Оголённый нерв. Акт второй

      Удивительно, как всё же погода меняет отношение к жизни, своими условиями влияя и на настроение, и на организм. Исторически я старалась держать своё сознание максимально независимым от таких природных факторов. Однако той весной, в первых числах мая, моё измученное болезнью тело с неимоверной радостью впитывало в себя благодатное тепло, которое так контрастно по сравнению с Москвой подарил цветущий Киев. Всего одиннадцать часов на машине, и ты попадаешь в новый мир, в другую страну и даже в иное мировоззрение. Сквозь брызги фонтана на Майдане оживала и восстанавливалась. До сих пор те капли воды, стекающие по ступенькам, и я — на фоне лучей радуги, переливающейся сквозь влагу, — одно из самых ярких воспоминаний. Гуляя исключительно пешком по этому дивному городу, влюблялась в него, чтобы позже обязательно вернуться. На фоне Москвы там оказалось даже слишком комфортно, несмотря на беспроглядный кризис окружающей меня реальности. Вкусно, тепло, сладко и так особенно спокойно. И ты без особой цели идёшь, накручивая километры по Крещатику и напитываясь образами прекрасных архитектурных массивов, а затем ползёшь вверх по Андреевскому спуску, словно преодолевая последнюю преграду перед счастливым концом. И мысленно обнимаешь памятник Святой Ольге как личную традицию в каждом городе, где встречаешь похожий, ведь медальон на шее с её образом ни раз помогал сохранить тебе веру в самые тяжелые времена жизни.       В Киеве даже случилась одна встреча с моей читательницей. А вот мамский форум был обойдён вниманием, ведь к тому дню я практически покинула его из-за обоснованного провала всей душой в своё творчество на целый год. Красивые картинки достопримечательностей вокруг менялись калейдоскопом, и где-то рядом со мной неотступно, конечно, находился муж. Однако я чувствовала только свой внутренний мир, словно оказалась одна посреди этого города, подпитываясь им, а мимо бесконечно проносились и мельтешили посторонние люди, и супруг — в их числе. В одном из ресторанов, где мы обедали, отправившись помыть руки, неожиданно услышала новую тогда ещё для себя песню: «А я и дальше буду выбирать своё чудо». И среди этого показного в своей сути туристического духа словно молнией озарилась и накрылась строчками, стучащими об меня своей правдой. Казалось, ты уже излечился от своих «неправильных чувств», но они неожиданно объяли тебя с удвоенной силой. Подняла взгляд и в отражении зеркала у раковины увидела яркий свет в зелени своих глаз, вновь загоревшихся искрами волнительных мыслей о НЕЙ. Что бы ОНА не творила, как бы не обижала и не отталкивала чувствами к другому человеку, я никак не могла вытравить из организма этот бесспорно отравляющий яд, но всё же прекрасный в своих оттенках чего-то пока непостижимого. И где-то в сердце Земфира вторила пророчеством: «Мы разбиваемся». Однако через минуту я, конечно же, вернулась и зал, где за столиком сидел в ожидании мой супруг, и снова нацепила маску примерной жены. И только где-то в глубинах моего сознания несмело проявлялись выводы о том, что впервые за долгое время в зеркале я не увидела загнанного в угол человека. Внутренний голос просыпался и рвался наружу.       Из Киева на машине мы переместились в Днепропетровск. Каких-то несколько часов, и ты оказываешься в новом городе. Там меня ждала Волна. Пожалуй, это была самая долгожданная встреча для нас обеих. Столько случилось телефонных разговоров с человеком, который всегда оставался на моей стороне, какую дичь я бы не творила. Она появилась в моей жизни ещё до того, как творчество заволокло меня. На въезде в город мы, однако, умудрились пробить колесо, так нелепо провалившись в открытый люк посреди достаточно оживлённого шоссе. Недружественное знакомство с новым местом обернулось тем, что, кое-как доставив меня до места встречи, муж уехал в автоцентр, где ему в итоге даже пришлось прикупить пару новых шин. Кроме Волны, мне предстояло знакомство с Элей — одной из самых преданных читательниц и другом по переписке. Она, к сожалению, болела муковисцидозом. Наша реальность, полная радости, станет в итоге первой и последней. Эля так и не дождётся пересадки органов и через год уйдёт из этого мира, оставив в моём сердце глубокую рану и кажущиеся неважными, но прекрасные в своей сути воспоминания о самом вкусном борще на её кухне. Спустя много лет я допишу окончание одной из заброшенных мной историй, которую она так и не дождалась из-за того, что меня накрыл омут чувств к НЕЙ. Этот «долг» висел так нестерпимо, болью разрезая, и всё же благодатно растворился в момент возвращения к творчеству. Малодушно кажется, что именно так я расплатилась перед всеми ушедшими за несколько лет. Таких, к моему сожалению, набралось целых трое — не только Эля.       