Оголённый нерв. Акт второй

«Пьяный падаю на пол, достаточно капли лишь, а я пью её залпом жизнь, жизнь, жизнь».       В автобусе, которому предстояло через три-четыре часа довезти нас до города К***, я пыталась связаться с НЕЙ по телефону, усадив сынишку к себе на колени. Но интернет молчал оффлайновыми «аськой» и VK, телефон — тоже, бесконечно повторяя «абонент временно не доступен». В итоге подключила к «поискам» Олю и Лису, попросив их по возможности пытаться дозваниваться ЕЙ, пока не доберусь до места назначения, и попробовать поискать среди списка друзей в социальной сети подругу Лизу. Возможно, ОНА осталась ночевать именно у неё. ЕЁ муж, я знала, вернулся тогда же в Москву после их ночных откровений о разводе. Пыталась связать в мыслях во что-то осмысленное наши последние обрывки всех разговоров с НЕЙ, чтобы понять, как в конечном итоге могу действовать. По ЕЁ давнишним рассказам о том, что вообще из себя представляет этот маленький городок, помнила о расположении в центре гостиницы, и у меня в кошельке были деньги на неё. И если бы мы не смогли сегодня встретиться, то я в любом бы случае сообразила, где остановиться. Почему-то внутренне уверилась, что по утру ОНА даже не вспомнит те скупые подробности моего ночного звонка, где на пьяную голову так рьяно звала меня к себе. Когда-то мы с НЕЙ шутили о том, как ходили одними дорогами, притягиваясь судьбой. В данном городке я пару лет назад однажды уже оказывалась проездом, а ещё ранее об этом неизвестном для многих месте узнала от соседа в общежитии. Удивительно, но оба наши мужа каждый год играли в пейнтбол, принимая участие в массовой битве, которая проводилась в Подмосковье под названием «БПМ» — в разных командах, но друг другу визуально известных.       Сын в дороге уснул, а я волновалась, что не взяла с собой таблетки от укачивания в транспорте, но на удивление он отлично справлялся. Первая половина дня позволяла практически без пробок проскакивать сложные участки Дмитровского шоссе. В какой-то момент малыш проснулся и даже съел банан. Мне казалось, что ему доставляет особенное удовольствие это путешествие, такое необычное для его пока ещё совсем коротенькой жизни. До этого все наши с ним передвижения вне Москвы ограничивались автомобилями и лишь единожды самолётом. А теперь мы будто оказались в какой-то книжке или в мультфильме. Он был такой ещё маленький, но уже такой не по годам разумненький. И всю дорогу, несмотря на волнение и неизвестность, я улыбалась, тем самым давая ребёнку ощущение спокойствия мамы и опору.       Муж больше не звонил и затихорился. Знал, что я еду к НЕЙ. Была уверена, что и адрес ему доподлинно известен. У меня очень ныла шея, отзываясь болью на резких торможениях автобуса. Зеркало ещё утром продемонстрировало мне следы назревающих синяков. Лицо, однако, эта участь совсем не постигла. Очень профессионально можно давать пощечины и стараться не повредить обычно легко лопающуюся кожу на губе. Даже я знала, как это работает. Перед глазами постоянно всплывали картинки моего истязания, но я старалась гнать их от себя, чтобы не впасть в паническую истерику. Иногда трогала шею и почему-то вспоминала что-то из похожих симптомов разных болезней. Например, воспаление лимфоузлов. Можно, сколько угодно, пытаться быть сильной, но сломаться на самом деле так легко. Мне же казалось, что поломали меня гораздо раньше, а теперь, возможно, я чинилась. В тот момент не могла себе позволить какие-либо эмоции, кроме спокойствия, чтобы не нервировать ребёнка, придерживаться чёткого плана и больше, наконец, ничего не бояться.       