Семья Найтшейд

Восемь человек в двухкомнатной квартире. И Синтия проспала все это. Руби сидела на полу, скрестив ноги, прислонившись спиной к дивану. Янг прислонилась к кухонному столу, скрестив руки на груди. Вайсс заняла единственный стул, который не был занят членом команды JNPR, и сидела на нем с жесткой осанкой человека, присутствующего на заседании совета директоров. Рен и Нора делили диван. Пирра стояла у окна. Блейк и Жон стояли вместе возле кроватки Синтии. Брифинг был окончен; Адам, «Белый Клык», Гаусс, Оникс, все это. Никто не выглядел спокойным. — Блейк и Жон не должны покидать территорию, — сказала Руби. Не как предложение. — Согласна, — сказала Пирра. Уши Блейк прижались к голове. — Как долго? — Пока мы не узнаем больше, — сказал Жон. Он стоял рядом с ней, но слегка подавшись вперед, как он делал всегда, когда уже принял решение. — Поездки в Вейл, одиночные поручения — ничто из этого сейчас не стоит риска. Уши Блейк плотно прижались под бантом. — Я не собираюсь неделями прятаться в своей комнате. — Никто этого не говорит, — кивнул Жон, скрестив руки на груди, сам того не осознавая, копируя позу Янг. — Но выходить в Вейл прямо сейчас? Одиночные поручения, вылазки за припасами, что угодно за пределами Бикона... это не стоит риска. — Жон... — Блейк, — он выдержал ее взгляд. — Если бы дело было только в нас, я бы поддержал любое твое решение. Но дело не только в нас. Он не указал на кроватку. Ему и не нужно было. Челюсть Блейк сжалась. Она отвернулась, посмотрев на окно, где стояла Пирра, затем опустила взгляд в пол. Её руки медленно разжались. — Хорошо, — сказала она. — Только Бикон. Пока что. — И система напарников тоже, — добавила Руби. — Никто никуда не ходит один. Занятия, библиотека, тренировочные залы, детский сад — особенно детский сад. Минимум два человека, чтобы отвести и забрать, и мы будем чередоваться. Вайсс уже достала свой свиток. — Я составлю расписание. — Помните, что команда JNPR тоже в деле, — сказала Пирра. Вот и все. План был слабеньким, и все это знали, но это было то, что они имели. Команды ушли парами. Руби остановилась у двери, оглянулась на Блейк и сказала: — Мы справимся. Блейк кивнула. Дверь закрылась. Через несколько минут Жон нашел её у окна. Он ничего не сказал. Просто встал позади неё и положил подбородок ей на макушку, стараясь не задеть уши. — Ненавижу чувствовать себя добычей, — сказала она. — Я знаю. — Я ушла, чтобы мне больше не пришлось этого делать. Его руки обвили её. — Ему придется пройти через всех нас. Они стояли так, пока огни кампуса не начали гаснуть на ночь. /-/ Грузовой буллхед приземлился в 02:17. Илия отсчитала ритм разгрузки — ящик, тележка, ящик, тележка — и пошла. Босиком, кожа изменилась, чтобы слиться с бетоном посадочной площадки. Она пересекла пространство и прижалась к корпусу трансформатора. Следующим был Грюн. Коренастый, медвежьи уши плотно прижаты под темной банданой. Для своих размеров он двигался на удивление хорошо. Двое других были проблемой. Женщина с чешуей на предплечьях перебралась чисто, но дышала слишком тяжело. Парень — какой-то деревенский никто — замер на открытом месте, когда погрузочный фонарь повернулся в его сторону.  