Оголённый нерв. Акт второй

      Мы с Олей добрались до моего дома тогда, когда фактически нужно было уже просыпаться, но муж и сын ещё находились в объятиях Морфея, что исключило какие-либо допросы о таком моём длительном отсутствии. Возможно, при подруге супруг и не стал бы меня мучать. Однако желания натыкаться на осуждающий взгляд, не возникало. Хотелось какое-то время побыть в атмосфере внутренней эйфории от произошедшего во время нашей с НЕЙ встречи. На несколько часов мы с Олей всё же прилегли отдохнуть, восстанавливая утраченные ресурсы после прошедших суток. После того, как подруга в итоге уехала на свою прогулку, ближе к полудню, супруг, конечно, попытался разузнать, где же была его жена и что делала всю ночь. Тогда я просто нелепо отмазалась тем, как показывала девочкам Москву в огнях иллюминации и подсветок, которую они вряд ли смогли бы посмотреть в таком виде без моей помощи. И надо отдать должное, мне на самом деле можно было и тогда, и сейчас спокойно идти работать экскурсоводом. Сколько за всю жизнь прошло гостей и знакомых, ознакомленных через меня с прекрасными улицами, проведённых по самым редким дорогам и крайне необычными маршрутами, и это никого и никогда из моего окружения не оставляло равнодушным. Я досконально знала пешую Москву и могла ориентироваться в ней без карт и тогда никем ещё толком неиспользуемых навигаторов, благодаря активным прогулкам во время студенческой жизни. И рассказчик из меня отменный, знающий множество нюансов о зданиях, местах и событиях. И оттого моё объяснение так легко и логично легло на расспросы мужа. Враньё превратилось в обыденный жизненный этап, ни капельки почему-то в тот момент не вызывая мук совести. Лишь только два чувства рождалось внутри: страх и заслуженность осуждения, как само собой разумеющееся. Грешница, которая осознанно шла на плаху. И при всей своей словоохотливости и любви к общению никому из своего близкого окружения, в том числе и родным, я не открывалась о насилии, которое совершалась со мной за закрытыми дверьми квартиры. Приняла, как факт, и смирилась. Типичное поведение любой жертвы в самом расцвете взращивания её наместником. И всё, что произошло седьмого мая, я тоже постаралась удержать в себе, ни с кем в интернете до поры до времени не обсуждая. И даже ЕЙ ничего не написала после возвращения домой. Будто и не было этих поцелуев и беспечного в своей неразумности секса в туалетной кабинке. Мы просто прожили ту ночь с ощущением счастья, но не изменили ничего в действительности.       Суббота после бессонных суток пролетела в глубокой и затяжной полудрёме. Даже, когда я играла с сыном и гуляла с ним вечером на детской площадке, то проживала эти часы с чувством полузакрытых век. В воскресенье состояние тела и души вернулось в обычный график, и мы всей семьёй выбрались покататься на роликах в район «Марьино», где вдоль Москвы-реки можно было проезжать по прямой два с половиной километра в одну сторону и обратно, плавно, без резких подъемов и спусков, что давало прекрасную возможность приобщать сына к такому виду досуга с самого раннего возраста. Практически с года это развлечение стало для него привычным летним ритуалом. Мы даже с этой целью приобрели специальную трёхколёсную и маневренную коляску, которая, будучи тогда редкостью в России, заказывалась мужем аж из США. С того очень воодушевляющего в своей сути майского тёплого дня сохранились замечательные фотографии, где я улыбаюсь, стоя на роликах у коляски, в которой сидит мой малыш: сильная духом, спортивная, активная и очень красивая. Словно и не я это на самом деле, с учетом всего произошедшего за последний месяц. Однако на обратной дороге домой муж всё-таки по какой-то нелепой причине снова умудрился разругаться со мной, зацепившись совершенно без моей «помощи» за какое-то воспоминание о НЕЙ. Это тоже давно превратилось в норму: пытаться расшатывать меня и себя разговорами о НЕЙ. Удивительно, но супруг ломался быстрее. ЕЁ не было рядом, а он упорно продолжал соревноваться в борьбе за мои чувства с той, которую стирал из-за дня в