Семья Найтшейд

Они бесшумно вкатились на Харбор-Стрит в 03:04. Два транспорта. Без фар, без сирен. Оникс в первой машине, Гудвич рядом с ним. Студенты плотно набились во вторую: со своим оружием и в полной тишине. Оникс не толкал речей. Он распределял позиции. — Роуз, Сяо Лонг — северный переулок. Шни, Никос — линия южного забора. Валькирия, Рен — запад, там главный вход с противоположной стороны улицы. Никто не входит и не выходит. Руби кивнула. Никаких шуток, никакого энтузиазма. Только короткий кивок. — Гудвич и я берем на себя фасад. Харриер, Вольт — вы с нами. Врываемся по моему сигналу, — он посмотрел на Блейк и Жона. — Вы двое остаетесь с командами периметра до тех пор, пока... — Поняли, — отрезал Жон. Он лгал. Оникс знал, что он лжет. Но Охотник пропустил это мимо ушей и выдвинулся. Команды растворились в темноте. Эффективно. Бесшумно. Месяцы боевых тренировок впервые обретали реальный смысл. Блейк смотрела им вслед. Затем её взгляд скользнул на восток, мимо угла здания, мимо сетки-рабицы — к погрузочной платформе. Вдоль восточной стены склада скользнула тень. Низко, быстро, целенаправленно. Серый хвост мелькнул на полсекунды, прежде чем исчезнуть за бетонным основанием платформы. Гаусс. Блейк сорвалась с места прежде, чем успела принять решение. Жон уловил движение и последовал за ней без лишних вопросов. Они завернули за угол и обнаружили его у двери для персонала: Гаусс прижимал ладонь к косяку, проверяя прочность. Он услышал их ещё до того, как они подошли к платформе. Повернул голову. — Возвращайтесь, — потребовал он. — Нет. — Блейк, — он выпрямился, повернувшись к ним лицом. Его бинокль болтался на шее. Красный Реквием уже был извлечен из ножен, багровое лезвие тускло поблескивало в темноте. — Адам там, наверху. Ты знаешь, кто он такой. Знаешь, что он сделает, когда увидит тебя. — Я прекрасно знаю, кто он такой.  — Тогда ты понимаешь, что я не смогу защищать тебя и драться с ним одновременно. Это дело между мной и моим братом. — Твой брат похитил мою дочь. Гаусс замер. — Синтия, — сказала Блейк. — Малышка, которую его оперативник спустил со скалы. Она наша. Моя и Жона. Адам приказал выкрасть её прямо из кроватки. Что-то дрогнуло в глазах Гаусса. Досье «Пауков» гласило, что Блейк — бывшая Адама. Об этом в нем не было ни слова. Он перевел взгляд на Жона. Человек стоял с поднятым щитом и упрямо сжатыми челюстями. С таким выражением лица, которое кричало: «Я пройду сквозь любую преграду, и ты меня не остановишь». Гаусс процедил выдох сквозь зубы. — Третий этаж. Офис в мезонине, над заводским цехом. Адам там. И её будут держать именно там, — он снова повернулся к двери. — Держитесь позади меня. Когда мы ворвемся в мезонин, я беру Адама на себя. Вы хватаете дочь и уходите. Без оглядки. Он всадил плечо в дверь. Косяк прогнулся с первого же удара, покореженная сталь со скрежетом вырвалась из креплений. Дверь распахнулась внутрь. Темнота. Пыль. Спертый воздух здания, которое слишком долго было заперто и которое вскрыли слишком недавно. Они вошли. Первый этаж встретил их мертвой техникой и слоями пыли. Каркасы конвейеров, сортировочные бункеры, рельсы подвесных кранов. Гаусс вел их без колебаний, инстинктивно находя самые тихие участки бетона. Уши Блейк отслеживали звуки сверху: шаги, гул генератора, шипение рации через две комнаты от них. Жон держался рядом, ступая точно след в след за Блейк. Со стороны фасада здания раздался грохот. Затем — ни с чем не сравнимый треск Проявления Гудвич, разрывающего что-то на куски. Оникс пошел на штурм. Здание проснулось. Загрохотали ботинки по металлическим лестницам. Вспыхнула стрельба. Гаусс не сбавил шаг. — Сейчас. Пока они отвлечены на фасад. Служебная лестница в восточном углу позволила им быстро подняться. Второй этаж представлял собой