Оголённый нерв. Акт второй

Апрель две тысячи одиннадцатого года       Две тысячи одиннадцатый год продолжал нестись на безудержных скоростях, вырывая листочки из календаря для всех, кроме меня. Кому какое дело до нашего с НЕЙ разрыва? Уж точно время не имеет свойств притормаживать ради чьих-то чувств. Тридцать первого марта МЫ расстались. Навсегда. Не осталось никаких надежд на общее будущее. Я выбрала семью. Да и какой вообще у меня оставался тогда выбор? Что случилось между двумя столкнувшимися на несколько кратких и редких мгновений осколками? Любовь? Отчётливо понимала, что потеряла то самое настоящее чувство, которое далеко не каждому суждено встретить за весь поток жизни. В какой-то степени можно позавидовать тем, у кого всё просто с движением: у некоторых — спокойная река, а у меня рафтинг нарисовался. Удержалась ли я на этих порогах? Нет. Тонула, уходила под воду, камнем ударяясь о дно. А, может, всё же бросала якорь?       С НЕЙ в те дни, несмотря ни на что, осталась Алёна, которая виртуально смогла увести от эмоционального срыва и переключить центр внимания. А кто остался со мной? ОНА так и не призналась себе в чувстве любви ко мне, хотя и произносила такие слова в порыве страсти. Наверное, искренне пожалела о том, что вернула тогда, в ресторане. Я же подсознательно раскаивалась в своей слабости и вызове ЕЁ на прощальную встречу. Использовала. Ну а как по-другому? Кто-то вообще может представить себе прощание через интернет? Нет, нынешнее поколение зумеров, наверное, таким грешит. Но мы-то из другого теста сделаны. Ведь именно поэтому старались все виртуальные знакомства вытаскивать в реальность. Знала, что будет больно, но осознанно пошла на этот шаг. Ох уж эти ползки на коленях перед мужем по кухне ради… А ради чего всё же? Надеялась, что справлюсь по итогу. Мне необходимо было всего лишь последний раз дотронуться до НЕЁ. Удивительное желание приговорённой. Всего лишь… И когда в тот самый день всё закончилось — в день рождения моего сына — ЕЙ, конечно же, тоже было плохо. Пожалуй, это слово не передаст все оттенки потери. О ЕЁ состоянии доносили «доброжелатели». Любой человек может сломаться, когда от него отрывают кого-то, будто наживую рвут на части. Наркоз забыли поставить и ей, и мне. Но ОНА всё же не сломалась. Никуда же не делась ЕЁ любовь к Алёне, сработавшая дефибриллятором. А я представляла себя ангелом без крыльев, который теперь точно летит в пропасть. «Разбежавшись, прыгну со скалы». КиШ так реалистичен уже столько лет. И полетела бы, если бы не сын. Собственно говоря, за малыша своего я и удержалась, и он же дал те силы, которые помогут возродиться. У НЕЁ меня не стало… Отрезали. Чувства притупятся, оставив главное: жизнь начнёт познаваться поступками.       Рядом со мной остался ничего не простивший мне муж. Раньше он был просто обманутым супругом, а теперь превратился в голодного до моих эмоций зверя. И с работой у него всё давно наладилось, и с зарплатой. Даже пилить оказалось не за что. По мнению моих немногочисленных подруг и коллег, он являлся идеальным мужчиной и мечтой каждой женщины. До сих пор не понимаю, если честно, что и куда пошло с ним не так. Где затерялся тот самый тщедушный мальчик-математик? И пусть теперь я осознаю, что эгоистично выбрала его себе в партнёры в восемнадцать лет, чтобы просто удержаться в институте, но он действительно нравился мне своей трепетностью и заботой на уровне романов из девятнадцатого века. Изменился он или всегда таким был? Неужели «маменькин сынок», отрываясь именно на мне, вдруг решил «повзрослеть»? И эта рисованная идеальность позже всё-таки разобьётся вдребезги стёклами очков внутрь и у моего окружения тоже. Однако, к сожалению, не в тот момент, когда меня заперли в клетку, и ладно бы она оказалась золотой. Прутья раздирали всё моё нутро, когда я билась о них. Наверное, муж ловил особый кайф, насилуя моё безучастное тело, доказывая свою мужскую уникальность и пытаясь выбить ЕЁ из мыслей жены раз и навсегда. Я уже ничему не сопротивлялась. Да и куда ты сбежишь в однокомнатной квартире. В ванную или в кровать сына? Это так просто и так тяжело одновременно раздвигать ноги. Всё же удивительно, как меня накрыло тогда смирение со своей участью. Поначалу я рыдала втихаря от него, пользуясь