Семья Найтшейд

— ЖОН! Он вскочил с кровати прежде, чем затихло эхо. С мечом в руке, босиком по холодному камню, двигаясь на рефлексах, пока глаза не привыкли к темноте. Блейк стояла над детской кроваткой. Обеими руками вцепившись в перила. Её костяшки побелели. Кроватка была пуста. Простыни ещё хранили тепло. Окно настежь, защелка откинута в сторону, ночной воздух врывался сквозь щель. — Она пропала, — сказала Блейк. — Она!! Жон, она пропала, кто-то забрал!! Окно, кто-то пролез через... Её дыхание было прерывистым. Быстрым и поверхностным, в ритме человека, чью грудь сковало судорогой. Уши плотно прижаты, глаза широко распахнуты, зрачки расширены. Она снова посмотрела на кроватку, словно ожидала другого ответа. — Это моя вина. Я должна была... Я что-то слышала, я слышала что-то раньше, но не... Я должна была проверить, я должна была... — Блейк. — Адам, это Адам, он кого-то прислал, он собирается забрать ее, и мы никогда... — Блейк. Руки Жона легли ей на плечи. Твердо. Уверенно. Он развернул её к себе. — Мы вернем её. Прямо сейчас. Но ты нужна мне здесь. Она уставилась на него. Её дыхание прервалось раз. Другой. Затем что-то в её глазах изменилось — паника не ушла, но она отодвинулась. Уступила место той её части, которая знала, как сражаться. — Окно, — сказала она. Тише. — Кто-то пролез через окно. Жон схватил свой свиток. — Руби. Сейчас. Уши Блейк напряженно вслушивались в ночь. Сквозь штору, сквозь бриз, сквозь фоновые звуки оседающего старого камня. «Шаги. Отдаленные. Двигающиеся быстро, удаляющиеся». «Юго-восток. К скалам». Она выпрыгнула в окно. /-/ Илия бежала. Синтия тихо лежала прижатой к её груди — спала, каким-то чудом, несмотря ни на что. Пластырь со снотворным, который Илия прижала к виску малышки, сделал свое дело. «Она в безопасности», — повторяла себе Илия. Грюн не отставал справа, передвигаясь низко сквозь линию деревьев с отработанной бесшумностью человека, который уже делал это раньше. Двое новичков спотыкались позади них: женщина с чешуей тяжело дышала, а парень шумел так, что мертвого бы разбудил. — Заставь их заткнуться, — прошипела Илия через плечо. — Пытаюсь, — буркнул Грюн. Они были в двух сотнях ярдов от служебных коридоров, ведущих к докам буллхедов. Тот же путь, каким они пришли: спрятаться на обратном рейсе. Илия рассчитала время маршрута. Восемь минут чистым шагом. Двенадцать с мертвым грузом. У них было, может быть, минуты четыре до того, как кто-нибудь заметит. Она перехватила вес Синтии на плече. Ребенок был теплым. Легким. Её темные волосы пахли Блейк. «Не надо». — Движение, — сказал Грюн. Илия опустилась на колено. Полоса деревьев впереди редела, открываясь на восточный двор — последний участок открытой местности перед служебными коридорами. Во дворе стояли две фигуры. Одна была высокой. В плаще. Капюшон был опущен, и лунный свет ловил жесткие черты лица, которое Илия помнила по фотографиям с брифингов. Оникс Вольфрам. Охотник. Тот, кто координировал свои действия с Озпином. Пепельный Волк. Второй была женщина — блондинка, суровая, стоящая со сжатой неподвижностью той, кто могла сровнять с землей здание, даже не повысив голос. Профессор Гудвич. Илия наблюдала, как она ведет урок боя, из подполья над тренировочным залом. Она видела, на что способен этот хлыст. Они не патрулировали. Они ждали. Стояли ровно в той точке, где деревья переходили во двор. В узком месте между общежитиями и доками. «Кто-то заговорил. Или кто-то умнее, чем я думала». — Доки отрезаны, — выдохнула Илия. — Тропа на скале. Сейчас. Грюн сменил направление, не сбавляя шага, забирая южнее сквозь деревья. Он знал запасной план. Они проходили его дважды. Мотоцикл был спрятан в технической нише на вершине тропы вдоль скалы. Пара облегченных горных рам с праховым двигателем, без номеров, без регистрации. Тропа была слишком узкой для машины, слишком крутой для чего-либо без сцепления, но один ездок на кроссовом мотоцикле мог спуститься меньше чем за десять минут. Адам научил её всегда иметь второй наземный маршрут. Двое зеленых оперативников среагировали медленнее. Парень споткнулся на повороте. Дыхание чешуйчатой женщины стало громче. — Двигайте, — прошипела Илия. Позади них голова Оникса повернулась к линии деревьев. Илия