Семья Найтшейд

Врач подписал выписку Блейк в начале одиннадцатого. Она сидела на краю койки, когда он протянул ей документы: переодетая в чистую одежду, которую Янг принесла ещё вчера, волосы были собраны назад, капельница снята, но на тыльной стороне ладони все еще красовался пластырь. Ребра ныли при каждом глубоком вдохе. Поясница отзывалась тупой, тянущей болью, которую обезболивающие приглушали лишь отчасти. Но она сидела прямо. Она уходила отсюда. — В ближайшие две недели — никаких нагрузок, — сказал врач. — Никаких спаррингов. Никаких боевых тренировок. Если рана начнет пульсировать или выделения изменят цвет, возвращайтесь немедленно. — Поняла, — он перевел взгляд на соседнюю койку. — Мистер Торн, вам придется задержаться ещё на денек. Глубокие швы должны схватиться. Гаусс издал звук, который лишь с большой натяжкой можно было принять за согласие. Врач все равно счел это согласием и удалился. Блейк посмотрела на Гаусса через проход между кроватями. Он сидел, осторожно поддерживая себя рукой за бок. Из-за повязок под рубашкой его торс казался массивнее, чем был на самом деле. Рассечение над глазом уже покрылось коркой. Он выглядел уставшим — той усталостью людей, которые вымотались давным-давно, но только сейчас получили разрешение в этом признаться. — Ещё один день, — сказала она. — Ещё один день. — Я бы спросила, собираешься ли ты вести себя прилично, но уже знаю ответ. — Тогда не спрашивай. По её лицу скользнула слабая улыбка. Вскоре послышались шаги в коридоре. Размеренные, неторопливые. Блейк узнала их ещё до того, как открылась дверь. Оникс переступил порог палаты. Он был в своем темном плаще с фиолетовой подкладкой и заколкой в виде лотоса на плече. В руках он что-то держал. Глиняную флягу темного обжига с залитым воском горлышком. Размером примерно с винную бутылку. Простую. Без каких-либо опознавательных знаков. Гаусс увидел её. Его лицо не то чтобы изменилось. Оно просто застыло. Слабая улыбка, которую он удерживал, сползла на четверть дюйма и замерла там. — Оникс. — Охотник Торн. Блейк переводила взгляд с одного на другого. Ушки под её бантом дернулись. — Что это? Гаусс не сводил глаз с фляги. — Прах Адама, — слова упали тяжело и глухо. Блейк сделала один медленный вдох и на мгновение замолчала. Оникс пересек комнату и аккуратно поставил флягу на столик между их кроватями. Обоими руками. Механическая рука — цвета вороненой стали, с шарнирами, наградная вещь Охотника, которая была старше большинства студентов Бикона, — двигалась с той же точностью, что и живая. — Ты был прикован к постели, — сказал Оникс. — Я подумал, ты захочешь, чтобы он получил хотя бы часть последних обрядов. Так что я позаботился об этом. Желваки на скулах Гаусса дрогнули. — Использовал огненный прах и ткани из твоей аптечки, — продолжил Оникс. — Сделал все так, как это принято в Доме Тернистой Розы. Насколько я смог вспомнить порядок. Если я где-то ошибся... — Вы не ошиблись. — Значит, дело сделано. Гаусс потянулся к фляге. Его рука остановилась на полпути. Он отдернул её, положил на колени и мгновение смотрел в потолок. Затем снова потянулся и снял флягу со стола. Прижал её к животу, прямо над тем местом, где его пронзил Уилт. — Спасибо, — сказал он. Его голос стал грубым. Оникс коротко кивнул. Затем добавил тише: — Есть кое-что ещё. — Что? — Совет Тернистой Розы. Твоя самоволка. Гаусс поднял на него глаза. — Я прикрыл тебя, — продолжил Оникс. — Более-менее. — Каким образом? — Сказал им, что сам с тобой связался. Что у меня тут ситуация в Вейле, и ты нужен мне здесь, срочно, и я не стал связываться с ними, потому что не было времени. Пока сообщение прошло бы по их каналам, ситуация была бы уже исчерпана. — И они поверили? — Поверили достаточно, чтобы никого за тобой не посылать. Они хотят получить отчет, когда ты встанешь на ноги. На этом шум закончился. Гаусс смотрел на него долгим взглядом. — Зачем. Оникс ответил не сразу. Он опустил взгляд на свою механическую руку. Сжал и разжал пальцы. Шарниры тихо щелкнули. — Ты спас ребенка, — сказал он. — Без тебя мы бы не нашли Синтию вовремя. А может, и вовсе не нашли бы. Так что отчасти это признательность. Назовем это простой частью. — А сложная? — Сложная часть заключается в том, что в твоем возрасте я был безрассудным и проблемным. Ввязывался в такое количество неприятностей, что другим приходилось за мной убирать, — он приподнял механическую руку на полдюйма. — За кое-что мне пришлось расплатиться. Но