Мы уже подъезжали к городу К***, а ОНА так нигде и не объявилась. Девочки обрывали телефоны и социальные сети ЕЁ и подруги. Понимая, что автобус уже катит по населённым улицам, всё же решила попросить помощи у пассажиров и уточнила, не знает ли кто-нибудь, где всё же находится улица Сосновая. План, просидеть на лавочке под ЕЁ подъездом, в моей концепции тоже существовал, но муж мог объявиться там раньше самой хозяйки. Какие-то бабушки-пассажирки заволновались и начали между собой вспоминать, где всё же размещается такая улица. Как же легко сейчас живётся с навигаторами и картами в телефоне, а тогда только «язык» и доводил людей до места назначения. В итоге мне просто предложили выйти в центре. Казалось, что окружающие смотрят волнительно, словно оценивая мой внешний вид на предмет вменяемости. Странная девушка с ребёнком на руках едет, не зная куда. Интересно, приходило ли к ним понимание, что я сбежала? Почему-то перед выходом из дома натянула толстовку, принадлежавшую мужу. В каком же беспамятстве рвалась наружу, что в коридоре квартиры не нашлось подходящей моей собственной одежды? И почему-то никакого отторжения эта кофта вообще не вызывала. Наоборот, его рюкзак и одежда будто бы повышали самооценку. Я заберу у тебя всё!       Стоя уже фактически на подножке выхода из автобуса, услышала звонок телефона. Оля смогла пробиться до ЕЁ подруги Лизы. Новый план — остановка «памятник Ленину». И удивительным образом, именно она и должна была случиться через минуту. Все совпадения в жизни не случайны. Какая-то бабушка довела в итоге нас с сыном до места встречи, по пути причитая, действительно ли нас встретят, и справимся ли мы. Ребёнок, которого я несла на руках, только в этот момент, будто что-то осознавая, начал выглядеть чуть испуганно. Всегда любила его вот так таскать на себе. Несмотря на возраст чуть более трёх лет, он всё ещё казался достаточно мелким, сохранив в своей внешности последствия недоношенности при рождении.       В ожидании ЕЁ появления мы уселись на лавочке в тихом сквере чуть вдали от памятника. Прошло, наверное, целых полчаса, и ОНА визуализировалась передо мной, отражая во взгляде волнение и смущение. С ней пришла та самая подруга, оценивающе поглядывающая, без капли стеснения, словно определяя, потяну ли я внешне на ту роковую женщину, из-за которой в жизни стольких людей происходят такие страсти. И пока знакомились наши дети, и Лиза взяла их под своё крыло, я резко дёрнула вверх молнию кофты, пряча горло, и позволила ЕЙ отвести меня на другую скамейку.       — Что случилось? — мне, как ребёнку, хотелось объятий, но их будто бы запретили дарить: всё же ОНА оставалась чужой любовью.       — Всё хорошо… Всё уже хорошо, — мои руки оказались в ЕЁ ладонях.       — Что хорошо? Боже… Что он сделал с тобой? — ОНА будто только-только начинала осознавать, что я нахожусь здесь всё-таки не проездом. — Ты вчера звонила, но я плохо помню. Меня Лиза разбудила воплями, что ты едешь, а я вчера, оказывается, тебя очень сильно звала. Что случилось, милая? Что он сделал?       — Всё хорошо, — я поджимала губы и пыталась унять дрожь в пальцах, отстукивающих нервный ритм об её руки, но пока не могла говорить о произошедшем. — Нужно покормить сына. Он почти не ел с утра. Я… Прости, что свалилась на твою голову. Жалеешь, что звала? Мы можем вернуться домой… Наверное, — пыталась сдерживать слёзы. — Вдруг мы тебе помешаем. Я ведь даже не подумала. И сын твой не готов… В гостиницу пойдём.       — Перестань. Поживёте у нас столько, сколько будет нужно. Сколько тебе потребуется. Я рада, что ты здесь, — улыбнулась. — Давай пока зайдём в кафе. Оно тут рядом. А после этого поедем на квартиру. Это достаточно далеко, — видно было, что ОНА и сама пока не очень понимает, что делать со свалившимися вновь моими проблемами, и как себя вести в этой непростой ситуации.       — Я не знала, где находится улица Сосновая, — нервно усмехнулась. — Боялась, что ты не появишься там сегодня и заночуешь у подруги. Телефон не отвечал.       — Разрядился, — снова подарила улыбку, повернув моё лицо чуть к себе и успокаивая. — Малыш… Что он сделал?       — Всё хорошо… — ОНА сжала мои дрожавшие руки, а я чувствовала, как внутри себя ругается на него и на меня за то, что молчу.       В кафе мы пришли уже без Лизы, оставившей нас разбираться с этим сериалом самостоятельно и просившей позвонить по возможности, когда всё станет прозрачнее. ЕЁ сын с энтузиазмом заказывал блюда, видимо, впервые попав в подобное заведение. Милый медвежонок любил покушать в отличие от моего сына. Миссия по кормлению была с честью исполнена. Я молчала, сама будучи не в состоянии проглотить и крошки из тарелки ребёнка. Дети отреагировали друг на друга как на что-то привычное в их жизни. Хотя мой гиперактивный сын был весьма громок и активен по сравнению с более спокойным и сдержанным старшим товарищем. Наблюдая за ними, обе улыбались, ведь недавно о таком только мечталось. А теперь НАШИ дети незатейливо общались. Мы вместе… И сердце отбивало ритм: ты в безопасности. Украдкой смотрела на НЕЁ и понимала, что теперь никто не сможет сделать мне больно физически.       Мы добрались до квартиры, которая располагалась практически на окраине — фактически отдельный городок-микрорайон. Неудивительно, что об улице Сосновой никто не знал в автобусе. Я попросилась в ванную комнату и на какое-то время просто уселась на полу, переваривая все свои поступки, совершённые за последние несколько часов. Ушла в себя, чувствуя, как всё-таки накатывает паническая атака от произошедшего, перехватывая дыхание спазмом. Зачем я здесь? Нужна ЕЙ? Почему нагружаю ЕЁ своими проблемами? Неожиданно в ICQ на телефоне «постучалась» Лиса и попыталась устроить мне допрос о произошедшем ночью. Написала, что ОНА очень волнуется из-за моих однозначных ответов лишь фразой: «Всё хорошо». Надеялась, что мой редактор знает больше. А что ещё я могла сказать? Даже спустя пятнадцать лет с трудом помню, как и когда в итоге рассказала ЕЙ всю правду и выкладывала ли вообще какие-либо подробности. Наверное, если бы это случилось по горячим следам, то моему мужу не повезло бы остаться целым, когда он всё же появился на пороге ЕЁ квартиры. Возможно, была предельно скромна в своих описаниях. ОНА, может быть, держала бы его гораздо дальше от меня впоследствии, если бы я оказалась более откровенной. Однако тогда важным становилось только одно: мы с ребенком чувствуем себя в безопасности здесь и сейчас. Последствия влияния мужа на мою личность и на дальнейшее поведение аукнутся гораздо позже.       В какой-то момент в ванной комнате мы оказались с НЕЙ вдвоём. И ОНА целовала меня так долго, так нежно, так целительно и успокоительно и так волшебно. Губы болели от этой бесконечной сладости, как бы контрастно не звучал сей факт. И ничего большего МЫ себе не позволяли. Чудо излечения оборвали лишь дети, когда выяснилось, что активный младший ребёнок так «задавил» своими действиями старшего, что загнал его в итоге на гладильную доску. Этим мальчикам мамы сходу навязали дружбу, которую они, может, и не жаждали. Ребята в принципе оказались главными заложниками наших «неправильных чувств». Но понимание этого придёт гораздо позже. А в тот момент поцелуи ради спокойствия души казались самой важной ценностью. Отпустить себя в свободное плавание, ни на что не претендуя, ничего не прося и не требуя. ОНА рядом, и я в безопасности — две фразы, растекающиеся в моём сознании.       Вечером муж начал строчить сообщения, что он приехал к ЕЁ дому и хочет поговорить. Я ждала именно такого расклада. Умолял, чтобы отреагировала. ОНА уже примерно понимала, что ночью произошло что-то крайне травматическое, но больше не беспокоила расспросами на эту тему. Видимо, замечала, что каждый раз я замыкаюсь, и меня начинает трясти, и, кроме фразы «все хорошо», так ничего нового и не вытаскивается. К моему супругу ОНА вышла навстречу первой. Квартира находилась на первом этаже двухэтажного дома. Прятаться было бессмысленно. Разговор их проходил, как мне казалось, весьма спокойно: из-за двери не доносились повышенные тона. И когда он в итоге закончился, то я не стала расспрашивать какие-либо подробности. Видно было, что ОНА волнуется, опасливо подозревая, что, если состоится моя с ним беседа наедине, то это может привести к отъезду.       — Я поговорю с ним? — будто разрешения спрашивала.       — Ты сможешь? Я могу пойти с тобой. Он спокоен, но видно, что немного не в себе после долгой дороги за рулём, — будто это была единственная причина его «не в себе». — Он хочет повидаться с ребёнком. Я припугнула. Больше не тронет тебя.       — Хорошо, — прошла в единственную комнату в этой квартире, про себя усмехнувшись, что четверым здесь даже спать будет, конечно, тесновато. — Я вернусь, не переживай, — одела сына. — Малыш, пойдём пообщаемся с папой. Расскажешь ему, как хорошо ты проводишь время в гостях, — комок к горлу подкатывал от элементарных фраз.       Мне казалось, что я всех вокруг пытаюсь успокоить, кроме самой себя. Будто всю ответственность за важные решения возложила только на свои плечи. Вышла на улицу с сыном за руку и вздрогнула при виде весьма потрёпанного внешне мужа. Фантомно мне отзывались его удары. Мы молча догуляли до Волги, которая протекала совсем рядом, через рощу. Супруг что-то говорил, а я не слушала и не слышала. Сын играл с палкой — любимая игра всех мальчиков в детстве, иногда отвечал на вопросы папы. Со стороны мы, наверное, напоминали милую романтичную парочку, гуляющую на деревенском свидании.       — Я не вернусь пока домой. Просто пойми и прими. Мне нужно прийти в себя. Скажу, когда буду готова, если вообще буду и смогу, — выпалила разом. — Нам пора возвращаться. Она будет волноваться.       — Ты позволила ей разрушить нашу семью. Если ты сейчас вернёшься, всё будет растоптано окончательно, — голос его звучал устало без угроз.       Открыто посмотрела на него, приподняв бровь в немом удивлении. Неужели он не понимал, что не ОНА довела нашу семью до этих координат? Кажется, не осознавал. Вдруг сынишка издал возглас и оказался ногами в реке, соскользнув в воду с маленького мостика из досок. На улице изрядно похолодало по сравнению с предыдущими днями, и я, быстро схватив малыша, понесла его к дому, попросив муж остаться снаружи. Завела в квартиру и отдала ЕЙ, ловя во взгляде испуг от непонимания того, что происходит.              — Вы даже за ребёнком присмотреть не можете? — всё же ухмыльнулась, пытаясь разрядить обстановку.       — Я вернусь сейчас. Он упал. Нужно колготки поменять. У меня там в рюкзаке есть запасные. Правда, одни только. А эти просушить. Но не топят же, да? Не высохнет быстро? — удивлялась, как могу так рационально и собранно что-то воспроизводить в своей речи. — Всё хорошо, — мне стало казаться, что ОНА уже нервно дёргается от этой заезженной фразы.       — Может, мне выйти вместе с тобой?       — Займись пока сыном, — прозвучало так приятно буднично.       Я вышла на улицу, кутаясь в толстовку мужа — свою единственную верхнюю одежду.       — Уезжай, пожалуйста. Напишу, как буду готова, — знала, что вернуться в Москву придётся в любом случае, по крайней мере, из-за работы.       — Уверена? — он попытался протянуть ко мне руки, но я сделала шаг назад.       — Уверена, — и ушла, а он ведь так ни разу даже не извинился, будто напрочь забыв, что же творил ночью. «Давай забудем, что было плохого в нас» «Как объяснить, что мама с папой больше не любят»       Когда я вернулась, взгляд выловил приятное воспоминание в этой чужой для меня квартире, сразу располагая к спокойствию. Душу согрела гитара, одиноко стоящая в углу комнаты: когда-то ОНА записывала мне видео с песнями, играя на ней. Интересно, эти кадры существовали только в моей реальности, или Алёне тоже доставался ЕЁ божественный голос, исполняющий «Когда твоя девушка