произвела расчет менее чем за три секунды. — Грюн. Возьми её. Он посмотрел на нее. — Илия... — Возьми её. Доберись до мотоцикла. Вниз по тропе, включи фары, без них ты не увидишь повороты. Внизу двигай на восток вдоль береговой линии. Точка сбора та же. — А как же ты? — Я догоню. Грюн взял Синтию. Его большие руки были на удивление нежными, фавн-медведь он или нет. Илия поправила малышку на его груди, убедившись, что её голова поддерживается, что одеяло подоткнуто правильно. Она ненавидела себя за то, как бережно это делала. — Если она проснется, — сказала Илия, — продолжай двигаться. Не останавливайся. Грюн коротко кивнул. Он понял. Илия повернулась к двум зеленым оперативникам. — Вы со мной. Мы шумим. Уводим их на восток. Грюн обходит двор с запада и выходит на тропу со стороны технического отсека. Глаза чешуйчатой женщины расширились. — Мы не сможем сражаться с Охотниками и... — Вам не нужно побеждать. Вам нужно отвлечь их. Илия шагнула из-за деревьев. Гудвич потребовалось около четырех секунд. Хлыст взметнулся вверх, и женщина с чешуей и парень оторвались от земли прежде, чем успели достать оружие. Проявление ведьмы сжало их, как рука, сомкнувшаяся на насекомых. Они рухнули на каменные плиты двора, прижатые к земле, из них выбило дух. Илия уже сократила дистанцию. Оникс встретил её. Его оружие — тяжелый однолезвийный клинок, короче двуручного меча, но схожего веса. Тот вышел из ножен со звуком, похожим на рвущийся металл. «Кнут-Молния» Илии выстрелил в форме хлыста, обвиваясь вокруг его руки с оружием. Он поймал хлыст на клинок. Повернул и рванул. Илия перекатилась вместе с рывком, вместо того чтобы сопротивляться ему, превращая импульс во вращающийся удар, нацеленный ему в горло. Он отклонился назад — ровно настолько, чтобы нужно — и кончик её оружия со свистом пронесся мимо его челюсти. Он был быстр. Не той скоростью молодого бойца, работающего на адреналине, а скоростью старого мастера с короткими, эффективными движениями. Илия изменилась — кожа пошла рябью, сливаясь с камнями двора под ней. Она присела низко, пытаясь сбить его зрительный захват. Оникс не следил за ней глазами. Он следил ушами. Он нашел её прежде, чем она завершила камуфляжный сдвиг. Плашмя его клинок ударил её по ребрам. Не смертельный удар — выверенный. Она тяжело рухнула на землю. Её Аура поглотила большую часть удара, но посыл был ясен. Он сдержался. Он позволил ей остаться в сознании. — Не вставай, — сказал Оникс. Не умысла. На другом конце двора Гудвич окутала двух оперативников фиолетовым светом, подвесив их в футе над землей. Никто из них больше не сопротивлялся. Взгляд Илии метнулся на запад. Техническая тропа. Темнота за краем двора. Грюн исчез. /-/ Гаусс услышал двигатель прежде, чем увидел свет. Он провел на тропе три часа. Присел на узком каменном уступе, где серпантин поворачивал назад, примерно на полпути между подножием и кампусом наверху. Эта позиция давала ему обзор в обоих направлениях: вверх, к территории Бикона, и вниз, к набережной и огням города за ней.  Он не ожидал никаких действий сегодня ночью. Это была просто разведка, попытка понять, где Адам спланировал бы подход, если бы когда-нибудь попытался напасть на Бикон, не полагаясь на воздушный транспорт. Тропа на скале была очевидным ответом. Узкая, труднопроходимая, почти невидимая из кампуса наверху. Именно такой маршрут выбрал бы Адам. Гаусс знал, как мыслит его брат. Это было единственное преимущество, которое у него было. Сначала до него донесся звук. Высокий, жужжащий вой, безошибочно узнаваемый тон маленького прахового двигателя, работающего на пределе. Сверху. Приближающийся быстро. Затем свет. Одинокая фара прорезала темноту, дико подпрыгивая, пока мотоцикл преодолевал серпантины. Наездник двигался слишком быстро для такой местности. Брал повороты широко, заднее колесо скользило по сыпучему камню. Не безрассудно. Отчаянно. Гаусс вжался в скалу, съехав с тропы в неглубокую расщелину, где эрозия высекла карман в камне. Его темная одежда и серый хвост сливались со скалой. Он контролировал дыхание. Наблюдал. Мотоцикл с ревом пронесся мимо его позиции. Достаточно близко, чтобы он почувствовал вытесненный воздух, уловил запах озона от раскаленного прахового двигателя. В свете