Пока супруг чинил машину, в компании подруг я, пожалуй, впервые за последние недели почувствовала себя свободной от него. Ведь, сколько бы времени ЕЁ не было в моей жизни, проявлясь периодами и снова исчезая, муж всегда оставался рядом. И это оказалось то самое «рядом», которое топило меня под водой, сжимая за горло. Он постоянно следовал за мной по пятам, не прячась в тени, а явно демонстрируя то, что он — неотъемлемая часть своей жены. В Москве, несмотря на мою болезнь, мы пытались вести активную жизнь. Даже сходили на концерт той самой группы, на которую я когда-то водила и ЕЁ. Муж пытался приобщиться к интересам «второй половинки». По факту делал только больнее, досконально зная все выпытанные подробности и пытаясь выбелить чувства к НЕЙ из моего сердца. Регулярно приглашал в гости знакомых, которые никак не были связаны с «этим помутнением», а я лишь беспомощно молчала в этих компаниях, растворяя свои мысли в стаканах с алкоголем. Любимый джин теперь тоже ассоциировался с НЕЙ, и я перешла на виски.       Два дня в Днепропетровске пролетели мгновением встреч, достопримечательностей и даже ночных клубов. Город этот полюбился иначе, чем Киев, но тоже занял особенное место в душе. Где-то там бил прибоем о берег мощный Днепр, будто снова и снова напоминая о свободе. В каждом мгновении той поездки я читала знаки, но продолжала мило и покорно улыбаться мужу, скрывая истинные чувства. В ночь нашего возвращения домой, пока мой супруг пытался выспаться перед грядущим ранним стартом, я позвала Волну в номер, и мы в отдельной комнате просидели в разговорах до самого утра. И начиналась беседа так легко и незатейливо: обо всём и ни о чём. Волна лично знала Алёну, но вот о НЕЙ имела представление только из моих рассказов и из интернета. И разговор естественным образом под стук моего израненного сердца всё же скатился в обсуждения этих паталогических, но таких ярких отношений. Снёс все преграды, заморозившие мою душу в лёд. Слово за слово плавил его горячими слезами. И кто-то с приходом весны распускается как цветок, а я оттаивала и растекалась своей болью, которой в Москве ни с кем не могла поделиться вот так откровенно и лично. В том номере выплакала столько воды и оставила столько тоски от потери, из раза в раз повторяя одно слово: «Почему?». И с каждой минутой, приближающей меня к отъезду домой, будто перерождалась как птица Феникс. Сгореть в чувствах, как оказалось, совсем не страшно. Именно тогда я загадала, что обязательно оставлю на своём теле след памяти самого важного и дающего мне силы — татуировку с творческим псевдонимом и авторским пером, ведь оно когда-то каждой строчкой иссякало мои раны и давало силы. Где-то внутри меня всё ещё боролась та женщина на полу кухни, которая получила удар от мужа. «Я выстою», — кричала она. Моё творческое начало должно впитаться в кожу и остаться на ней как выстраданный знак, подаривший в итоге настоящую любовь через строчки. И совсем было неважно, что думала и чувствовала где-то там ОНА. Осталась только моя безусловная любовь, свет которой медленно и мелкими шагами выводил меня на новый путь, поднимая с колен. Через несколько лет эта татуировка воплотится в реальность, закрывая гештальт и сливаясь со мной моим творческим псевдонимом, навсегда вбитым чернилами под кожу.       Муж, естественно, слышал, как я плачу, и в итоге нормально не уснул. Окропляя меня гневом в четыре утра, он даже не стал нормально прощаться с Волной. Безмолвно всем своим видом обвинял подругу в том, что она расшатала меня, а должна была излечить и избавить от зависимости. Какое заблуждение, пытаться переложить на кого-либо ответственность. Она отправляла меня в путь со страхом, словно предчувствуя будущее, несмотря на то, что я ни одним словом не обмолвилась о своей физической да и моральной боли, которую доставлял мне муж. Дорога домой измотала нас обоих, стирая все ощущения отдыха тех дней. Спать хотели оба, но я следила за супругом, тормоша