Семья Найтшейд

Вечер опустился на квартиру как мягкое одеяло; знакомые звуки Бикона вдалеке создавали успокаивающий фон. Блейк стояла в детской, нежно укачивая Синтию, чьи маленькие веки тяжелели с каждой минутой. Тяжесть ребенка на её груди обычно приносила утешение, но сегодня мысли Блейк разбегались, притянутые неожиданной дневной встречей. — Спи крепко, малышка, — прошептала Блейк, осторожно опуская Синтию в кроватку — ту самую кроватку, которую скоро придется заменить после недавних демонстраций ребенком искусства побега. Она подоткнула плюшевого кролика рядом с Синтией, которая инстинктивно свернулась калачиком вокруг него с довольным вздохом. Блейк осталась там, наблюдая за тем, как поднимается и опускается грудь Синтии; её мысли вернулись к разговору в центре Вейла. Гаусс Торн. Брат Адама. Связь с прошлым, которое она так усердно пыталась оставить позади, внезапно материализовавшаяся на оживленном перекрестке. — Эй, что думаешь об этой? Голос Жона прямо у нее за спиной заставил Блейк подпрыгнуть чуть ли не на фут в воздух; её рука инстинктивно потянулась к Гэмбол Шрауд, которого не было на спине. Она резко обернулась с колотящимся сердцем и обнаружила Жона, стоящего в дверном проеме с открытым каталогом мебели в руках; его выражение лица быстро сменилось с повседневного на обеспокоенное. — Воу! Извини, я не хотел тебя напугать, — сказал он, опуская каталог. Его голубые глаза изучали её с растущим беспокойством. — Блейк? Что случилось? Блейк сделала глубокий вдох, заставляя сердцебиение замедлиться. — Ничего. Я просто... задумалась. Ты меня удивил. — Задумалась? — голос Жона был мягким, но скептичным. — Блейк, я видел, как ты оставалась совершенно спокойной, когда Руби случайно выстрелила из Кресент Роуз в помещении. Ты только что чуть из кожи вон не выпрыгнула из-за того, что я спросил о детских кроватках. Она взглянула на Синтию, которая чудом всё ещё спала, несмотря на переполох, затем жестом пригласила Жона следовать за ней из детской. В гостиной она недолго мерила шагами комнату, прежде чем присесть на край дивана. — Ничего серьезного, — попыталась она; голос звучал неубедительно даже для неё самой. — Просто странная встреча в городе сегодня. Жон отложил каталог и сел рядом с ней, достаточно близко, чтобы обеспечить утешение, но давая ей пространство. Он не сводил глаз с её лица. — Блейк, что бы это ни было, ты больше не одна. Помнишь наше обещание? Больше никаких барьеров. Искренность в его голосе пробилась сквозь ее колебания. Уши Блейк слегка прижались к голове, когда она сдалась со вздохом. — Я сегодня кое-кого встретила, — её пальцы переплелись на коленях. — В общем-то, брата Адама. — У Адама есть брат? — удивление Жона было очевидным, за ним быстро последовало беспокойство. — Здесь, в Вейле? Блейк кивнула. — Его зовут Гаусс Торн. Он Охотник Дома, — она сделала паузу, собираясь с мыслями. — Он ищет Адама. Думает, что он может быть в Вейле. Жон на мгновение замолчал, переваривая эту информацию. — Думаешь, он прав? Адам может быть здесь? В Вейле? — Это... возможно, — голос Блейк стал тише. — Если Адам вернулся в Вейл... — она замолчала; последствия этого тяжело повисли между ними. — Ты ему что-нибудь рассказала? — спросил Жон; в его тоне не было осуждения, только поддержка. — Только о складах на юго-востоке. Это старая информация, вещи, которыми я уже делилась с профессором Озпином несколько месяцев назад, — Блейк подняла голову, прямо встречаясь взглядом с Жоном. — Я сделала свой выбор, Жон. Я оставила ту жизнь позади. Но увидеть Гаусса сегодня — это вернуло все обратно. Ту, кем я была, то, частью чего я была... Жон протянул руку, беря её ладонь в свою. — Ты... Мы... построили здесь что-то новое. — его взгляд в сторону детской говорил о многом. — Что-то, что стоит защищать. Блейк сжала его руку, черпая силу в его непоколебимой поддержке. — Я знаю. Вот почему я говорю тебе это. Если Адам в Вейле, если он узнал о тебе и... о Синтии... — страх промелькнул на ее лице. — Он не относится к предательству легко. — Тогда мы встретим это вместе, — ответил Жон; в его голосе появилась тихая уверенность, которая стала более привычной с тех пор, как он взял на себя роль отца и лидера команды. — Нам следует рассказать остальным. Они заслуживают знать, если есть угроза. Нам нужно рассказать Озпину. Блейк медленно кивнула. — Ты прав. Нам нужно рассказать остальным. Надеюсь, Озпин сможет помочь. — Как думаешь, нам стоит попытаться связаться с этим Гауссом? — спросил Жон. — Он остановился в «Приюте Охотника» в центре Вейла. Он сказал мне на случай, если я вспомню что-то ещё, — Блейк нахмурилась. — Я не знаю, что о нем думать, Жон. Он совсем не похож на Адама, по крайней мере, не на того Адама, которого я знала