Семья Найтшейд

Тишина пустой комнаты в общежитии резко контрастировала с хаотичной энергией дня. Жон сидел на кровати, скрестив ноги, прислонив свиток к подушке, пока видеозвонок с Блейк наполнял пространство мягкой беседой. Легкое свечение экрана отбрасывало тени на его лицо, подчеркивая усталые морщинки вокруг глаз — свидетельство долгих дней, заполненных показательными выступлениями, семинарами и постоянными социальными требованиями как представителя Бикона. На экране Блейк сидела в кресле-качалке, которое они купили вместе, когда Синтия впервые появилась в их жизни. Малышка уютно устроилась у неё на груди, сонная, но борющаяся со сном, как все дети; крошечные пальчики сжимали ухо плюшевого кролика. Волосы Блейк были собраны в свободный пучок, выбившиеся пряди обрамляли её лицо так, что у Жона в груди сжалось от знакомой боли. — Она отказалась купаться сегодня вечером, — говорила Блейк, понизив голос, чтобы не потревожить Синтию. — Думаю, она поняла, что время купания означает время сна, и она полна решимости не спать, пока ты не позвонишь. — Умная девочка, — улыбнулся Жон, наклоняясь ближе к экрану. — Уже хитришь с тактикой, лунный свет? Словно узнав его голос, тяжелые веки Синтии приподнялись, и она вывернулась в руках Блейк, чтобы вглядеться в свиток. — Па-па, — четко сказала она, протягивая одну маленькую ручку к его изображению. — Это я, лунный свет, — мягко ответил он. — Я прямо здесь. Просто не... прямо там. Это различие было явно непонятно Синтии, которая нахмурилась и с возрастающим разочарованием похлопала по экрану, когда её рука не смогла до него дотянуться. — Па-па дома, — настояла она; её нижняя губа начала дрожать. Простая фраза заставила сердце Жона защемить сильнее, чем когда-либо. Блейк, должно быть, заметила, как изменилось его выражение лица, потому что быстро поудобнее устроила Синтию на руках. — Скоро, малышка, — успокаивала она. — Папа скоро будет дома. Помнишь, мы считали, сколько раз нужно поспать? Ещё несколько раз. — Ещё восемь, — подтвердил Жон, заставляя свой тон звучать бодро. — А потом я прочитаю тебе столько сказок на ночь, сколько захочешь. Синтия обдумала это; её янтарные глаза — так похожие на глаза Блейк — серьезно рассматривали его, прежде чем она широко зевнула, наконец сдаваясь сну, с которым боролась. — Кажется, мы наконец выигрываем битву, — пробормотала Блейк, наблюдая, как веки Синтии тяжело опускаются. — Наконец-то победа, — ответил Жон с тихим смехом. — Могучий воин сдается песочному человеку. Они посидели в уютном молчании несколько минут, наблюдая, как дыхание Синтии углубляется в ровный ритм сна. Блейк продолжала мягко покачиваться, её движения были естественно синхронизированы с потребностями ребенка так, что это всё ещё поражало Жона. — Как прошел показательный матч? — спросила наконец Блейк, её голос был едва слышен. — Сан выиграл, — признал Жон с печальной улыбкой. — Но это было близко. Ближе, чем, думаю, любой из нас ожидал. — Я не удивлена, — ответила Блейк; нотка гордости согрела её тон. — Ты колоссально вырос с тех пор, как начал учиться в Биконе. — Но всё ещё недостаточно, чтобы победить. — Победа не всегда главное, — глаза Блейк встретились с его через экран, мягкие, но уверенные. — Главное — рост. Что-то в том, как она это сказала — в тихой убежденности в её взгляде — заставило Жона задуматься, говорят ли они всё ещё о бое. Прежде чем он успел разобраться в этом, Блейк продолжила. — Ты не ответил на мое сообщение о визите профессора Гудвич. Нора передала его? — О, да, — ухмыльнулся Жон, благодарный за более легкую тему. — Инцидент с «глупой палкой». Поверить не могу, что пропустил это. Гудвич правда разозлилась? — Как ни странно, нет, — губы Блейк изогнулись в легкой улыбке. — Думаю, она вообще-то пыталась не рассмеяться. Она даже позволила Синтии подержать его минутку — под присмотром, конечно. — Я бы заплатил много льен, чтобы увидеть это, — усмехнулся Жон. — Великая Глинда Гудвич, побежденная детской честностью. — Янг с тех пор вполголоса называет её «Профессор Глупая Палка», — добавила Блейк, её улыбка стала чуть шире. — Жду дня, когда она оговорится и скажет это Гудвич в лицо. — Янг живет ради опасности, — согласился