Семья Найтшейд

80 г. П.В. — Середина июня Они вышли из кофейни Хармона под позднее утреннее солнце; воздух между ними преобразился после их разговора. Блейк чувствовала странную невесомость, словно несколько тяжелых грузов было снято с её плеч. Страхи и тревоги, которые копились неделями, не исчезли, но, озвучив их — и увидев, что Жон принимает их без осуждения, — она почувствовала, что они стали как-то более управляемыми. — Итак, — начал Жон, и в его голосе прозвучала новая нотка спокойной уверенности, — у нас есть по крайней мере час до того, как мама будет ждать нас обратно. Хочешь ещё немного прогуляться по Аслесю? Блейк кивнула, и слабая улыбка заиграла на её губах. — С удовольствием. — Отлично! — энтузиазм в его голосе был искренним, а голубые глаза сияли целеустремленностью. — Тут не так много всего по сравнению с Вейлом, но есть свое очарование. Они двинулись по мощеной улице; Жон естественно вошел в роль экскурсовода. Блейк заметила, что теперь он шел ближе к ней; та осторожная дистанция, которую он поддерживал по пути в кофейню, сменилась комфортной близостью — не навязчивой, но ощутимой. — Анлесь начинался как фермерское поселение около ста пятидесяти лет назад, — объяснял Жон, когда они проходили мимо ряда ухоженных витрин. — Изначально это была лишь горстка семей, которые приехали ради плодородной почвы и естественных барьеров против Гримм — те холмы на севере и река на востоке создают своего рода защищенную долину. Блейк внимательно слушала, впитывая детали причудливого городка. В отличие от многолюдных, часто хаотичных улиц Вейла, в планировке Анселя была преднамеренная упорядоченность. Городская площадь образовывала центр, от которого улицы расходились, как спицы колеса. Здания были преимущественно деревянными с каменным фундаментом, многие украшены подвесными корзинами с цветами или разноцветными ставнями. — Это школа, — указал Жон на более крупное здание с небольшой колокольней. — Все от пяти до шестнадцати учатся там. Я провел двенадцать лет в этих стенах, в основном создавая проблемы с друзьями и пытаясь не заснуть на уроках истории. Блейк улыбнулась, легко представив юного Жона, ерзающего за партой и постоянно косящегося в окно. — Ты был хулиганом? Трудно представить. — Не намеренно, — рассмеялся Жон, потирая затылок тем характерным жестом, который Блейк стала находить милым. — Но я всегда мечтал стать охотником, о приключениях. Обычная школа казалась... не знаю, слишком обычной. — А теперь? — спросила Блейк с искренним любопытством. — После всего, что ты пережил в Биконе — тренировки, турнир Вайтл, реальные бои с Гримм — это то, что ты представлял? Жон серьезно обдумал вопрос, замедляя шаг. — И да, и нет. Часть с приключениями, чувство, что меняешь мир к лучшему — это все, на что я надеялся. Но я никогда по-настоящему не понимал тяжести этого. Ответственности. Он взглянул на нее с задумчивым выражением лица. — Странно, правда? Мы отправились защищать такие деревни, как эта, оберегать людей от Гримм и других угроз. И каким-то образом по пути стали опекунами ребенка-фавна. — Жизнь редко следует путям, которые мы ожидаем, — заметила Блейк, вторя мудрости, которой Джунипер поделилась с ней ранее. — И не говори, — согласился Жон с тихим смешком. Они продолжили прогулку; Жон указывал на различные достопримечательности — общественный зал, где проводились сезонные фестивали, небольшую клинику, где ему накладывали швы после падения с яблони, мастерскую механика, которой управлял отставной охотник, научивший Жона первым приемам владения мечом. За каждым местом стояла история, воспоминание, которым Жон делился открыто, давая Блейк возможность заглянуть в жизнь, которой он жил до Бикона. Она поймала себя на том, что очарована этой стороной его личности — местный парень с глубокими корнями, связанный со своим сообществом так, как она никогда не испытывала сама. — А это, — объявил Жон, когда они завернули за угол, — мое любимое место во всем Анселе. Они