открытый мостик: внизу Оникс и Гудвич уже прижали основные силы. Везде мелькал фиолетовый свет. Оружие Охотников. Бой не продлится долго, а значит, на третьем этаже уже знают, что они идут. Ещё один пролет. Гаусс остановился на площадке. Прислушался. Поднял два пальца. Указал на дверь. Блейк кивнула. Он пошел влево. Она — вправо. Офис в мезонине оказался просторнее, чем казался снаружи. Открытая планировка — вероятно, бывшие кабинеты руководства. Столы сдвинуты к стенам, чтобы освободить пространство. На стенах пришпилены карты. В углах сложены ящики с оружием. На мониторах — трансляция с камер нижних этажей, большинство из которых теперь рябило помехами: Вольт вырубил основное питание. Дверь охраняли двое оперативников «Белого Клыка». Первый отлетел в дальнюю стену, получив удар плашмя Красным Реквиемом прямо в грудь. Второй успел сделать три шага к своему оружию, прежде чем лента Блейк змеей обвилась вокруг его лодыжки и сбила с ног. Она пронеслась мимо него ещё до того, как он коснулся пола. За входом открывалось основное помещение. Адам стоял в самом центре, лицом к двери, словно ждал их. В маске. Уилт в ножнах на бедре, рука небрежно покоится на эфесе. Спокойный. Собранный. Каким он был всегда перед началом бойни. Слева от него стоял Грюн. Фавн-медведь уже извлек свой короткий топор и широко расставил ноги. А позади них, на металлическом столе, придвинутом к дальней стене... Синтия. Малышка уже проснулась, действие снотворного проходило. Её темные волосы растрепались, а янтарные глаза блестели от безмолвных, растерянных слез. Она сидела на столе среди карт и радиоаппаратуры, крепко прижимая к груди плюшевого кролика. Она увидела Блейк. Её личико скривилось. — Мама! Папа! — Привет, Блейк, — голос Адама заполнил комнату, как это бывало всегда. Негромкий. Просто всеобъемлющий. Неотвратимый. — Я надеялся, что ты придешь. Блейк не ответила. Её взгляд был намертво прикован к Синтии.  — Ты хорошо выглядишь, — продолжил Адам, слегка склонив голову. — Поправилась, одомашнилась, но выглядишь хорошо. Полагаю, это влияние человека, — его взгляд скользнул к Жону. — Ты, должно быть, отец. Я ожидал кого-то более... впечатляющего. — Отпусти её, Адам, — сказал Гаусс, выходя вперед. Красный Реквием поймал блик аварийного освещения и загорелся тусклым багрянцем. — Это закончится прямо сейчас. Губа Адама под маской презрительно изогнулась. — Брат. Все ещё играешь в мальчика на побегушках, все ещё ищешь уважения у Совета? — Это не имеет ничего общего с уважением. Ты украл ребенка. — Я вернул ребенка-фавна у человека, который не имеет на нее никаких прав. — У нее есть семья. — У нее есть надзиратель, — Адам извлек Уилт одним плавным, хищным движением. Клинок запел, покидая ножны. — Но мы можем подискутировать о философии позже. Он сорвался с места. Гаусс встретил его удар. Красный Реквием взметнулся в двуручном блоке, ловя первую атаку Уилта в снопе искр. Сила удара заставила ботинки Гаусса проскользить по полу. Адам уже разворачивался, перенаправляя инерцию во второй рубящий удар, нацеленный Гауссу в бок. Жон атаковал справа. Кроцеа Морс прошел низом, заставив Адама прервать комбинацию и отскочить. На долю секунды Адам оказался между ними: Гаусс слева, Жон справа. Блейк не следила за боем. Она рванула к столу. Грюн преградил ей путь. Он был огромен, с той плотной, тяжелой мускулатурой, которая была врожденной у фавнов-медведей. Его топор описал плоскую горизонтальную дугу, целясь Блейк в живот. Она поднырнула под лезвие и ударила клинком Гэмбол Шрауд, метя ему в руку с оружием. Удар достиг цели, но скользнул по Ауре. Грюн едва поморщился. — Ты не пройдешь, — сказал он. Без злости. Просто констатируя факт. Блейк сделала ложный выпад влево, затем резко ушла вправо, пытаясь обойти его с фланга. Его