Жон. — Как дела у остальных? — Хорошо. Руби экспериментирует с какими-то новыми комбинациями праха для Кресент Роуз. Взрывы в мастерской были... частыми. Вайсс глубоко погружена в исследования для какого-то проекта, который отказывается объяснять. А Янг назначила себя официальной «веселой тетей». Жон улыбнулся, представляя своих друзей и хаотичную систему поддержки, которую они создали. — Звучит похоже на правду. Блейк слегка переменила позу; Синтия теперь крепко спала у неё на плече. — А как дела у тебя? Нора упоминала что-то о том, что они с Реном наконец-то сделали все официально? — Да, это случилось, — подтвердил Жон. — Они пошли на фестиваль и вернулись «вместе-вместе», как постоянно заявляет Нора. Они прямо сейчас на настоящем свидании, если можешь в это поверить. — Давно пора, — прокомментировала Блейк. — А Пирра? Как она справляется со... всем этим? В вопросе была тщательная нейтральность, которая не вполне маскировала скрытое беспокойство. Блейк всегда была внимательна к чувствам Пирры, даже когда сам Жон ничего не замечал. — На самом деле, очень хорошо, — честно ответил он. — Они с Саном проводят много времени вместе. Сегодня вечером они тоже гуляют, на каком-то фестивале водяных фонариков. — Сан? — брови Блейк слегка приподнялись, в её выражении читалось искреннее удивление. — Я не думала, что они... близки. — Это началось недавно, — объяснил Жон. — Они сблизились во время фестивальных мероприятий. Он показывает ей Мистраль, и они, похоже, действительно наслаждаются компанией друг друга. Между ними повисло комфортное молчание, пока Блейк переваривала эту информацию. — Это... хорошо, — сказала она наконец. — Они оба замечательные люди. Они заслуживают счастья. Жон кивнул, изучая её лицо через экран. Несмотря на расстояние и цифровое посредничество, он научился читать тонкие изменения в чертах Блейк — легкие перемены, которые другие могли бы пропустить, но которые говорили ему о многом. — В чем дело? — мягко спросил он. — У тебя что-то на уме. Блейк заколебалась, её взгляд опустился на спящую фигурку Синтии. — Ничего, — сказала она, но дрогнувшие кошачьи ушки выдали её. — Блейк, — голос Жона был мягким, но настойчивым. — Мы обещали больше никаких барьеров, помнишь? Не после всего, через что мы прошли. Она посмотрела на него; уязвимость на мгновение стала видна в её янтарных глазах, прежде чем она взяла себя в руки. — Тебя правда устраивает то, где мы сейчас? — спросила она внезапно; вопрос явно тяготил ее некоторое время. — С нашими... отношениями? Прямота вопроса застала Жона врасплох. — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду, — осторожно продолжила Блейк, — мы технически встречаемся уже какое-то время, но мы даже не... — Целовались? — подсказал Жон, когда она замолчала. Блейк кивнула, легкий румянец окрасил её щеки. — Все остальные, кажется, двигаются вперед. Рен и Нора. Пирра и Сан, по-видимому. А мы просто... статичны. — Я думал, ты не хочешь ничего торопить, — ответил Жон, нахмурив брови. — Я старался следовать твоему темпу. — Я знаю, — признала Блейк. — Но иногда я задаюсь вопросом, сдерживаешься ли ты, потому что не уверен, или потому что думаешь, что я всё ещё... сломлена после того, что было раньше. Уязвимость в её голосе заставила его грудь сжаться. — Блейк, нет, — твердо сказал он. — Дело совсем не в этом. Я просто... я не хотел подталкивать тебя ни к чему, к чему ты не была готова. После всего с Адамом, а потом внезапное появление Синтии... Я хотел дать тебе пространство, чтобы дышать. — У меня было пространство, — тихо ответила Блейк. — Может быть, даже слишком много. Жон провел рукой по волосам; в этом жесте сквозило разочарование. — Я бы хотел, чтобы мы вели этот разговор лично, — признался он. — А не когда между нами половина Ремнанта. — Я тоже, — согласилась Блейк; её взгляд говорил о всем, несмотря на расстояние. — Но мне нужно знать, Жон. Ты доволен тем, как все есть? Потому что иногда я чувствую, что мы застряли в этом лимбе... того, чем мы могли бы быть. И я не знаю, потому ли это, что ты боишься просить о большем, или потому что ты не хочешь большего. Вопрос повис между ними, отягощенный месяцами невысказанных мыслей и осторожной навигации вокруг