Грюн затащил его в укрытие за шиворот прежде, чем Илии пришлось это сделать. Вот кого Адам смог ей прислать. Три оперативника, один из них компетентный. Шесть месяцев наград за головы, рейдов и истощения выпотрошили ряды. Бойцы, которые стояли рядом с Адамом, были мертвы, рассеяны или гнили в тюрьмах королевств. Это было все, что осталось. Илия смирилась с этим. Они шли гуськом по служебным коридорам. Илия в авангарде, Грюн в арьергарде, двое зеленых зажаты между ними. Они двигались на север к линии деревьев, граничащей с восточным двором. Илия проходила этот маршрут одна трижды. С командой это было медленнее, громче, хуже. Она подняла кулак у линии деревьев. Они остановились. Почти. Парень врезался в женщину с чешуей, та зашипела, и звук разнесся вокруг. Впереди показался патруль Охотников. Одна фигура в темном плаще, с накинутым капюшоном, движущаяся по садовой дорожке с длинным оружием, перекинутым за спину. Илия наблюдала за силуэтом и не чувствовала ничего из того, что должна была чувствовать. Полгода назад Охотники Дома были для «Белого Клыка» самыми близкими родственниками за пределами их собственных рядов. Фавны, которые жили вне законов королевств. Которые вершили собственное правосудие в диких землях. Не то чтобы союзники, но между ними было понимание. Общий кивок. «Мы знаем, с чем вы боретесь». Теперь все кончено. Награды за головы лидеров «Белого Клыка». Живыми или мертвыми. Имя Адама в списке рядом с убийцами и бандитами. Охотники выбрали сторону, когда это имело значение, и они выбрали королевства. Выбрали Озпина. Выбрали комфорт вместо убеждений. «Предатели». Её это больше не удивляло. Это был урок, который мир продолжал преподавать: все были союзниками, пока это им чего-то не стоило. Люди предавали фавнов. Королевства предавали фронтир. А теперь фронтир предавал своих. Охотник остановился. Повернулся к линии деревьев. Под ногой парня хрустнула ветка. Грюн уже перехватил его. Одна рука поперек груди, вжимая в землю. Его вторая рука прижала женщину с чешуей ниже. Илия прижалась к ближайшему стволу, её кожа пошла рябью, сливаясь с корой. Охотник шагнул ближе. Его рука потянулась к оружию за спиной. Что-то с треском вырвалось из кустов — дикий кабан, темный и щетинистый, пронесся по садовой дорожке в слепой панике напуганного животного. Он проломился сквозь живую изгородь и исчез. Охотник посмотрел ему вслед. Ещё раз просканировал линию деревьев. Затем повернулся и пошел дальше. Илия не двигалась две минуты. Когда она поднялась, она посмотрела на Грюна. Он уже был у лица парня, прижав палец к его губам. Они продолжили путь. Она вывела их к техническому сараю на хребте, возвышающемся над крылом семейного общежития. Низкое здание, стоящее в стороне от главных корпусов. Свет выключен. Шторы задернуты. — Ждите здесь, — сказала Илия. Первые слова, которые она произнесла с посадочной площадки. Грюн кивнул. Он понимал. Двум другим и не нужно было. Илия пошла одна. Она пересекла открытое пространство за шестьдесят секунд, кожа меняла оттенки серого и темно-зеленого, чтобы слиться с травой, гравийной дорожкой, каменным фундаментом здания. Она двигалась вдоль стены, пока не достигла окна, которое запомнила несколько недель назад. «Окно Блейк. Окно Блейк и человека». Она присела под ним. Прислушалась. В квартире было тихо — ни голосов, ни движения. Только тихий гул обогревателя и, под ним, слабое звучание дыхания. Илия переместилась к следующему окну. Поменьше. Окно детской, штора не до конца задернута. Щель, может быть, два дюйма шириной. Она заглянула внутрь. Синтия лежала в своей кроватке, маленькая и неподвижная. Темные волосы. Кошачьи ушки. Один крошечный кулачок прижат к щеке. Кожа Илии на мгновение вспыхнула многоцветьем. Бирюзовый цвет разлился по рукам, затем розовый, сменяясь медленными волнами. Цвета, которые она носила, только когда думала о Блейк. Ребенок был похож на нее. На Блейк. Те же волосы, те же уши, та же форма лица, уже проступающая сквозь мягкую детскую округлость. Если бы вы не знали, что отец человек, вы бы никогда не догадались. Она была