свободная рука выстрелила вперед и схватила её за плечо, пальцы впились с сокрушительной силой. Он развернулся на месте и швырнул её в сторону штабеля ящиков с оружием. Она ударилась с глухим стуком. Аура поглотила большую часть урона, но ребра обожгло болью, а от удара ножны Гэмбол Шрауда вылетели из её руки. Они с лязгом покатились по полу. Грюн развил преимущество. Два быстрых удара топором: первый заставил её увернуться, второй зацепил край её пальто, лезвие вгрызлось в ткань. Она соскользнула с ящиков и оказалась по другую сторону письменного стола от него. Он просто пнул стол ногой. Тот отлетел по бетону так, словно вообще ничего не весил. Блейк сменила тактику. Она метнула ленту — на этот раз не в руку с оружием, а ему под ноги. Грузило на конце обернулось вокруг лодыжек один раз, другой. Она с силой дернула. Грюн потерял равновесие. Споткнулся, падая на одно колено. Блейк оказалась рядом прежде, чем он успел опомниться, и вонзила лезвие Гэмбол Шрауда в зазор между его наплечником и воротником. Аура приняла удар, но сила толчка оттолкнула его в сторону. Стоя на коленях, он взмахнул топором — дикий удар наотмашь, который зацепил Блейк по бедру. Плашмя, не лезвием, но этого хватило, чтобы она отлетела на три фута назад. При ударе её Аура жалобно мигнула. Она снова ринулась в атаку. Клон ушел влево, настоящая Блейк — вправо. Грюн рубанул по клону, и тот растворился в тенях. Лента Блейк обернулась вокруг рукояти его топора. Она резко дернула, вырывая оружие из его хватки. Топор с лязгом улетел в другой конец комнаты. Грюн не раздумывал. Он рванулся к столу. К Синтии. Его руки были в шести дюймах от малышки, когда лента Блейк обвилась вокруг его запястья и рванула назад. Блейк потянула обеими руками, выводя его из равновесия, затем сократила дистанцию и всадила ботинок прямо ему в колено сбоку. Он подогнулся. Она ударила снова — локтем в челюсть, с такой силой, что его Аура с отчетливым треском лопнула. Затем Блейк перехватила ленту обеими руками, крутнулась на месте и, как пращой, швырнула его в окно. Грюн влетел в стекло спиной вперед. Одинарное промышленное стекло разлетелось вдребезги, и он вылетел наружу, рухнув на два этажа вниз, на бетон заводского цеха. Грохот эхом разнесся по зданию. Блейк не стала смотреть, поднялся ли он. Она схватила Синтию со стола. Дочь мгновенно вцепилась в нее, сжав маленькие кулачки на рубашке Блейк и уткнувшись лицом ей в шею. — Мама, — всхлипывала Синтия. — Мама, мама, мама... — Я держу тебя, — прошептала Блейк. — Я держу тебя, маленькая. Она повернулась к двери. Адам увидел её. На другом конце комнаты Жон перешел в наступление — удар щитом, выпад мечом, пытаясь зажать Адама между собой и Гауссом. Но Адам был быстрее их обоих и прекрасно это знал. Он поглощал удары с самого начала боя: клинок Уилта впитывал кинетическую энергию с каждым парированием, с каждым блоком. И теперь он пустил её в ход. Блаш выстрелил в упор прямо в щит Жона. Сила удара оторвала Жона от земли и отшвырнула назад, прямо в стол. Дерево разлетелось в щепки. Жон рухнул на пол; рука со щитом онемела, в ушах стоял пронзительный звон.  Гаусс бросился вперед, чтобы сократить дистанцию. Красный Реквием описал горизонтальную дугу: удар был нацелен на то, чтобы заставить Адама отступить, сдержать его, выиграть те самые секунды, которые были нужны Блейк, чтобы добраться до двери. Адам не стал блокировать. Он уклонился от удара Гаусса и провел Уилтом вдоль своего тела движением, которое Блейк знала лучше кого бы то ни было. Стойка. Угол. То, как весь его вес переносится на заднюю ногу. Лунный Разрез. Багровая волна энергии прорезала комнату. Гаусс выбросил вперед Янтарный Щит. Полупрозрачный барьер вспыхнул золотисто-оранжевым светом, принял Лунный Разрез в лоб и продержался