тем, что на работе могла уединиться в отдельном кабинете. Позже пришло ощущение карающей пустоты, и слёзы ушли. Они же действительно, как в известной поговорке, ничем не помогли бы. В конце концов, я просто заболела: под стрессом обострилась моя ежегодная аллергия. У кого-то она бывает на цветения, а у меня — на первичную весеннюю грязь, выползающие наружу фекалии и тающие после зимы реагенты. Фактически аллергия началась тридцать первого марта — в день расставания. Обычно протекала вялотекуще, редко когда с сильными осложнениями. В этот раз всё оказалось иначе — стремительно и беспощадно, как многое происходящее в моей жизни в те дни. Даже супруг проявлял сочувствие, не трогая в том состоянии, когда оно перешло предел относительной физической нормы. Воспалились суставы, лимфоузлы и гланды. Наверное, где-то там зарождалась и моя глухота, которая настигнет меня спустя много лет. Я не могла дышать и скрючивалась от астматического кашля, временами взлетала температура. Казалось, что вместе с растущей душевной болью умирала тело. На самом деле заболевание даже доставляло мне удовольствие. Мечтала, чтобы организм добил в итоге сам. А ЕЁ нигде не было… И это разбивало на осколки ещё сильнее, в крошку перетирая все остатки чувств. До сих пор не знаю, что же оказалось легче: не видеть её или всё же позже наблюдать везде, когда она, наконец, вернулась в интернет.       В первые же выходные муж увез меня в деревню на Смоленщину. Когда-то мы крестили там нашего сына, и я очень любила это место. Наверное, хотел отвлечь. Не помогло, конечно же. Большую часть выходных, пока моего ребёнка занимала прабабушка, я провела на широком подоконнике «усадьбы» и практически непрерывно что-то строчила карандашом в блокноте. Тогда родился очередной рассказ, который я назвала «Весна любви, весна надежды». Где-то очень глубоко внутри меня на удивление сохранялся оптимизм. Творчество точно никто не мог отнять. Я словно наблюдала со стороны кино про саму себя, оценивая эту ранимую, но, точно знала, несмотря ни на что, очень сильную девочку.       Кажется, что в этом невротическом состоянии вся уверенность была окончательно и бесповоротно растеряна. Но это же именно я переехала когда-то совершенно одна в Москву и выстояла во множестве тяжёлых обстоятельств ещё до появлении мужа в моей жизни. Такое не проходит бесследно. Супруг не знал многих деталей первого моего года, проведённого в Москве и, кажется, относился ко мне несколько снисходительно, перенимая манеру восприятия у своей матери и пытаясь «учить и воспитывать». Иногда думаю, что свекровь всё же оказалась права, и я действительно зацепилась за их семью из-за прописки, подчинилась, играла по правилам мужа, пока план не реализовался. Супруг не мог до конца прочувствовать, каково это, когда тебя арестовывают на входе в метро за отсутствие временной регистрации, и спасает лишь случай. Или когда участковый по наводке соседей приходит навестить тебя на съёмной квартире, а ты судорожно ищешь в сумке билетик из другого города, по которому вправе жить ещё десять дней без оформления. Со временем этот срок продлили до трёх месяцев, и «праздник» наступил у множества переселенцев внутри страны. Моя коллега-москвичка, например не верит таким моим воспоминаниям. «Сытый голодного не поймёт» — это и про эти истории тоже. Как хорошо, что нынче всё несколько упростилось в этом плане. Именно в две тысячи одиннадцатом году мне всё же достался тот заветный штамп с пропиской после всех мытарств с документами. Родители мужа смирились. Датирован он оказался, словно насмешка, двадцатым января, ровно за сутки до нашей с НЕЙ первой ночи. Паспорт мне предстоит сменить только в этом году, в сорок пять лет, словно, наконец, стирая последние следы воспоминаний о моём браке. К этому моменту даже сын отдалит себя от отца, продержавшись до последнего, а я рядом с ним — в качестве багажа и опоры. Но тогда, сидя на том подоконнике в деревне под названием «Чёрное», я всё же надеялась, что ниточка Ариадны выведет меня, заплутавшую, из лабиринта. Пыталась рассуждать именно так, несмотря на внешнее ощущение покорного принятия судьбы.       