весь долгий путь. Он вдруг понял, что среди его дисков с музыкой почему-то оказалось так много песен Мары, Арбениной и Сургановой. И теперь обычные песни этих замечательных женщин каждой строчкой напоминали ему о моём адюльтере. При выборе мы остановились в итоге на Чиже и Крематории. Однако любая рок-музыка — это оголённый нерв чьих-то чувств, и свою жизненную ситуацию фактически можно переложить на любую композицию. От себя точно не сбежишь. Муж не вёл со мной в дороге разговоров, но громкой музыкой пытался вытянуть обоих из омута сна. Лишь однажды на заправке сжал мою кисть до боли: он боролся со своей беспомощностью. Четырнадцать часов, и мы, собрав по пути все пробки, наконец, добрались до Москвы, которая за несколько дней нашего отсутствия очнулась от затяжной зимы, сразу окутывая город жарой и зеленью проснувшихся деревьев. Весна мгновенно переродилась в лето. Бабушка с дедушкой к вечеру привезли нашего сына, и малыш мгновенно отвлек меня от эмоций последних суток. Обнимать его в те дни стало единственным тем самым сильнодействующим лекарством, которое всё же помогало. Случайно уснуть в кровати сына, будто спрятаться и таким образом защитить своё тело, и единственный шанс, чтобы отдохнуть.       На седьмое мая у меня было запланировано фанатско-творческое мероприятие. Отпрашиваться, чтобы переступить границы, обозначенные мужем, теперь стало нормой. Он удивительно спокойно разрешил, получив где-то уверенность, что ЕЁ там не будет. Наступил тот момент, когда супруг с помощью слежки, пока ещё не открывшейся мне в полной мере, точно знал, что я перестала с НЕЙ общаться. Это мероприятие в целом отличалось составом от похожего осеннего. Из интернета мы оба знали, что ОНА неожиданно вышла работать, имея лишь один выходной в наличии. Человек столько лет сидел дома, и какие-то неизвестные мне обстоятельства, заставили изменить привычный график. Словно за несколько недель и в ЕЁ жизни что-то перевернулось.       После творческой встречи должны были состоятся посиделки в кафе с актрисой из сериала, но туда я в принципе не собиралась идти. Незачем. Это ОНА когда-то интересовалась этой девушкой. Мне тот мир всегда был чужд. Одна из моих читательниц — Оля, приехав из Твери, напросилась остаться у меня на ночь, чтобы утром отправиться ещё на какую-то встречу. Седьмого мая девушки и ребята со всей страны собрались в Москве, и, конечно, многим не хватило одного дня, чтобы насытиться общением после длительных переписок в интернете. Для кого-то такие выезды и вовсе случились впервые. Это на самом деле невероятно прекрасное ощущение — развиртуализация. Когда-то похожие чувства я испытала при первой встрече с НЕЙ. Удивительным образом, однако, на этом мероприятии не оказалось моего редактора, да и вообще никого из тех, с кем я познакомилась в октябре две тысячи десятого. Новые люди, возможно, максимально чужие. Казалось, что я буду лишней там. Однако это событие оказалось таким прекрасным поводом, чтобы сбежать из дома.       Память почему-то отчётливо сохранила воспоминание, что на эту встречу я втихаря занимала деньги у родного брата, несмотря на то, что работала и немало зарабатывала. Одалживала без точной даты возврата совсем небольшую сумму, впервые заставив младшенького волноваться за сестру. Но так и не поделилась болью. В нашей семье не принято было нагружать друг друга. Позже мама с папой окажутся крайне возмущены самим фактом того, что в минуты опасности я промолчала. А у меня всё до последней копейки забирал муж, выделяя мне что-то лишь на обед и на проезд. Даже одежду в торговые центры ездил покупать вместе со мной. Ни на шаг не оставлял, опекая своей паутиной «заботы». Сейчас, если я замечаю похожее поведение у мужей или парней моих случайных знакомых, особенно юных, в голове выстреливает только одна мысль: «Беги». Но тогда самым простым выходом казалось молчать и улыбаться. И супруг действительно вдруг расслабился, словно и не было моей истерики при встрече с Волной, и отправил меня на эту тусовку, даже не ставя каких-то временных рамок, зная, что там не будет никого, с кем я могла бы обсуждать ЕЁ. Какое безмерное великодушие. А мне всё мало?       