секунду. Две. А затем треснул. Энергия пробила его насквозь — ослабленная, но не иссякшая. Жон пытался подняться. Он видел, что произойдет. Попытался вскинуть щит между собой и смертоносным потоком. Блейк была уже в дверях. Почти вышла. Синтия была плотно прижата к груди: одной рукой Блейк обхватила дочь, другой тянулась к дверному косяку. Она ничего не видела. Остатки Лунного Разреза ударили её в спину. Её Аура — и без того истощенная боем с Грюном — взорвалась при ударе. Звук был похож на то, как бьется стекло под водой. Влажный, тошнотворно-неправильный звук, который Блейк ощутила зубами ещё до того, как почувствовала боль. Она споткнулась. Но удержалась на ногах. И удержала Синтию. Адам выстрелил из Блаша ещё дважды. На этот раз без накопленной энергии. Первый заряд попал в верхнюю часть левого бедра. Второй вонзился в поясницу. Нога Блейк подкосилась. Она тяжело рухнула на правый бок, в последнюю секунду извернувшись так, чтобы Синтия осталась сверху, чтобы дочь не ударилась о бетонный пол. От удара из легких выбило весь воздух. По спине расползалось тепло — слишком много тепла, слишком быстро. — БЛЕЙК! Гаусс уже рванулся с места. Красный Реквием заблокировал Уилт, и он с силой толкнул, заставляя Адама отступить на три шага, вставая стеной между ним и дверью. Между Адамом и семьей, истекающей кровью на полу. — Твоя битва — со мной, — прорычал Гаусс, надвигаясь, загоняя Адама к дальней стене серией тяжелых двуручных ударов. — СО МНОЙ! Адам парировал. Контратаковал. Его внимание разрывалось между братом и окровавленной женщиной у двери. Маска скрывала его лицо, но язык тела кричал, что он ещё не закончил. Гаусс не дал ему довести мысль до конца. Он давил жестче, быстрее, полностью отказавшись от защиты, лишь бы сковать Адама боем. Каждый его удар твердил одно и то же. «Смотри на меня. Дерись со мной. Забудь о них». Жон оказался возле Блейк за четыре прыжка. Он рухнул на колени рядом с ней, Кроцеа Морс со звоном выпал из руки. Его ладони метнулись к её спине, где стремительно расплывалась кровь — темная и быстрая, пропитывая рубашку и собираясь в лужу на бетоне под ней. — Нет, нет, нет... — Его голос сорвался. — Блейк. Блейк, посмотри на меня. Её глаза нашли его лицо. Она была бледной. Слишком бледной. Её дыхание вырывалось короткими, влажными хрипами. Но её руки все ещё намертво обнимали Синтию, которая теперь кричала — тонко и испуганно, уткнувшись личиком в шею Блейк. — Жон, — голос Блейк был слабым. Неправильным. — Забери её. — Я не... Блейк, держись, мне нужно остановить кровь... — Забери её. Он пытался. Он прижимал руки к ранам и пытался. Но кровь густыми, безостановочными толчками сочилась сквозь его пальцы, а дыхание Блейк становилось все слабее с каждой секундой. — Жон, — она потянулась вверх. Её ладонь коснулась его щеки. Пальцы были ледяными. — Это не твоя вина. — Не надо, — сказал он. Слово разломилось пополам. — Не делай этого. Не прощайся. — Я и не прощаюсь, — она попыталась улыбнуться. Получилось плохо. — Я говорю... я ни о чем не жалею. Ни об одном дне. Ни об одной секунде. — Блейк... — Я люблю тебя, — её большой палец скользнул по его скуле, размазывая кровь, о которой она даже не подозревала. — Я так сильно тебя люблю. И мне нужно, чтобы ты забрал нашу дочь и унес её отсюда. — Я не брошу тебя. — Она — это все, что имеет значение, — рука Блейк дрожала. Её глаза начали терять фокус, скользя мимо него к потолку. — Синтия — это все, что имеет значение. Пообещай мне. Позади них сталь с визгом скрежетала о сталь. Клинки Гаусса и Адама скрещивались, расходились и скрещивались вновь; братья разносили мезонин на куски. Синтия всхлипывала между родителями: маленькая, теплая и живая. Рука Блейк соскользнула со щеки Жона. — Пообещай мне, — прошептала она. — Мама? — позвала Синтия.