фары он поймал моментальный снимок: Коренастый наездник. Медвежьи уши плотно прижаты под темной банданой. Обе руки на ручках руля, тело наклонено вперед над рулем. А на груди у наездника, зажатый в сгибе одной руки — сверток. Маленький. Завернутый в одеяло. «Кошачьи ушки?». Свет пронесся мимо, и темнота хлынула обратно. Звук двигателя сместился по эффекту Доплера вниз по тропе, становясь слабее, когда мотоцикл преодолел следующий поворот. Гаусс не двигался три секунды. Считал. Думал. Оперативник «Белого Клыка» — медвежьи уши, бандана, отчаянная скорость — все указывало на это. «Едет из Бикона. Посреди ночи. Что-то везет». «Везет кого-то. Вероятно, ребенка. Зачем «Белому Клыку» похищать ребенка?» Паникующий оперативник, спасающийся из Бикона с ребенком, означал, что наверху что-то пошло не так — или так, в зависимости от того, на чьей вы стороне. В любом случае, этот человек куда-то бежал. В конспиративную квартиру. На место встречи. Возможно, к самому Адаму. Гаусс позволил фаре удалиться ещё больше. Два поворота. Три. Вой двигателя затих до слабого жужжания на фоне скалы. Затем он пошевелился. Его транспорт был спрятан в двадцати ярдах от тропы, втиснутый между двумя валунами под камуфляжным брезентом. Такая же облегченная горная рама, как и та, что была выше — праховый двигатель, шипастые шины, без номеров. Он купил его у торговца подержанными вещами в нижнем районе Вейла. За наличные. Без вопросов. Он сдернул брезент, перекинул ногу через сиденье и на мгновение замер. Прислушиваясь. Двигатель оперативника теперь был далеко — на четыре, может, пять поворотов ниже. Достаточно далеко. Гаусс повернул ключ. Мотоцикл ожил, тише, чем другой мотоцикл, но не бесшумно. Фару он включать не стал. Ему это было не нужно. Его волчьи глаза читали тропу в оттенках серого и серебряного. Он уже трижды проходил этот маршрут в темноте. Он знал его. Он съехал с уступа на серпантин. Без спешки. Сбросив газ, позволяя гравитации и уклону делать большую часть работы. Фара оперативника была далекой прыгающей точкой внизу — легко отследить, невозможно потерять, пока наездник держит свет включенным. А он был вынужден держать свет включенным. У медвежьего фавна был приличный слух, но не было улучшенного ночного зрения. Без фары он улетел бы за край на следующем же слепом повороте. Гаусс держал дистанцию. «Куда ты направляешься? Кто ждет тебя внизу?». Фара внизу наткнулась на неровный участок — свет замигал, звук двигателя стих, а затем восстановился. Гаусс подстроил скорость. Сохраняя дистанцию. Где-то у подножия этой скалы у оперативника был пункт назначения. Возможно, грузовое судно. Возможно, машина. Возможно, дверь, за которой скрывался Адам Таурус. И Гаусс последовал за ним. /-/ Блейк вылетела во двор на полном ходу. Три фигуры на земле. Две подвешены в фиолетовом мерцании Проявления Гудвич — женщина с чешуей на предплечьях и молодой парень, оба обездвижены и неподвижны. Третья стояла на коленях, заложив руки за голову; фигура в сплошном черном с ног до головы. Оникс стоял над ней с обнаженным клинком. Оникс поднял глаза, когда Блейк резко затормозила, сжимая в руке Гэмбол Шрауд и тяжело дыша. — Белладонна, — его голос был ровным. Размеренным. — Камеры наблюдения засекли движение на восточной линии деревьев. Мы перехватили троих лазутчиков, направлявшихся к докам буллхедов. Блейк не слушала. Она сканировала пространство. Двор, деревья, тени между зданиями. Её уши безумно вращались, выискивая звук, которого не было. Крик. Всхлип. Что угодно. — Синтия пропала, — крик вырвался из нее. — Они забрали ее. Из квартиры — через окно!! Она пропала, она пропала!! Самообладание Гудвич дало трещину. Лишь на долю секунды — напряжение вокруг глаз, изменение стойки. Она посмотрела на Оникса. Взгляд Оникса опустился на фигуру, стоящую на коленях у его ног. — Был четвертый. Сбежал на запад во время боя. Ноги Блейк почти подкосились. А потом рядом оказался Жон. Он выбежал из-за угла здания общежития на полном ходу, с Кроцеа Морс в одной руке и свитком в другой. Он охватил сцену одним взглядом: Гудвич, Оникс, прижатые оперативники, Блейк, напряженно стоящая в центре всего этого, и направился прямо к ней. Его рука обняла её за плечи. Что, казалось, немного успокоило