Седьмое мая солнечными лучами и совсем не весенней жарой разукрасил встречу с некоторыми старыми знакомыми, но в основном с новыми для меня людьми. Сначала для нас был организован двухчасовой просмотр фанатского фильма. А затем каждый со своей компанией отправился гулять по Москве. Мы с Олей и другими девочками приехали на метро к монументальному Парку Победы. Я в кои-то веки оказалась с профессиональным фотоаппаратом, и каждой девочке из глубинки постарались сделать портреты и групповые фото на фоне достопримечательностей столицы. Некоторые впервые выбрались за пределы своих маленьких городов. Незатейливая прогулка расслабляла своей независимостью от мыслей о прошлом.       Однако ближе к четырём часам, когда день начал сворачиваться к логичному концу, Оля неожиданно призналась мне, что ОНА именно в эту минуту подъезжает на электричке к Москве. Они были знакомы: обе из Тверской области и когда-то вместе ходили на концерты. Однако никогда не считались слишком близкими подругами, да и я сама не могла представить, что кажущаяся максимально правильной Оля могла быть посвящена в мои запретные отношения с НЕЙ. И одним мгновением стало понятно, что выгуливали меня в тот день именно для НЕЁ. Изначально именно Оля и являлась инициатором приглашения на это мероприятие. И весь день держала рядом с собой, чтобы всё же НАША встреча состоялась. Я затряслась и задрожала, словно разлетаясь на кусочки. Еле сдерживаемая тошнота подкатывала к горлу, словно я превратилась в героиню американских фильмов, где любой стресс выворачивает наизнанку. Но подруга, успокаивая, держала меня за руку и дала понять, что ОНА попросила её только сходить в кафе на встречу с актрисой и лишь мимоходом попробовать уговорить меня. И я могу просто уехать домой, игнорируя происходящее. Как можно не отреагировать на такое? ОНА добиралась до Москвы в данную минуту. ОНА ехала именно ко мне. Даже сомнений в этом выводе не возникало. Просто оставляла за мной окончательный выбор: перейти черту ещё раз или остаться правильной женой. Так просто и так сложно одновременно. ОНА, влюбленная в другую девушку, вычеркнувшая в итоге из своей жизни чужую супругу, снова не могла отступить. Магнитом притягивала. Я не слышала ЕЁ голос так много дней. Наш самый последний и не самый лёгкий разговор случился тогда, когда приезжала Лиса. И с тех пор я даже ЕЁ намёки в мой адрес в сети научилась игнорировать, лишний раз не подпитывая себя надеждами. И только в Днепропетровске единственный раз сорвалась на всплеск несдержанных чувств. Вылавливая вспышкой ЕЁ волнительный образ в своей памяти, я всё-таки согласилась увидеться. Оля и сама понимала, что была использована исключительно как связующее звено, смущаясь, но не давя на меня. И оставалось только догадываться, как же ОНА смогла уговорить подругу, провернуть эту шалость. Пока мы ехали на метро до вокзала, всё же набралась смелости спросить, а как бы она повела себя, если бы я не согласилась: Оля не нашлась, что ответить. Видимо, этот вариант не представлялся возможным в ЕЁ хитроумном замысле. Слишком хорошо чувствовала, что не смогу отказаться. А я всё же внутри себя удивилась, как же ОНА смогла совместить такой выезд с работой. Отвлекала себя какими-то бытовыми мыслями, настраиваясь.       Сколько не набирайся душевных сил, их никогда не хватит. Однако, встретившись с НЕЙ, я постаралась держаться максимально отстранённо. Отводила взгляд. Не давала себя трогать. Никаких объятий при встрече. Мы — чужие, случайные люди! Лишь одним словом ответила на ЕЁ вопрос: «Как я себя сейчас чувствую?» Лучше. Мне на самом деле в последние дни полегчало физически. И тут появилась ОНА, и я, прислушиваясь к себе, чувствовала, как изнутри ломает с трудом переносимая боль. Пока метро на своих скоростях несло нас троих по тунелям к месту сбора в кафе, меня потряхивало так, что пальцы приходилась держать, сжимая их в ладони. Как бы я не пыталась изображать холодность, боль текла по венам, растворяясь в них воспоминаниями о былом.       Добрались до кафе, и тут же окунулись в радостные встречи. Нас там никто не ожидал увидеть, но все были довольны. В изрядном количестве нашлись общие знакомые среди присутствующих. И пока я мышкой устроилась на диване при входе, ОНА незатейливо общалась, соскучившись по людям, которых давно не видела. А я замерла и будто не могла двигаться. Продолжала внутренне трястись, пытаясь найти хотя бы какую-то опору в происходящем. Очнулась от забытья мыслей, когда ОНА всё же присела рядом со мной со стаканом коньяка в руке для меня.       — Выпей. Только глаза и остались на лице. Блюдца мои…       И я, всхлипнув на этом «мои», всё же зарыдала, не сдержавшись, а ОНА умудрилась как-то среди этой толпы людей спрятать меня в своих объятиях, успокаивая шёпотом и губами шелестя по моей макушке. А я только бесконечно вторила: «Зачем?» И все же ОНА смогла успокоить меня. Молчала, но пальцами, поглаживая, приводила в норму, словно лечила, соприкасаясь с кожей. Улыбнувшись, взяла меня за руку и, словно свою собственность, молча повела в одну из кабинок женского туалета этого кафе. Запираясь, сорвала тем самым последние запреты.       Губы бархатом своим вломились без стука, терзая мои и освобождая от боли, с каждой секундой возвращая ощушение опоры, хотя должны были растворять в ворохе нахлынувших эмоций.       — Моя…       Поцелуи, затянувшиеся в своей ласке, из нежных становились такими жаркими и пылкими, и руки ЕЁ расстегнули мои бриджи, смело и уверенно забирая себе всё, чего так надолго были лишены. Пальцы рвались во влажность лона, а губы сминали страстью, перекрывая стоны. И очень долго в этой волне оргазма, сотрясаясь подбородком на ЕЁ плече в конечной точке наслаждения, даже сквозь слёзы я получала удовольствие, эндорфинами разлетающееся по моему грешному телу. Чуть отстраняясь на мгновения и соприкасаясь зелёным и карим взглядами, мы вновь и вновь искали путь к ласкам, улетая от реальности. ЕЁ губы обнажали в буквальном смысле, находя дорогу к груди и набухшим соскам под моей футболкой. Руки держали так крепко в объятиях, что ватные ноги повисали в воздухе. И мир остановился в нашем сладострастии до момента, пока через неизвестное в своём измерении время, нас не начали вытягивать наружу стуки жаждущих попасть в туалет. В этой кабинке словно возродилось всё, что мы пытались похоронить в осколках последнего месяца.       — Пойдём…       И мы, захватив Олю с собой, ведь ей в любом случае предстояло ночевать в моей квартире, покинули кафе. Всю ночь гуляли по Москве, зная, что ЕЁ первая электричка отправится в обратный путь только в пять утра. Дорога завела нас даже на Красную площадь. На отметке «нулевого километра» так знаково кидали монетки, чтобы ещё раз вернуться сюда вместе. В середине ночи на пару часов засели в круглосуточном ресторане. Ели мороженое и, кажется, нежнейшее тирамису. Так всё происходящее было сладко и внутри, и снаружи. Оля уже практически кемарила за столом, но держалась, чувствуя свою неотъемлемую причастность к случившемуся чуду встречи. Понимающе вела себя очень нейтрально. Видимо, знала какую-то часть нашей истории с ЕЁ слов, но не вмешивалась за границы чужой истории любви. Будто киноленту ромкома со стороны наблюдала. Той нетипично тёплой майской ночью соглашалась на все безумства двух слегка неадекватных в своих эмоциях девушек. И этот путь по прямой, вдоль Тверской улицы и мимо монументальных красивых зданий, совсем не напоминал эшафот. До Савёловского вокзала мы дошли пешком за полчаса до отправления первой электрички. Безалаберно перебегали широченное шоссе из пяти полос с криками «островок, островок» между движением редких в то раннее утро машин. Где-то в сердце так по-юношески отбивала бит песня «Нас не догонят».       «Небо уронит ночь на ладони, нас не догонят».       И ЕЁ горячая рука в моей холодной. Никаких лишних разговоров и никаких упрёков. Забыть всё, что случились между нами плохое, растворяя особо болезненные воспоминания в прерывистых скромных поцелуях, ведь мы были не одни. Словно ярким мгновением сбылось всё, о чём так мечталось в том январе, который уложил нас в общую постель наслаждения, и во всех рассказах, написанных мною для НЕЁ. И как же ОНА широко улыбалась, каждые несколько минут обнимая моё лицо ладонями и губами закапываясь в моей светлой макушке. Так трепетно дышала в шею, обнимая. Сжимала мои пальцы, передавая все свои чувства через них, а не бесполезными в ту ночь словами. И крылья за спиной прорезались, эмоционально вознося вверх. И плевать, что будет со мной потом. И какая разница, где растворились все мои обещания мужу. И не страшно возвращаться домой. И не важно, что произойдёт позже, когда он узнает. А ОНА ведь ничего и не знала о том, что творилось за закрытыми дверьми моей квартиры…       В те мгновения точно не было в столице ни одного человека, счастливее меня.       «Мне до слёз, до глупых истерик жаль каждый миг, прожитый не с тобой».