день из моей памяти и сам же оживлял соперницу. Только вот на этом татами двоих на спину улетала только я. Каждая такая ссора опустошала меня эмоционально и выключала мой слух и любые ответные реакции на происходящее. Спустя годы, когда я по-настоящему начала глохнуть, даже не пришлось из мыслей откидывать теорию всех знакомых, пытающихся «лечить» советами, о психосоматике. Это действительно отличное качество организма защищать себя от невыносимой боли внешнего мира       В тот вечер, сбежав от бесконечного словесного нападения мужа, я уединилась на кухне с ноутбуком после того, как уложила ребёнка спать. Супруг оставался в комнате, не желая делить со мной пространство. Удивительно, но я до сих пор не могу вспомнить, готовили ли мы в тот период жизни хотя бы что-то из еды, кормили ли сына и друг друга. Наверное, всё это было. Однако какой-либо первостепенный бытовой антураж растворился в агонии того дня и в нейронах мозга. Память оставила только самые тяжелые и болезненные воспоминания тех часов. Где-то в «аське» на телефоне иногда мелькала ОНА, пьяненькая по причине празднования дня рождения родной старшей сестры. Там же на их вылазке с шашлыками на Волгу присутствовали ЕЁ муж и лучшая подруга. Я намерено опускаю до поры до времени подробности этой жизни без меня. Но всё сводится к кратким фразам, прячущим поломанную психику человека и «прозвучавшим» так откровенно в том самом мартовском письме от НЕЁ. С сестрой они никогда не находились в особо близких отношениях, но позже, когда из жизни всё же уйдёт пьющий отец, а до этого из-за него же слишком рано бабушка, вырастившая девочек, с единственным родным человеком придётся оставаться на связи и пытаться выстраивать новые связи. В мае же между ЕЁ близкими всё казалось таким визуально привычным и обычным, но уже рассыпающимся на осколки. Муж в тот вечер объявил о разводе и наличии любовницы. Подруга, которая знала о «похождениях» со мной, считала их блажью. Сестра и вовсе не ведала ничего. И именно в тот вечер ОНА время от времени писала мне что-то ласковое на вдохновляющих парах алкоголя. Возможно, эта особая чувственность по отношению ко мне в тот день сыграла свою роль в последующей решительности и явилась именно той самой ниточкой, за которую я смогла внутренне зацепиться, чтобы карательные весы качнулись в противоположную от меня сторону.       Дернул чёрт всё же поделиться с кем-то в интернете о произошедшем седьмого мая. Ришка ближе к ночи пришла выпытывать мои впечатления. Словно чувствовала, что ОНА находилась там со мной. И я не смогла удержаться от того, чтобы не рассказать о ЕЁ нежданном появлении на мероприятии и зачем-то о том, как ОНА трахнула меня в туалете. Так и написала ей в сообщении — слово в слово. Пусть всё в ту ночь и выглядело несколько романтизировано, но ведь именно это и случилось на самом деле.       Отправившись достаточно рано спать, в итоге не дождалась мужа в постели. На кухне он сменил жену за столом, всё ещё укутываясь в свои обиды и не разговаривая со мной. Следующим временным отрезком я проснулась от того, что меня достаточно аккуратно, чтобы, видимо, не побеспокоить сына, разбудили, касаясь рукой.       — Встань, пожалуйста, — так это елейно и максимально доверительно прозвучало в глухой тишине ночи.       Я поднялась с кровати, в одних трусах и топе-майке, и прошла за ним на кухню. Он поставил меня перед собой, жёстко взяв за плечи, и всё сразу стало понятно по его яростному взгляду. Муж узнал правду. Отпираться казалось бессмысленно. Осознание, наконец, накрыло, снимая маску с его непричастности ко всему, что происходило с техникой в нашем доме, начиная с января. В логическую цепочку выстроились моменты того, что только подключение к сети на работе и телефон сохраняли какую-то визуальную безопасность в переписке. Но, конечно, не мой ноутбук в момент выхода в интернет из дома. Удивительно, как я, несмотря на явные доказательства, продолжала цепляться за веру в то, что муж не связан с происходящим. Ещё при прошлых взломах, втихаря проконсультировавшись со сторонним IT-шником, получила