Где-то через неделю ОНА ответила мне на электронную почту на то самое письмо с прощальным стихотворным подарком. Лишь одна фраза в нём, смоченная болью, что «ей очень тяжело, она пьёт и не знает, как это пережить». Я надеялась, ждала ответа все дни, но, естественно, после таких признаний моё нервное и физическое состояние только усугубилось. Рассказывать подробности мужу, казалось максимально опасным действием, под каким соусом не подавай это окровавленное мясо. Он взял с меня слово, что я никогда в жизни втихаря не сделаю ни одного шага навстречу к НЕЙ, иначе отнимет ребёнка. Долго он использовал сына в качестве рычага шантажа. Муж даже «приглядывал» за НЕЙ и ЕЁ статусами в интернете, когда ОНА всё-таки объявилась там. Завёл свою первую страничку в социальной сети. Обвинял ЕЁ в манипуляциях и делал заключения, что ОНА дожидается именно моей реакции, не веря никаким словам, что все посты адресованы только Алёне, а не мне. И даже если доля правды была в его умозаключениях, он сам поступал не менее беспощадно, действуя через ребенка. Запрещённый манёвр на уровне морали, но понятный в его состоянии, ведь это я оказалась предательницей, а не супруг. Ошибись хотя бы ещё раз, и он готов был сжечь меня, словно ведьму, на костре.       Через пару недель я, наконец, попала в интернет за пределами электронной почты. На страничке в социальной сети разместила надрывную аватарку, а мой статус отображал несколько кричащих о нестерпимой боли слов: «Не знала, что бывает ТАК плохо». Мне хотелось получить от НЕЁ отклик и хотя бы какую-то реакцию. Однако некоторое время ОНА действительно держала своё обещание: не трогать чужое. Впервые не шла у меня на поводу. Я накручивала себя фонтаном пугающих мыслей. Казалось, ОНА может погубить себя и провалиться в омут алкоголя. Тогда я ещё не знала, что рядом с НЕЙ осталась Алёна и поддерживала ЕЁ каждый день пусть не в интернете, но по телефону. Эта девушка вот уже второй раз никуда не исчезла. Когда мы поругались с НЕЙ в феврале, ОНА отодвинула меня, но оставила Алёну в Skype, хотя более честно было бы, конечно, убрать на время обеих. Но в юные годы многое непостижимо с точки зрения психологии и совершается исключительно на эмоциях, неподдающихся никакой логике, кроме желания чувствовать и точно уж не закрываться от мира. Во время нашей последней встречи ОНА обещала, что хотя бы на время попрощается с этой девушкой, но не смогла… Долго меня будет преследовать обида на то, что ОНА никогда не исключала из своего уравнения Алёну сама. Могла уйти, исчезнуть эта девушка, но ей не говорили «прощай», и, как покажут последующие события, даже если и произносилось это слово, то вкладывался в него явно какой-то иной смысл. Наверное, я слишком предвзята. Ведь со мной ОНА тоже так и не смогла легко расстаться.       Во время своего вынужденного «отпуска» от сети относительную связь я поддерживала только со своим редактором Лисой. Но сразу же по возвращении меня «нашла» в Skype Алекс. Вы помните о ней? Она пришла выразить сочувствие, будучи, естественно, в известности о нашем с НЕЙ расставании. Пока я убивалась, все свидетели НАШЕЙ драмы что-то и где-то обсуждали между собой. Это же так интересно и даже местами весело. Откуда вообще взялось напускное сочувствие? Ей просто было любопытно. А мой мозг, видимо, совсем отключился от норм, потому что я умудрилась наговорить Алекс то, о чём неоднократно пожалела впоследствии. Неожиданно начала выливать на эту девушку свои накопившиеся волнения в надежде, что она хотя бы что-то знает о НЕЙ: о моём беспокойстве за НЕЁ; о том, как боюсь органов опеки, если кто-то узнает, что ОНА пьёт, а сын, возможно, не ходит в школу. Всем этим мыслям, конечно же, нашлось внутреннее обоснование, связанное с пережитыми ранее эмоциями. Ведь ранее, после нашей ссоры в феврале, ОНА делилась, как постоянно не могла проснуться с утра и забивала на распорядок ребёнка. Спусковым крючком для моей истерики на эту тему так же явилось то самое ЕЁ письмо, написанное в начале марта, о не самой благополучной жизни до меня. Я боялась за НЕЁ, потому что находилась в неведении. Мне, словно воздух в лёгких, необходимо всегда держать всё в своих руках, чувствовать тот самый контроль, который как раз и помогает жить и ощущать себя максимально спокойно. Как говорит мой психолог, контроль неоднократно спас меня, и я должна это принять и перестать осуждать себя. Это