Блейк. — Руби уже в пути, — сказал он. — Она будит команды. Что нам... — Не трогай её. Голос донесся с земли. Фигура в черном — та, что на коленях перед Ониксом. Все замерли. — Убери от нее свои руки, — сказала фигура. Тихо. Дрожа. — Ты не имеешь права прикасаться к ней. Ты не имеешь права стоять тут с обнимая её, словно она принадлежит тебе! — Кто... — начал Жон. Чернота стекла прочь. Это началось с её рук. Плоская, безликая тьма пошла рябью и отступила, как чернила, текущие в обратном направлении, обнажая коричневую кожу под ней. Она скатилась по её рукам, по шее, по лицу. Появились веснушки. Затем глаза — серые, мокрые, яростные. Блейк перестала дышать. — Илия. Илия посмотрела на нее снизу вверх. Камуфляж исчез. Полностью. Она стояла на коленях во дворе в собственной коже, по щекам текли слезы, и на её лице не было чувства вины. На нем была праведность. — Теперь она в безопасности, Блейк, — голос Илии сорвался на имени. — Синтия в безопасности. Она едет к своим людям — к нашим людям. Туда, где ей самое место. Блейк преодолела расстояние в два шага. Она схватила Илию за шиворот и вздернула вверх. Гэмбол Шрауд уперся в горло Илии. — Где мой ребенок? — голос Блейк не был похож на её собственный. Слишком пустой. Резкий. — Куда её везут? Скажи мне, где она! Илия не вздрогнула. Она смотрела прямо в глаза Блейк — в дюймах от нее — и на её лице не было страха. На нем была преданность. — Я сделала это для тебя, Блейк. Разве ты не видишь? Она едет туда, где ей самое место. Она фавн — она заслуживает расти со своими, а не как какой-то... какой-то аксессуар в доме человека. — Она моя дочь! — И она все равно больше фавн, чем человек. Даже если она полукровка. Меня это не волнует. Правда. Она твоя, и для меня этого достаточно. Хватка Блейк стала крепче. Её руки дрожали. Илия продолжала. Слова лились потоком, словно то, что было запружено месяцами, годами, и плотина наконец прорвалась. — Я люблю тебя, Блейк. Я всегда тебя любила. Не так, как Адам. Адам не любит тебя, он любит твое тело, саму идею тебя. Он не знает тебя. Не так, как я. Рука Блейк с оружием дрогнула. — Я знаю, как ты пьешь чай. Я знаю, что ты читаешь одну и ту же книгу трижды, прежде чем признать её любимой. Я знаю, что ты напеваешь, когда тебе страшно, потому что это единственное, что помогает тебе не дрожать руками, — голос Илии сорвался. Восстановился. Снова сорвался. — Ни один человек этого не знает. Ни один человек не смог бы. И уж точно не он. Её взгляд скользнул мимо Блейк к Жону. — Он не заслуживает тебя. Он не заслуживает дышать с тобой одним воздухом. И уж точно не заслуживает иметь с тобой семью. У нас могла бы быть жизнь, Блейк. Ты, я и Синтия. Настоящая семья. Я бы любила вас обеих. Даже с ним в качестве отца. Меня бы хватило. Блейк уставилась на нее. Что-то в её голове рухнуло — не смягчение, не симпатия. Специфическое опустошение от узнавания кого-то, кто был тебе небезразличен, и осознания того, что он превратился в нечто неузнаваемое. Потом вмешался Жон; его накрыла волна холодного гнева. Он мягко оттащил Блейк назад, держа одну руку на её руке, и занял её место. Он схватил Илию за грудки, прежде чем Оникс успел вмешаться. Оторвал от колен, её ноги едва касались земли. Его руки дрожали. А голос — нет. — Ты скажешь мне, куда они её увезли, — каждое слово звучало раздельно. Обдуманно. — Ты скажешь мне, куда они увезли мою маленькую луну, или да поможет мне... — Она не твоя, человек. — ГДЕ!? Пока я не сбросил тебя со скалы!! Двор содрогнулся от этого крика. Двое подвешенных оперативников вздрогнули. Даже Гудвич замерла. Илия уставилась на него. На мгновение, всего на мгновение, что-то мелькнуло в её глазах. Не раскаяние. Страх. Первая искренняя эмоция, которую она показала с тех пор, как спал камуфляж. Затем затрещал коммуникатор Оникса. Сначала были помехи. Поле секунда тишины. Затем голос — молодой, контролируемый, слегка запыхавшийся. — Вольфрам, это Торн. Я на тропе по скале, примерно на полпути вниз. Вижу одинокого мотоциклиста, фавна, медвежьего типа, направляющегося к набережной. Похоже, он везет ребенка. Каждая голова во дворе повернулась к коммуникатору. — Я преследую его. Он не знает, что я здесь. Я выслеживаю его до базы. Ночь затаила дыхание.