границ друг друга. — Блейк, — начал Жон, выбирая слова с необычайной тщательностью. — Я хотел поцеловать тебя с той ночи, когда у Синтии была та ужасная температура, и мы не спали всю ночь вместе, по очереди держа её, пока она плакала. Ты была измотана, у тебя на голове был беспорядок, и ты казалась мне красивее, чем кто-либо, кого я когда-либо видел. Глаза Блейк слегка расширились, уши удивленно подались вперед. — Я не поцеловал тебя тогда, потому что это был неподходящий момент, — продолжил Жон. — И я не целовал тебя с тех пор, потому что до ужаса боялся испортить то, что у нас есть. Не только для нас, но и для Синтии. Ей нужна стабильность, нужны мы оба. Если бы я все испортил, двигаясь слишком быстро... — Ты бы ничего не испортил, — мягко перебила Блейк. — Ты самое стабильное, что есть в моей жизни, Жон. И ты, и Синтия. Признание, казалось, чего-то ей стоило — уязвимость, которую Блейк редко проявляла, за исключением их самых тихих совместных моментов. — Я хочу большего, — признался Жон, встречаясь с ней взглядом через экран. — Уже долгое время. Но мне нужно, чтобы ты была уверена, Блейк. Не только ради меня, но и ради тебя. Ради нас троих. Блейк помолчала мгновение, рассеянно поглаживая темные волосы Синтии, собираясь с мыслями. — Я уверена, — сказала она наконец. — Думаю, я была уверена уже какое-то время, но я была... осторожной. Ждала идеального момента, подходящего времени, чтобы сделать этот шаг. — А что, если идеального момента нет? — спросил Жон. — Что, если есть только мы, делающие выбор вместе, когда бы мы ни были готовы? Маленькая улыбка украсила черты Блейк. — Это звучит подозрительно похоже на мудрость, Арк. Когда ты стал таким проницательным? — Я брал уроки у Рена, — признался Жон с самоуничижительной ухмылкой. — И у тебя. Ты научила меня терпению больше, чем сама понимаешь. Что-то изменилось в выражении лица Блейк тогда, смягчение, которое заставило Жона больше всего на свете пожелать, чтобы он мог протянуть руку через экран и коснуться её лица. — Ещё восемь дней, — тихо сказала она. — Ещё восемь дней, — эхом отозвался он; обещание повисло между ними. — А потом мы разберемся с этим вместе. — Вместе, — согласилась Блейк; слово несло вес больший, чем его простое звучание. Синтия слегка пошевелилась во сне, устраиваясь поближе к Блейк. Движение привлекло внимание обоих — напоминание о драгоценной связи, которую они уже разделяли. — Мне нужно положить её в кровать, — сказала Блейк. — Пока рука не затекла. — Хорошо, — кивнул Жон. — Здесь тоже становится поздно. Утренние семинары никого не ждут. Ни один из них не поспешил немедленно завершить звонок, задерживаясь в моменте, несмотря на практические причины для завершения. — Жон? — сказала наконец Блейк; ее голос звучал мягко в тишине квартиры. — Да? — Когда ты вернешься... больше никакого ожидания идеального момента. Обещание в её словах послало тепло, разливающееся по его груди. — Больше никакого ожидания, — согласился он. С неохотой они пожелали друг другу спокойной ночи; звонок завершился тем, что янтарные глаза Блейк стали последним, что исчезло с его экрана. После этого Жон просидел в тихой комнате общежития несколько долгих минут, прокручивая разговор в голове. «Ещё восемь дней», — мысль одновременно казалась вечностью и мигом. Восемь дней, пока он не сможет увидеть Блейк и Синтию лично, пока он не сможет обнять их обеих, пока они не смогут наконец двигаться вперед без экранов или расстояния между ними. Со вздохом, в котором в равной степени смешались предвкушение и покорное терпение, Жон отложил свиток и начал готовиться ко сну. Проходя через знакомую рутину, он поймал себя на том, что считает — не только дни до своего возвращения в Бикон, но и все моменты, которые привели их сюда. Тот первый раз, когда он держал Синтию, напуганный и воодушевленный. Та ночь, когда Блейк уснула у него на плече во время учебы. То утро, когда он понял, глядя, как она нежно качает их дочь, напевая тихую колыбельную, что то, что он чувствует, больше не просто дружба или совместное воспитание, а нечто более глубокое и постоянное. — Ещё восемь дней, — произнёс Жон, наконец выключая свет. И тогда между ними больше не будет невысказанной правды.