последняя ниточка, за которую вытаскивала себя из самых безвыходных ситуаций. Однако в те дни всё же утратила способность разумно мыслить и никак не могла вычеркнуть ЕЁ. Но пока я на самом деле сходила с ума, словно в известной песне группы «Тату», ЕЁ душевное состояние практически пришло в норму. ОНА всегда являлась более отходчивой, чем я. Очень легко переключилась на Алёну. Надо отдать должное этой девушке: та запросто отвлекала ЕЁ от проблем так, как я не умела никогда. Но несмотря на мои волнения и нестабильность, я точно была не вправе рассказывать Алекс о своих чувствах и эмоциях. Многое являлось слишком личным, и ведь, как никто, знала, что этой девушке нельзя доверять. Но та крайне талантливо всегда оказывалась в нужном месте и в нужное время, когда человек максимально раздавлен, и с лёгкостью вытягивала из него любую информацию. Позже делилась соответствующими скринами сообщений с заинтересованными лицами, вколачивая гвоздики в крышку гроба. Ну а чего? Сама не сможешь выбросить ЕЁ из головы — найдутся помощники.       С каждым днём мне становилось всё хуже физически. Я толком не могла двигаться, даже мыслительные процессы давались с трудом. Тело воспалилось, отдавая боль каждому суставу. Чувствовала себя увядающим растением, отражая в зеркале синяки под глазами и бледность. Однако мне приходилось работать. Я с нетерпением ждала окончания аудиторского сезона, чтобы после него всё же отправиться в стационар. Тогда, пятнадцать лет назад, «удалёнка» казалось чем-то запредельным. Очень некстати в это же время удивительным образом дома сломался роутер, и мы на какое-то время совсем лишились сети. К тому дню мой мобильный телефон, разбитый ещё перед последней встречей с НЕЙ, всё ещё находился в ремонте. Вынужденный вакуум без интернета, доступ к которому появлялся только на работе, продолжался пару недель. Время в этот момент утратило свой истинный смысл. Мне казалось, что в состоянии душевных мук я пребываю годы, а не несколько дней. Муж либо отмалчивался, либо проявлял слишком бурную деятельность по восстановлению семьи. Он тогда ещё не допрашивал меня о НЕЙ и моих чувствах, давая передышку.       Ещё через неделю, когда мне починили телефон, ОНА снова объявилась, «загораясь» новым письмом в электронной почте. В нём отобразились нежные слова заботы. ОНА извинялась за то, что написала мне в первом сообщении, рассказывала, что сейчас всё хорошо: о НЕЙ заботятся, ЕЁ любят, и ОНА любит и чувствует себя нужной. Такой способ садизма по отношению ко мне через краткие строчки. Я, конечно, за НЕЁ не порадовалась. Даже лукавить не буду. Не могла отпустить ЕЁ, не могла адекватно воспринимать, что ОНА счастлива с кем-то другим. И в тот момент не сдержалась, хотя обязана была написать, что у меня тоже всё хорошо. Рассказала о своей болезни. Эгоистически давила на жалость. Никакого уважения к себе не осталось. С НЕЙ в пропасть отчаяния раз за разом улетали все мои принципы и установки. Тебе в открытую вещают, что любят другую, а ты продолжаешь цепляться за призрак недоступного и запрещеного. И даже мужа не боялась. Как можно было терпеть издевательства дома, как запуганный кролик, но вот в моменты тайного общения терять грань безопасности?       В течение дня постоянно обновляла страничку и ждала ЕЁ ответа. Эту почту завела в качестве запасной: о ней тогда ещё даже не знал муж. Я снова скрывалась, хотя дала ему слово не общаться с НЕЙ ни в какой форме. Именно это ограничение должно было стать платой за последнюю ночь. А я опять наплевала на решения супруга и свои обещания. Всё общение с НЕЙ вела в сети вне дома или через телефон. Эта тайная переписка, пусть и достаточно нейтральная, без каких-либо намёков на страсть и чувства, на какое-то время стала глотком того самого воздуха, который перекрыли. Я была плохой матерью и плохой женой, но всё ещё не могла без НЕЁ.       Набирать письма на мелких кнопках телефона становилось всё больнее, потому что распухшие от аллергии и воспаленные суставы пальцев не слушались. ОНА отвечала мне не односложно. Письма на удивление для ЕЁ характерной краткости оказывались длинными и жизнеутверждающими. Однако ОНА продолжала держать дистанцию, и в этот момент я уже отчётливо понимала, что меня отдаляют и остаются рядом, пока не выздоровею. Создавалось ощущение, что мне не могут прямо сказать «хватит» и ждут подходящего момента.       