достигли края города, где аккуратные ряды зданий уступали место небольшому холму, увенчанному одиноким массивным дубом. Его толстые ветви раскинулись, как шатер, создавая естественное укрытие внизу. — Пойдем, — подбодрил Жон, ведя её вверх по пологому склону. На вершине Блейк тихо ахнула. Холм предлагал идеальную точку обзора: Ансель раскинулся внизу, а окружающая сельская местность простиралась до горизонта — поля зерновых колыхались, как золото на ветру, участки леса зеленели яркими пятнами, вдалеке мерцала река, извивающаяся через долину. — Это прекрасно, — пробормотала она, медленно поворачиваясь, чтобы охватить панорамный вид. — Я приходил сюда всякий раз, когда мне нужно было подумать, — ответил Жон, усаживаясь на траву в тени дуба. — Или когда сестры сводили меня с ума. Или когда просто хотел представить, что лежит за теми холмами. Блейк присоединилась к нему, подтянув колени и обхватив их руками. — Понимаю почему. Здесь умиротворенно. — Да, — согласился Жон, прислонившись спиной к стволу дерева. — Когда я был ребенком, я приносил сюда книги и часами читал о легендарных охотниках, представляя себя сражающимся с монстрами и спасающим деревни, — он тихо усмехнулся. — Мама всегда знала, где меня найти, когда я пропускал ужин. Мысленный образ юного Жона, поглощенного историями о героизме под этим самым деревом, вызвал искреннюю улыбку на лице Блейк. — Какие были твои любимые истории? — Обычные вещи — эпические битвы с Гримм, спасения в последнюю минуту, грандиозные приключения, — он ухмыльнулся несколько смущенно. — Героям всегда доставалась девушка, что казалось довольно важным, когда мне было двенадцать. Блейк тихо рассмеялась; звук подхватил легкий ветерок. — Типично. — А что насчет тебя? — спросил Жон, поворачиваясь к ней более прямо. — Какие истории ты читала в детстве? Вопрос был простым, но личным, приглашающим её поделиться чем-то из своего прошлого. Неделю назад — возможно, даже день назад — Блейк могла бы уклониться, предложив лишь расплывчатые детали. Но что-то изменилось между ними в той кофейне, фундамент доверия, который сделал открытость менее пугающей. — Я любила истории о справедливости, — призналась она. — О персонажах, которые восставали против угнетения, которые боролись за то, что правильно, даже когда это было трудно, — она провела рукой по траве рядом с собой. — В книгах, доступных на Менаджери, было не так много протагонистов-фавнов, поэтому мне часто приходилось представлять их иначе, чем они были написаны. Жон слушал внимательно, с задумчивым выражением лица. — Это имеет смысл. Я никогда особо не задумывался о том, насколько человекоцентричны большинство историй. — Большинство вещей таковы, — ответила Блейк, но без горечи, которая когда-то могла бы окрасить такое наблюдение. — Это меняется, медленно. Но вымысел формирует то, как мы видим мир, и когда ты не видишь себя представленным... — Это посылает сигнал, что тебе нет места в истории, — закончил Жон; в его глазах читалось понимание. Блейк кивнула, удивленная и тронутая его проницательностью. — Именно. — Что ж, — произнес Жон через мгновение, и мягкая улыбка заиграла на его губах, — я думаю, ты стала бы потрясающей главной героиней, Блейк Белладонна. Таинственная охотница с невероятной ловкостью и мечом, который трансформируется в пистолет на ленте, — он драматично жестикулировал руками. — Материал для бестселлера, не меньше. Блейк закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку. — Ты невозможен. — Я так не думаю, — бодро признал Жон. — Но я заставил тебя улыбнуться. И он заставил — более того, он заставил её почувствовать себя увиденной, понятой так, что это было одновременно удивительно и глубоко утешительно. Тяжесть, которая была её постоянным спутником неделями — тревога по поводу приезда матери, неопределенность чувств к Жону, страх слишком сильно привязаться к Синтии, — рассеялась, сменившись осторожным оптимизмом, который был столь же освежающим, сколь и незнакомым. Некоторое