обнаружила, что Жон смотрит на неё с выражением такого нежного понимания, что у нее защемило сердце. — Ты закончила? — мягко спросил он без тени осуждения. Блейк кивнула, внезапно смущенная своей вспышкой. — Прости. Это было многовато за раз. — Было, — согласился Жон, потянувшись через стол, чтобы накрыть ее руку своей. — И каждое опасение, которое ты высказала, обоснованно, Блейк. Я бы волновался, если бы ты не думала об этих вещах. Его простое принятие её страхов, без отмахиваний или банальностей, ослабило что-то тугое в груди Блейк. — Правда в том, — продолжил он, легко проводя большим пальцем по её костяшкам, — что у меня нет ответов на большинство этих вопросов. Я не знаю, что будет, когда мы вернемся в Бикон, или сработает ли опека именно так, как мы надеемся, или как мы все сбалансируем. Он помолчал, легкая улыбка коснулась его губ. — Но я знаю несколько вещей. Я знаю, что моя семья уже уважает тебя — да, даже мои подозрительные младшие сестры. Они видят, как ты хороша с Синтией, как ты поддерживала нас через все это. Бант Блейк дернулся от удивления. — Я знаю, что бы ни случилось с правовым статусом Синтии, ты и я уже обязались убедиться, что она в безопасности и любима. Это не изменится, независимо от того, что ещё разовьется между нами. Его голубые глаза удерживали её взгляд, искренние и твердые. — И я знаю, что никогда раньше не чувствовал такого ни к кому. Не школьная влюбленность, как с Вайсс, не восхищение, как с Пиррой. Что-то... глубже. Более настоящее. Признание повисло в воздухе между ними, честное и неприукрашенное. — Когда я представляю свое будущее сейчас, — тихо продолжил Жон, — ты в нем есть. Какую бы форму это ни приняло, какие бы вызовы ни встали на нашем пути — я хочу встретить их с тобой, Блейк. Не из-за обязательств или обстоятельств, а потому что... потому что я влюбляюсь в тебя. Слова, простые, но глубокие, поразили Блейк с физической силой. Она уставилась на него, широко раскрыв янтарные глаза; любой ответ застрял где-то в горле. — Тебе не обязательно ничего говорить, — быстро заверил её Жон. — Я не прошу деклараций или обещаний. Я просто... хотел, чтобы ты знала. Знала, что, несмотря на все те очень реальные опасения, которые ты перечислила, я думаю, то, что у нас есть — что у нас может быть, — стоит того, чтобы попробовать. Он нежно сжал её руку, прежде чем отпустить, давая ей пространство. — Нам не нужно во всем разбираться сегодня. Мы можем не торопиться, смотреть, как все развивается естественно. Но я не мог позволить тебе верить, даже на мгновение, что для меня это односторонне или временно. Блейк сидела в ошеломленном молчании, переваривая его слова. Искренность в его выражении, твердость в голосе — здесь не было обмана, не было манипуляции, просто простая правда, предложенная без требований. Как это отличалось от Адама, чьи признания в любви всегда шли с ожиданиями, с неявным требованием взаимности, с тонкими утверждениями контроля, замаскированными под преданность. Жон, напротив, обнажил свое сердце и отступил, давая ей пространство дышать, думать, решать самой. Он не отмахнулся от ее страхов и не пообещал невозможных решений. Он просто признал сложность и выразил готовность проходить через это вместе. — Я не знаю, что сказать, — наконец призналась Блейк голосом едва громче шепота. — Тебе не обязательно ничего говорить, — повторил Жон, и нежная улыбка смягчила его черты. — Просто... может быть, рассмотри возможность? Что это может сработать, несмотря на все сложности. Что нам может быть хорошо вместе, не только ради Синтии, но и друг для друга. Блейк посмотрела на него — по-настоящему посмотрела. На парня, который вырос в молодого мужчину, способного на такое сострадание, такую стойкость. Который без колебаний взял на себя ответственность за ребенка, не являющегося его собственным. Который принял её в свой семейный дом, ценил её мнение, уважал её свободу. Который сейчас предлагал ей свое сердце, не ставя никаких условий. — Я боюсь, — тихо призналась она; признание было одновременно болезненным и освобождающим. — Не только всех этих внешних факторов, но и... того, насколько мне уже не все равно. Того, как больно будет, если это развалится. Понимание озарило глаза Жона. — В этом и суть неравнодушия, разве нет? Это всегда связано с риском. Но Блейк... некоторые риски стоят того, чтобы их принять. Всплыло воспоминание — голос Руби в свитке всего несколько часов назад: «Жон не Адам. Он не хочет контролировать тебя или владеть тобой. Он просто хочет идти рядом». Простая истина этого резонировала сейчас, когда она сидела напротив Жона в этой залитой солнцем кофейне. — Я бы хотела попробовать, — ответила наконец Блейк; слова были одновременно пугающими и волнующими. — Посмотреть, к чему это приведет. Идти... идти по этому пути вместе. Улыбка, озарившая лицо Жона, была подобна восходу солнца — яркая надеждой и обещанием. — Да? Блейк кивнула, и на её лице появилась легкая улыбка. — Да. Но медленно, хорошо? Шаг за шагом. — Так медленно, как тебе нужно, — согласился Жон, и счастье исходило от него почти осязаемыми волнами. — У нас есть время. Словно скрепляя их соглашение, Блейк потянулась через стол, робко накрыв его руку своей. Контакт был простым, но почему-то более интимным, чем все их предыдущие взаимодействия — сознательный выбор, а не практическая необходимость. За окном жизнь в Анселе продолжала свой мирный ритм — фермеры ехали на рынок, дети играли у фонтана, соседи останавливались поболтать на углах улиц. Внутри, в их тихом уголке «Кофе Хармона», Блейк и Жон сделали свои первые шаги к определению того, что росло между ними с того момента, как они нашли крошечный сверток, брошенный в лесу. Это не было решением всех вопросов, которые всё ещё окружали их, и не гарантией от будущих проблем. Но это было начало — основанное на честности, взаимном уважении и смелости быть уязвимым, несмотря на риски. Пока что этого было достаточно.