за большую часть — нет, потому что кто-то старше меня предпочел вовремя отвернуться. И у меня так и не было шанса отблагодарить их как следует. Он опустил руку. — Так что я просто передаю эстафету. Вот и все. Гаусс долго молчал. — Я у вас в долгу, — сказал он наконец. — Нет. — В долгу. Оникс принял это легким наклоном головы. Он взглянул на Блейк и повернулся к выходу. — Отдохни сегодня, Торн. Поспи, если сможешь. Поговорим, когда тебя выпишут. Он ушел прежде, чем кто-либо из них успел ответить. Жон появился через десять минут. С Синтией на руках и спортивной сумкой через плечо — это была сумка Блейк, с её одеждой, книгой и зубной щеткой, на отсутствие которой она жаловалась. Он окинул Блейк тем быстрым, внимательным взглядом, который стал для него привычным после склада. Проверяя, держится ли она прямо. Все ли ещё она здесь. — Готова? — Готова. Он опустил сумку и протянул ей свободную руку. Блейк взяла её, осторожно сползла с кровати и позволила ему поддержать её, когда поясница отозвалась болью. — Медленно, — сказал он. — Знаю. Синтия, обрадовавшись, что мама встала на ноги, издала серию требовательных звуков и потянулась к ней. Блейк поцеловала её в лоб и позволила запутать маленькую ручку в воротнике своей рубашки. Затем Блейк посмотрела на Гаусса. — Тебе есть где остановиться? — спросила она. — Когда тебя выпишут. Гаусс пожал одним плечом, тем, что не тянуло швы. — Найду гостиницу. В городе их полно. Блейк изучала его секунду. Затем повернулась к Жону. — В коридор. Он моргнул. — Что? — В коридор. Со мной. На минутку. Она сжала его руку. Жон, не задумываясь, передал Синтию Гауссу, и тот, удивленный, взял её одной рукой, прижав к здоровому боку. Синтия дважды похлопала его по ключице и сказала: — Газ. — Да, малышка. Газ. Блейк вывела Жона в коридор. Она говорила тихо. — Он должен остаться у нас. Жон ответил не сразу. Он оглянулся через окошко в двери. Гаусс сидел вполоборота к ним и о чем-то тихо разговаривал с Синтией. Фляга стояла на кровати рядом с ним. Его здоровая рука покоилась поверх нее. — Блейк. — Ему нельзя оставаться одному, Жон. Не после такой ночи. Не с... — она кивнула в сторону палаты. — Не с этим. — Я знаю. — Он для нас чужой. Я это понимаю. Но он встал между Адамом и нашей дочерью. Убил собственного брата, чтобы сделать это. Он не должен ночевать сегодня в каком-то мотеле. Жон помолчал мгновение. Почесал затылок. Посмотрел на пол. Снова посмотрел на дверь. — У нас нет свободной комнаты. — У нас есть раскладной диван. — Синтия будет по нему лазать. — Скорее всего. Он шумно выдохнул. Затем кивнул. — Ладно. Фух. Ладно. Они вернулись. Гаусс смешил Синтию — тем тихим, удивленным смехом, который вырывался у нее, когда её щекотали без предупреждения. Блейк наблюдала за этим на секунду дольше, чем было нужно. — Гаусс. Он поднял глаза. — Остановись у нас. Пока будешь в Вейле. Он замер. Синтия похлопала его по щеке. Он осторожно убрал ее ручку. — Это щедрое предложение, — осторожно сказал он. — Но я не хочу навязываться. У вас ребенок. У вас свои... — Я знаю, что у нас есть, — перебила Блейк. — Останься у нас. — Блейк... — Гаусс, — Жон встал рядом с ней. Его голос был тише, чем у нее, но нес в себе тот же вес. — У нас есть раскладной диван и, не сочти за хвастовство, хорошая еда. Честно говоря, ты бы оказал нам одолжение. Блейк сведет меня с ума, пытаясь переделать кучу дел в ближайшие две недели, а ты можешь на нее сесть, если она попытается. Гаусс почти улыбнулся на это. Он посмотрел вниз на Синтию. Она потеряла интерес к его лицу и теперь исследовала пуговицы на его больничной рубашке. Её маленькие ушки подрагивали от сосредоточенности. — ... Ладно, — сказал он. — Вот и отлично. Блейк потянулась и забрала Синтию обратно, прижав её к здоровому боку. Дочь тут же уткнулась головой в ключицу Блейк и вздохнула так, как делала всегда, когда мир наконец-то складывался правильно. — Мы заедем за тобой завтра, — сказала Блейк. — Как только тебя выпишут. — Вам не обязат... — Мы заедем за тобой завтра. Гаусс выдохнул. И в знак согласия склонил голову. — Тогда до завтра. Блейк коротко кивнула. Жон подхватил сумку. Придержал для неё дверь. Прежде чем выйти, Блейк ещё раз оглянулась на Гаусса — на мужчину в больничной койке, на флягу у него на коленях, на его закрытое выражение лица, которое так и не смогло закрыться до конца. А затем она вышла: её дочь тепло прижималась к груди, её партнер шагал рядом. Дверь за ними закрылась.