время они сидели в комфортном молчании, наблюдая, как облака плывут по небу. Блейк поймала себя на том, что остро осознает присутствие Жона рядом — ровный ритм его дыхания, тепло, исходящее от него в прохладной тени дуба, случайные взгляды, которые он бросал в её сторону, когда думал, что она не смотрит. — Спасибо, — сказала она наконец; её голос был тихим, но чистым в спокойствии послеполудня. Жон повернулся к ней, вопросительно приподняв брови. — За что? — За это, — Блейк неопределенно махнула вокруг. — За то, что показал мне свой родной город. За... за то, что выслушал там, в кофейне. За то, что не давил. — Тебе не нужно благодарить меня за это, — ответил Жон, и искренность согрела его голос. — Я имел в виду то, что сказал. Мы будем двигаться в том темпе, который кажется правильным для тебя. Блейк встретила его взгляд, чувствуя, как её тянет к открытости, к искренней заботе, отраженной в его голубых глазах. Не раздумывая слишком долго, она наклонилась и оставила мягкий, короткий поцелуй на его щеке. — Я знаю, — просто ответила она, отстраняясь; румянец согрел её щеки. — Поэтому я и благодарю тебя. Жон выглядел на мгновение ошеломленным; его рука поднялась, чтобы коснуться места, где были её губы, и медленная улыбка расплылась по его лицу. Он не прокомментировал, не попытался настоять на большем — просто улыбнулся ей с такой радостью, что сердце Блейк пропустило удар. — Нам, наверное, пора возвращаться, — предложила она, внезапно смутившись под интенсивностью его взгляда. — Я обещала твоей маме, что мы не задержимся слишком долго. — Верно, — согласился Жон; ухмылка не сходила с его лица, когда он встал и предложил ей руку. — Синтия, вероятно, гадает, где мы. Блейк приняла его руку, позволяя ему помочь ей подняться. К её удивлению, когда она встала, Жон не сразу отпустил её. Вместо этого он осторожно переплел их пальцы; его прикосновение было неуверенным — вопросом, а не требованием. После секундного колебания Блейк сжала его руку крепче, принимая немое предложение. Рука об руку они направились обратно вниз с холма к Анселю; город внизу купался в теплом послеполуденном свете. Пока они шли, Блейк размышляла о том, сколь многое изменилось с утра. Тяжесть невысказанных мыслей и страхов сменилась легкостью, которую она не испытывала годами. Будущее всё ещё таило бесчисленные неопределенности — опека над Синтией, их возвращение в Бикон, сложности совмещения обучения с родительством, — но каким-то образом эти вызовы казались менее пугающими, когда с ними сталкиваешься вместе. Со своей стороны, Жон чувствовал глубокое облегчение, омывающее его с каждым шагом. Когда он предложил кофе утром, он был в ужасе, что Блейк может полностью замкнуться при упоминании их отношений — что она может отступить за свои стены или, что хуже, решить, что сложности слишком велики, чтобы оправдать исследование того, что росло между ними. Вместо этого она удивила его. Несмотря на свои страхи и оговорки, она открылась, позволила себе быть уязвимой и приняла возможность того, что они могут быть больше, чем просто со-опекунами Синтии. Легкий поцелуй в щеку и её рука в его ладони, были физическим подтверждением этого осторожного нового начала. Это не было грандиозным признанием или страстным объятием — Блейк не была к этому готова, да и он тоже, если быть честным с собой. Но это был шаг вперед, сделанный вместе, и пока этого было достаточно. Когда они достигли окраины города, и вдалеке на горизонте показался силуэт дома семьи Арк, оба почувствовали тихую уверенность в том, что что-то значительное изменилось между ними — не только в словах, которыми они поделились в кофейне, но и в комфортном молчании, последовавшем за этим, в простом акте держания за руки, пока они шли обратно к семье и ребенку, который неожиданно свел их вместе. Это было, подумал Жон с тихим изумлением, начало истории, которую ни один из них не планировал, но которую оба теперь выбирали писать вместе, страница за страницей.