в конце... — В этом стоит разобраться, — кивнул Жон, потирая её плечи, пытаясь успокоить нервы. Тихий плач из детской прервал их разговор. Блейк мгновенно вскочила на ноги; материнские инстинкты взяли верх над всеми остальными заботами. Жон последовал за ней по пятам; они оба подошли к кроватке, где Синтия проснулась и теперь стояла, вцепившись маленькими ручками в прутья. — Ити! — потребовала она; янтарные глаза — так похожие на глаза Блейк — сияли, несмотря на поздний час. Блейк подняла её с привычной легкостью, устраивая ребенка на бедре. — Очередная попытка побега сорвана, — сказала она с легкой улыбкой; напряжение последних минут было временно отодвинуто в сторону. Жон потянулся, нежно смахивая темные волосы Синтии со лба. — Может, пропустим каталог и перейдем сразу к матрасу на полу. Такими темпами она будет лазать по мебели до того, как мы успеем что-либо заказать. Домашний момент создал пузырь нормальности, напоминание о том, что теперь является якорем в жизни Блейк. И все же, когда Синтия снова погрузилась в сон, Блейк не могла отделаться от дурного предчувствия. Где-то в Вейле два брата двигались навстречу столкновению — один выслеживал, другой, возможно, прятался. И каким-то образом её новая жизнь переплелась с их историей. — Что бы ни случилось, — тихо сказала она, когда они вернули Синтию в кроватку, — мы защитим то, что имеет значение. Рука Жона обхватила её за талию, твердо и обнадеживающе. — Всегда. Независимо от того, какие тени из прошлого объявятся. Блейк прижалась к нему, черпая силу в его стабильном присутствии. «Белый Клык», Адам, Гаусс — это были проблемы завтрашнего дня. Сегодня ночью, в этой маленькой квартире с Жоном и Синтией, она была именно там, где ей нужно было быть. С остальным они столкнутся вместе, как сталкивались со всем с той роковой ночи, когда ребенок в корзинке навсегда изменил их жизни. /-/ Одна неделя. День в день. Илия сидела, скрестив ноги, на кровати в мотеле; нарисованная от руки карта периметра Бикона была разложена у неё на коленях. Она набросала её по памяти за последние несколько дней — воздушные доки, край обрыва, смены охраны, за которыми она наблюдала в бинокль через пролив. Она не была исчерпывающей, но это было больше, чем Адам имел до этого. Свиток, прислоненный к лампе, жужжал однажды. Она ответила. Адам появился на экране, более спокойный, чем во время их прошлого разговора. «Сидит. Руки сложены. Без маски — редкость». — Докладывай, — сказал он. Илия подняла карту, чтобы камера могла её видеть. — Бикон расположен на краю обрыва, возвышаясь над городом через пролив. Кампус приподнят — возвышенность во всех направлениях. Единственные практичные точки доступа — воздушные посадочные площадки вдоль вершины обрыва. Большие круглые платформы, где швартуются буллхеды. Несколько площадок, что означает несколько зон высадки для мониторинга, но также и несколько точек наблюдения за всем, что прибывает по воздуху. Она провела пальцем вдоль края обрыва. — Грузовые буллхеды выполняют регулярные рейсы снабжения к служебным докам. Гражданские экипажи, минимальная охрана на самих воздушных судах. Я проделала полный путь туда-обратно в грузовом трюме без обнаружения. Это наш лучший вектор входа. — Только воздушный подход, — отметил Адам. — Наземного доступа нет? — Практически нет. Скалы отвесные с большинства сторон, а территория кампуса открытая — широкие дворы, длинные линии обзора. Любого, кто приблизится пешком снизу, заметят задолго до того, как он достигнет вершины. Воздушные доки — это бутылочное горлышко. Все и вся проходит через них. — А сам кампус? — Вот тут все становится сложнее, — Илия положила карту. — Бикон — академия охотников, Адам. Каждый студент в этом кампусе — тренированный боец. Преподаватели — ветераны-охотники. У Озпина есть собственный аппарат безопасности, который я не смогла полностью оценить, но он там есть — я это чувствовала. Системы наблюдения, вероятно, автоматизированная защита. А планировка направляет движение через открытые дворы и длинные коридоры с четкими линиями обзора. Очень мало слепых зон, как только ты оказываешься внутри главных зданий. — Но ты смогла проникнуть. — Я смогла проникнуть, — подтвердила Илия. — Мой камуфляж дает мне преимущество, которого нет у большинства лазутчиков. Может быть, я смогла бы провести небольшую команду, если бы они были дисциплинированны и двигались во время грузового окна. Но... Она заколебалась, тщательно подбирая следующие слова. — Проникнуть внутрь — не проблема. Проблема — выйти вместе со студенткой. Блейк — не какая-то гражданская, которую мы можем закинуть на плечо и оттащить к точке эвакуации. Она тренированная охотница с командой других тренированных охотниц, которые живут в том же здании. В