идеальной. Она была дочерью Блейк. И она была в кроватке в квартире человека, воспитываемая человеческими руками, впитывающая человеческие ценности, обучаемая человеческому миру. К тому времени, когда она станет достаточно взрослой, чтобы понять, кто она такая: фавн, дочь Блейк Белладонны... будет слишком поздно. Она станет их. «Только если я не доберусь до нее первой». Илия смотрела, как ребенок дышит. Защелка окна была простой. Она проверила её во время своего прошлого визита — просунуть проволоку в щель, поднять фиксатор, сдвинуть стекло, избегая лазерного датчика. Детская была отделена от спальни. Никакого замка на двери между ними. Все соответствовало требованиям Адама. Распорядок нанесен на карту. Точка входа подтверждена. Путь эвакуации протестирован. Сегодня была та ночь, которую он спланировал, и все было на своих местах. Илия прижала ладонь к стеклу. Ребенок был в десяти футах. Блейк была в соседней комнате. Человек был в соседней комнате. Это было неправильно. Все это. Ребенок-фавн в квартире человека, воспитываемый человеческими руками, превращаемый в то, чем она не являлась. Кошачьи ушки на ребенке, который вырастет, думая, что он — лишь половина чего-то, а не целое. Который научится скрывать то, кем он является, потому что человеческий мир, в который его посадили, научит его этому. Дочь Блейк... растущая как аксессуар человека. План Адама был чист. Забрать ребенка. Блейк прибежит — из Бикона, от своей команды, от стен, оружия и профессоров. Человек последует за ней. Адам убьет человека. Они вернут Блейк домой. Такова была миссия. Илия понимала миссию. Но сейчас, когда она сидела на корточках под этим окном, прижав ладонь к стеклу и глядя, как поднимается и опускается грудь Синтии, миссия была не тем, что заполняло её голову. Она думала о Блейк. О той Блейк, которую она помнила — семнадцатилетней, неистовой, её лучшей подруге, её близкой наперснице. Блейк с убранными назад волосами и Гэмбол Шраудом на коленях, чьи золотые глаза ловили свет костра. Блейк, которая никогда не знала, что будет дальше. Которая никогда не смотрела на Илию так, как Илия смотрела на нее. Которая ни разу не задумывалась о том, что чувства Илии были чем-то большим, чем просто преданность. Та Блейк всё ещё была там. Под бантом, под всем тем, в чем похоронила её эта жизнь. Илия видела, как она пересекала двор. Слышала её смех. Огонь не угас — просто был приглушен. Задушен одомашненностью, зависимостью и тем, что этот мальчишка внушил ей, называя любовью. «Он не любит тебя. Он не может. Он не знает, кто ты такая». Илия знала. Илия знала всегда. Она представляла себе это. Будущее. Дом где-нибудь за пределами королевств. Не обязательно большой. Двор для Синтии. Кухня, которая работает. Блейк в кресле у окна, читает, наконец-то расслабленная, потому что она наконец-то дома. И Илия рядом с ней. Ничего не просит. Просто рядом. Присутствует. Этого достаточно. Как Синтия будет её называть? Илия ещё не знала. Как-нибудь. Она что-нибудь придумает. Может, тетя Илли. Она будет хорошей тетей. Терпеливой. Она никогда не повысит голос, никогда ничего не потребует. Она просто будет любить их. Обеих. Так, как они того заслуживают. Адам захочет быть частью этого. Он будет настаивать. Он появится на пороге со своим мечом, своей праведностью и своими правами на Блейк, которые он на самом деле никогда не заслужил. «Ладно. Я смогу потесниться». Он начал это. Он дал ей миссию, оперативников, причину сидеть на корточках под этим окном почти в три часа ночи. Но в той версии, к которой Илия постоянно возвращалась — в настоящей, которую она строила в темноте между сном и планированием — в доме было три человека. Она. Блейк. И Синтия. Никакого Адама. Никакого «Белого Клыка». Никакого дела. Просто семья. «Сосредоточься». Она взяла себя в руки. Фантазия свернулась и спряталась туда, куда она всегда пряталась — не исчезла, просто ждала. Миссия — вот что имело значение сейчас. План Адама. Эвакуация. Забрать ребенка, уйти, позволить остальному развернуться. Грюн был в пятидесяти ярдах с двумя телами, которые могли донести ребенка до грузового буллхеда. Патруль Охотников прошел. Блейк и человек спали. Илия просунула руку сквозь щель в шторе. Её проволока нашла защелку — простой крючок с петлей, такой, какой можно найти в любом старом здании, где никогда не обновляли фурнитуру. Она подняла его. Ни звука. Крючок освободился. Она провела им по верхней части оконной рамы, избегая лазерного датчика. Она остановилась. Прислушалась. Обогреватель гудел. Блейк дышала в соседней комнате. Крошечная грудь Синтии поднималась и опускалась. Илия сдвинула окно. /-/ Блейк не могла уснуть. Жон отключился. Он провалился в сон через несколько минут после того, как команды ушли, как он делал всегда, когда его тело решало, что день окончен. Она завидовала этому. Всегда завидовала. Его способности отложить груз и снова взять его утром, словно он все ещё будет там ждать. Так оно и будет. В этом-то и проблема. Она лежала на боку, глядя на тонкую полоску света под дверью спальни. Обогреватель включался и выключался. Здание оседало вокруг них с тихими звуками, которые издает старый камень по ночам. Адам был в Вейле. Адам был в Вейле, а она лежала в постели, притворяясь, что система напарников и график дежурств Вайсс сохранят её семью в безопасности. Она перекатилась на спину. Уставилась в потолок. Её уши постоянно дергались. В этом была особенность слуха фавнов — его нельзя было отключить. Каждый скрип в коридоре, каждый порыв ветра снаружи, каждый отдаленный звук с территории кампуса пробивался к ней, хотела она того или нет. В большинство ночей это был фоновый шум. Белый шум. Сегодня у каждого звука было лезвие. «Прекрати. Ты в Биконе. Патрули вышли. Двери заперты. Синтия в десяти футах». Она закрыла глаза. Открыла их. «Просто проверь». Это было глупо. Она знала, что это глупо. Она проверяла час назад, прямо перед сном. Синтия спала. Окно было закрыто. Штора была задернута. Все было в порядке, и она вела себя как та версия себя, над которой подшучивала Янг, — та, что проверяла кроватку четыре раза за ночь и держалась за свиток как за спасательный круг во время занятий. Но её уши не переставали дергаться. И это чувство в груди, то, которое она носила с самого брифинга. Блейк выскользнула из постели. Жон не пошевелился. Она пересекла короткий коридор босиком, ведя одной рукой по стене. Дверь детской была приоткрыта, как она всегда её оставляла — достаточно широко, чтобы услышать плач Синтии, достаточно узко, чтобы заблокировать свет из коридора. Она толкнула её. Холодный воздух ударил ей в лицо. Штора шевелилась. Вздымалась внутрь, медленно и неуклонно, подхваченная ветром, которого там быть не должно было. За ней окно было открыто. Полностью открыто. Защелка болталась. Взгляд Блейк метнулся к кроватке. Пусто. Одеяло было откинуто. Небольшая вмятина там, где было тело Синтии, все ещё была там, всё ещё была теплой, когда рука Блейк метнулась и прижалась к матрасу. Все еще теплая. Мир накренился. Звуки исчезли — обогреватель, ветер, её собственное сердцебиение — все это поглотила тишина, настолько полная, что казалось, будто она тонет. Её рука была на матрасе, и матрас был теплым, и кроватка была пуста, и окно было открыто, и... Блейк закричала. — ЖОН!