К двадцатым числам апреля у меня не осталось никаких душевных сил, находиться в этом омуте одной: нужен был рядом близкий человек. Решение приняла достаточно быстро и в итоге купила своему редактору Лисе билеты до Москвы. ОНА наивно надеялась, что та точно взодбрит меня. Главное, отвлечься. Сама же окончательно переключилась на Алёну, уделяя мне лишь пару предложений в день. До этого я так сильно никогда ЕЁ не ревновала, ведь не чувствовала свою особую принадлежность к НЕЙ. А теперь, расставшись, мучилась, исключительно в мыслях обвивая ЕЁ верёвками собственности, будучи не вправе озвучивать что-либо на эту тему вслух. Опасалась, что любой подобный разговор оттолкнет ЕЁ окончательно. Цеплялась за призрачную надежду. Зато где-то там в Украине пребывала счастливая юная Алёна, которую ОНА хотела и любила. Я постепенно растворялась в воспоминаниях о прошлом, несмотря на остаточные эмоции в поддерживающих переписках. А у этой парочки начинался своего рода виртуальный медовый месяц. Они строили планы на будущее. Наконец, ничего не стояло между ними. Всё мысли только о том, как они обязательно скоро будут вместе. И ноль действий. Радужная сказка, в которой рисовались мечты. И ОНА окончательно приняла тот факт, что мой супруг тридцать первого марта всё же порвал нас, и теперь необходимо сделать всё, чтобы именно мне помочь разомкнуть этот круг невозможных чувств.       Муж всё же узнал, что я переписываюсь с НЕЙ. Я никак не могла осознать тот факт, что мой супруг — талантливый программист, знает все ходы и выходы, имеет доступ к любым программам, и даже эта поломка, отрубившая мне домашний интернет, случилась не просто так. Внутренне не верила, что он действительно причастен ко взломам, которые уже случились к этому моменту. Если честно, до сих пор не могу в это поверить. Несмотря на весь ужас произошедшего позже. Мне казалось, что более десяти лет совместной жизни оставляют хотя бы какой-то свет. Каждый взлом становился хуже предыдущего. Мне будто бы намекали: остановись, иначе я уничтожу тебя! Наивность во мне никуда не делась и по сей день, как защита от внешнего мира. Супруг был аккуратен в своей слежке, в отличие от меня. Он просто в очередной раз подсмотрел в мой телефон. Начался кошмар с двух сторон. Муж морально измывался, до минимума сокращая возможность нахождения жены одной в помещениях, где он мог дотянуться до меня, а ОНА становилась всё равнодушнее. От физической расправы меня спасала лишь болезнь. Как ещё в психушку не отправил, непонятно. А я то принимала «окончательное» решение, что пора заканчивать любое общение с НЕЙ, то тут же возвращала всё обратно. Так, в один день написала ЕЙ длинное письмо, в котором подытожила, что семья дороже, и мы должны перестать общаться. В меня словно вселилась какая-то сумасшедшая с биполярным расстройством. Дёргала ЕЁ туда-сюда. ОНА на одну из очередных истерик ответила в своей манере: «Буду дарить любовь другим». И я, конечно, обвинила ЕЁ в том, что ОНА бездушная, раз может так легко переключаться. Постепенно накручивался комок эмоций, приближая нас к главной ссоре. Так это всё кажется теперь эмоционально невзрослым. Но соус этих страстей был весьма настоящим.       В тот день, пока я работала, в одной из социальных сетей мы вдруг ностальгически «пробежались» с НЕЙ по нашим общим фотографиям, которых оказалось «кот наплакал». Все они были либо с первой встречи, либо с её дня рождения. Наверное, ОНА готовила свой очередной уход. Была даже излишне ласкова по сравнению с предыдущими днями. Вечером должна была прилететь Лиса, и я бесстрашно напросилась на разговор в Skype с НЕЙ, с Алёной и Алекс под предлогом приезда их общей подруги. Даже реакции мужа не побоялась. Я уже всё понимала и хотела разорвать этот круг так, чтобы именно ОНА спровоцировала мою ненависть к НЕЙ. Закономерный итог: пришло время окончательно расстаться, закончить игры в «не могу без тебя» и начать жить дальше, с благодарностью вспоминая то время, которое мы подарили друг другу.       Прежде чем дойти до стадии «уйти от мужа», мне нужно было найти силы порвать с НЕЙ. Всё, что не убивает… Главное было продержаться ещё совсем немного времени.