тот момент, когда она даст отпор — а она даст отпор — каждый студент, профессор и система безопасности в этом кампусе обрушится на нас. Адам ничего не сказал. Илия продолжала: — Похищение средь бела дня — это самоубийство. Ночью она в своих комнатах с командой или в той квартире с человеком. В любом случае, она никогда не бывает одна. И даже если бы мы застали её врасплох, шум привел бы половину академии. Нам пришлось бы с боем пробиваться обратно к воздушному доку сквозь десятки охотников на обучении, таща сопротивляющуюся пленницу — по открытой местности без укрытий, — она покачала головой. — Я могла бы провести небольшую команду, но похитить студентку изнутри этого кампуса... это граничит с невозможным без полномасштабного рейда. И даже тогда мы могли бы только надеяться, что доберемся до Блейк прежде, чем они заблокируют доки. Между ними повисла тишина. Выражение лица Адама было нечитаемым — челюсть сжата, взгляд отстраненный, анализирующий. — Ты говоришь мне, что мы не можем до неё добраться, — сказал он наконец. Без злости. Размеренно. — Я говорю тебе, что прямая эвакуация из Бикона будет стоить нам людей, которых мы не можем позволить себе потерять, и она, вероятно, в любом случае провалится, — Илия наклонилась к камере; её кожа вспыхнула от настойчивости. — Но мы не можем просто оставить её там, Адам. Каждый день, что она остается с этим человеком, — это ещё один день, когда он... когда мы ей нужны. Мы должны вытащить её. Мы должны... — Илия, — слово прилетело как пощечина. Резко. Окончательно. — Я не сдаюсь насчет Блейк. Она замолчала. — Но я также не собираюсь бросать тела на крепость и не добиваться ничего, кроме гибели наших людей и предупреждения Бикона о том, что мы идем, — в голосе Адама звучали холодные нотки человека, который на горьком опыте усвоил цену безрассудных штурмов. — Реальность такова, что Бикон слишком хорошо защищен для прямого подхода. А это значит, что мы меняем стратегию. — Меняем как? Адам откинулся назад, и что-то изменилось в его глазах — расчет встал на место. — Мы думали об этом неправильно. Нам не нужно идти внутрь за Блейк. Нам нужно дать Блейк причину выйти наружу. Илия нахмурилась. — Она не выйдет, потому что мы вежливо попросим. — Нет. Но она выбежит, если то, что ей дорого, окажется в опасности, — губы Адама изогнулись — не совсем в улыбке. В чем-то более холодном. Сердце Илии резко сжалось. — Адам... — Если мы заберем ребенка, Блейк и её человек придут к нам. Из Бикона. Прочь от скал, доков, их профессоров и их маленькой студенческой армии, — он развел руками, словно логика была самоочевидной. — Они прибегут — отчаявшиеся, эмоциональные, совершающие ошибки. Мы выбираем место. Мы устанавливаем условия. И когда они прибудут... — Мы убьем человека, — тихо закончила Илия. — Я убью человека, — поправил Адам, словно это различие имело значение. — И мы заберем Блейк домой. Поможем ей увидеть, что она в безопасности. Что она снова со своими людьми. Что какая бы власть ни была у этого человека над ней, она закончилась. Илия смотрела на экран. Её кожа замерла — ни мерцания, ни изменения. Мертвый, нейтральный тон, который ничего не выдавал. — Ребенок, — сказала она. — Что будет с ребенком? — Ребенок — фавн, — ответил Адам, как будто это все объясняло. — Её место с фавнами. А не воспитываться как любимый проект полукровки какого-то человека. Как только Блейк снова начнет мыслить ясно, она это поймет. Ногти Илии впились в ладони под рамой камеры. Ребенок. Они собирались забрать ребенка. «Чтобы спасти Блейк», — сказала она себе. «Чтобы забрать её от того, что этот человек с ней сделал». — Это потребует планирования, — продолжил Адам, теперь уже по-деловому. — Тебе нужно будет определить распорядок ребенка. Кто за ней присматривает, когда она наиболее уязвима, где есть бреши в надзоре. Не торопись. Никаких ошибок. — А если человек встанет на пути до того, как мы будем готовы? Выражение лица Адама не изменилось. — Значит, он встанет на пути. Звонок завершился. Илия сидела в тишине комнаты мотеля, глядя на темный экран; нарисованная от руки карта Бикона сминалась в ее хватке. «Ребенок». Она закрыла глаза и увидела смотрящие в ответ янтарные глаза. Свирепые. Непокорные. Блейк, которую она помнила — Блейк, которую она любила — никогда бы не простила того, кто причинит боль её ребенку. Но Блейк, которую она любила, вообще никогда бы не позволила человеку низвести её до такого состояния. «С ней что-то не так», — повторяла себе Илия. «Она не мыслит здраво. Не может. И как только мы заберем её от него, как только она освободится, она поймет. Она увидит». «Она обязана увидеть». Илия свернула карту, сунула её в рюкзак и начала планировать, как украсть ребенка из академии, полной охотников.