от него заключение, что на мой личный ноутбук могли установить программы слежки, и самый вероятным участником этого шпионского процесса, по его мнению, являлся супруг. Я мысленно упиралась, что-то пыталась сама себе доказать и сваливала вину вообще на других людей: на Алекс, на Алёну, даже на НЕЁ. Хотя всё же было так логично. Но меня подсознательно держало ощущение, что десять лет брака не могут закончиться такой трусостью. Воистину человек может быть слеп рядом с родными. А я всё же испытывала к нему какие-никакие чувства. Не понимала, причём тут мой сайт. Я могла понять причины слежки на компьютере, выключающийся Skype в минуты общения с НЕЙ, сломанный интернет, однако мой творческий сайт, как мне казалось, никому не был нужен, кроме меня лично. Неужели это явилось банальной местью за измену? Уничтожить единственное, что принадлежало только мне. И в этот момент, стоя перед мужем посреди кухни и окончательно уверившись в том, что он прочитал каждое слово из моей переписки с Ришкой, я почему-то смотрела на него так гордо, так независимо и даже самоуверенно, понимая и принимая в полной мере и со всей ответственностью, что сейчас меня начнут убивать…       Буквально недавно, спустя пятнадцать лет, меня спросили, почему ты не сопротивлялась и не отбивалась. Сейчас я морально сильнее, старше, опытнее и прошедшая через психологическую терапию. Возможно, иначе повела бы себя в подобной ситуации в нынешнее время. Думаю, что теперь такого и вовсе не могло бы случиться. Однако в тот период жизни во мне сидело и прорастало до самых вен бесконечное чувство вины. Это я неправильная. Я — не такая. Я плохая мать и жена. Я виновата. Я заслужила. Это так нестерпимо больно звучит, что даже сами строчки сжимают диафрагму, останавливая дыхание. И нынче как же хочется каждой женщине, оказавшейся в похожей ситуации, помочь и вытащить её из этого омута. Но непостижимым образом чаще всего ты либо сам дойдёшь до мысли о том, что наступило время бежать и спасать себя и ребёнка, игнорируя длительное время любую помощь извне, либо умрёшь, так и не поняв, что достойна совсем другой жизни. И, да, даже пятнадцать лет спустя, меня всё ещё подсознательно до конца не отпустило то разрушающее чувство, что я заслуживала такой кары. Умом понимаешь, но всё равно в душе не принимаешь. Каждый раз приходится напоминать себе о главном: никто и никогда не должен терпеть насилие — ни моральное, ни физическое.       От мужа исходили сильнейшие пары алкоголя. Видно было, что он совсем нетрезв, а я в принципе не понимала, сколько же сейчас времени, как долго мне дали поспать, и когда этот пугающий мужчина успел так сильно напиться. Супруг со всей силы залепил мне пощёчину так, что голова дёрнулась, еле удержавшись мышцами шеи и пребывая в желании оторваться. И ещё одну… И ещё… И ещё… А я просто стояла и молчала, словно заморозившись от физической боли. Муж каждый удар практически шипел мне на ухо: «За что?» Но я не знала и не понимала, как ответить на этот вопрос. В тот момент в мыслях не осталось ни капли страха: лишь ощущение полёта сознания, тянущегося к небу, за которым мозг прятался от реальности. Супругу достаточно быстро надоела моя безучастность, и следующим мгновением я оказалась крепко прижата к стене. Гнев в его карих глазах словно огнём жёг приговорённую. Но я всё равно не отводила взгляд, возможно, слишком самоуверенный и бесстрашный для таких жестоких эмоций мужа. Руки супруга сомкнулись на моей шее и начали душить, перекрывая дыхание. Ноги уже совершенно не слушались меня, и лишь его хват продолжал держать тело в воздухе, прижимая к твёрдой поверхности стены. Я продожала пристально смотреть и на последнем издыхании смогла прошептать лишь одно слово: «Убей»… Совсем не сопротивлялась и не звала на помощь. Понимала, что это последние мгновения перед тем, как сознание окончательно улетучится. Но именно это еле вырвашееся слово будто отрезвило супруга, и мою шею наконец отпустили. Муж тут же резко бросился в комнату и зачем-то начал будить ребёнка, крича, что он мне теперь никогда не достанется. В это мгновение всё же сработал внутренний инстинкт волчицы. Секунду назад я готова была умереть, но не смогла позволить посреди ночи издеваться над ребёнком, вгрызаясь в монстра. Умудрилась как-то вырвать малыша из его рук со скрежетом в голосе, издающим звук «не тронь», и залезть вместе с сыном в свою постель, прижимая к себе словно младенца. Этого хватило, чтобы супруг вновь очнулся и оставил нас в итоге в покое до утра. Я ждала, когда же он наконец уснёт. Недолго. Ему пришлось устроиться в детской кроватке. Вскоре муж захрапел, сломленный алкоголем. На свой страх и риск аккуратно и беззвучно вернулась на кухню, чтобы позвонить ЕЙ, несмотря на глубокую ночь за окном. Я толком то и подробностей не могла рассказать. Голос после экзекуции только издавал шёпот. И ОНА ответила, что ждёт, и мне нужно всё бросить и приехать. Возможно, толком на пьяную голову и не осознавала произошедшего. Меня элементарно могли запереть, убить, продолжать наказывать. Но фраза о том, что там ждут и не прогонят, будто бы давала ощущение, что сейчас в этом кошмаре я пребываю не одна и могу опереться на НЕЁ.       Утром муж рычал как израненный зверь. Он снова сдёрнул меня с кровати на пол и заставил одевать сына в детский сад. Планировал отвести его сам. По поведению казалось, что супруг всё ещё не очень трезв. Бесконечно повторял, что ребёнка я больше никогда не увижу, и вечером придётся отвезти его к бабушке с дедушкой, пока окончательно не разберётся со мной. Сынишка неожиданно выдал кучу соплей, и я ухватилась за этот шанс, бравируя тем, что больного ребёнка в сад могут не пустить, и не нужно его мучать. Муж стукнул кулаком о стену и ушёл на работу, оставив нас с малышом напуганными последней хлёсткой фразой о том, что эта отсрочка всё равно ничего не решит.       — Милый, поиграем сейчас в кое-что интересное? — усадила сына на кресло в коридоре.       Судорожно начала закидывать вещи первой необходимости для себя и ребёнка в походный рюкзак мужа: колготки, трусы для нас обоих, пару кофт, футболок и шапку для сына. Не забыла про лекарства, ведь сопли на самом деле случились как необъяснимая помощь с небес. В холодильнике нашёлся один банан. В рюкзак отправилась так же бутылочка воды. Из ящика стола достала свидетельство о рождении ребёнка. Бросила с собой зарядку и с трудом, но всё же поместила в рюкзак ноутбук, на котором могла работать. Мне не требовалось ездить в офис на этой неделе из-за написания итоговых отчётов по результатам аудита. Мой паспорт всегда был со мной. Деньги планировала снять с банковской карты по дороге к метро: там что-то точно оставалось, так как в пятницу я получила зарплату и не успела «разделить» её с мужем. Позвонила в детский сад и предупредила, что «мы не смогли по семейным обстоятельствам вернуться в Москву из другого города после майских праздников и задержимся на неопределённое время». Воспитатель почему-то разволновалась и будто бы пыталась разузнать подробности. Но я её оборвала.       — Мамочка, куда мы собираемся? В садик?       — Нет, мой хороший. Мы поедем к тёте Лене. Помнишь, она была у нас в гостях? Она тогда тебе очень понравилась. У неё есть сынишка. Он постарше и уже ходит в школу. У нас с тобой получится замечательное приключение.       — А папа?       — Только вдвоём, малыш. Папе нужно работать.       Мне безумно хотелось рыдать, но держалась, лишь бы окончательно не испугать сына. Я сбегала в неизвестность с ЕЁ адресом в мыслях, который вчера даже не додумалась уточнить, но он отложился в моей памяти со времён наших первых встреч. Улица Сосновая… ЕЁ телефон был недоступен. Через час, стоя на эскалаторе, приближающем нас с сыном к выходу со станции метро «Савёловский вокзал», меня настигли звонки от мужа. Я не поднимала трубку. Однако он написал сообщение: «Умоляю». Ответила, понимая, что бессмысленно скрывать побег.              — Ты пожалеешь… — сразу же повесила трубку и, подняв сына на руки, вышла на привокзальную площадь, откуда отходил регулярный автобус в город К****.       Нам досталось последнее свободное место в нём.