больна»? Надо же уметь делиться. Как часто психологи повторяют эту фразу! Теперь ОНА работала, и мы обе знали, что утром я останусь одна с сыном, пока старший ребёнок будет находиться в школе. В районе трёх часов у НЕЁ заканчивался рабочий день. Рассказала, что «стоит» на какой-то точке в магазине. Денег у НЕЁ почти не было из-за сложных взаимоотношений с мужем. Я почему-то никак не могла вникнуть в ЕЁ проблемы, эгоистически уходя в своё собственное спокойствие. Весь быт ОНА полностью брала на себя. Я только предложила деньги. Решила, что в случае чего, сама схожу в магазин. В этот же вечер к нашему ужину почему-то добавилась водка с лимоном. В принципе не помню, ела ли что-то приличное в первые сутки. Обе, видимо, пребывали в состоянии стресса, совершая какие-то автоматические действия.       Боковым взглядом на экране монитора я наблюдала, как ОНА ругается с Аленой и пытается по-честному объяснить ей, почему мы находимся у НЕЁ в гостях. Та писала, что я всё придумала и использую любые способы, чтобы находиться рядом и привязать к себе. Даже какие-то банальные выводы о том, почему именно ЕЙ приходится готовить ужин детям, а я не помогаю, оценивались как моё давление на НЕЁ. ОНА отказалась выходить с Алёной на видеосвязь до того момента, пока я буду жить в этой квартире, очерчивая границу. Грустно улыбаясь, не влезала в спор девушек. Ничего не просила и не требовала. Мне казалось, наши отношения закончились где-то там… Даже этот недавний секс в туалете кафе оказался обычным всплеском эмоций, за который пришлось заплатить синяками на шее.       Дети уснули, удивительным образом совсем не реагируя на посторонние шумы. Мы фоном смотрели какой-то фильм: кажется с ЕЁ подачи это были «Сумерки», тогда весьма популярные. Достаточно громко разговаривали, но оба сына вырубились так, будто бы мы находились в полной тишине. Никак не реагировать на шум — это вообще отличительное качество многих детей, растущих в малогабаритных квартирах со множеством проживающих. Некоторых родители специально приучают так засыпать с рождения. Ведь столько семей в России по разным причинам живут в таких условиях. Я весь последний год, когда выправилась финансовая ситуация, умоляла мужа, снять двушку или вложиться в ипотеку сразу, как только у нас появились деньги от выигранного им судебного трудового спора — того самого, по ситуации, когда ему год почти не платили зарплату. К тому моменту супруг уже нашёл отличную высокооплачиваемую работу, но вот квартиру покупать не спешил. Деньги вложил в паевой фонд. Моих доводов не слушал. «Нам и в съёмной однушке нормально», — любил он повторять. И вот теперь, сидя в чужой подобной однушке, принадлежащей ЕЁ свёкрам, я приходила к осознанию, что все эти нежелания мужа только на пользу пойдут моим внезапным решениям. Слишком живо в голове стояла история одной из коллег, которая уже два года не могла по суду разделить ипотеку и квартиру.       ОНА уложила меня спать на диван рядом с моим сыном, а сама отправилась на пол, укрыв его одеялами. До последнего пыталась хранить верность Алёне. Но я, толком даже не спрашивая разрешения, спустилась к НЕЙ, безмолвно прося о ласке, чтобы закончить эти тяжёлые сутки на высокой ноте. Фоном играла музыка, заглушая мои тягучие стоны: сквозь удовольствие лились слёзы. Я распласталась на покрывале и хваталась за НЕЁ как за воздух, позволяя дарить мне всё самое прекрасное, что когда-то связало нас. Будто бы всё происходящее случилось не со мной, а ОНА — просто прекрасный сон. В какой-то момент, понимая, что на полу всё же очень холодно из-за отключенного по сезону отопления, заманила ЕЁ на диван.       Отгородив подушками сына, в надежде не помешать ему, поцелуями заглушила протесты и наконец дорвалась до того, что не было мне доступно раньше при наших встречах на моей территории. Впервые брала инициативу в свои руки в буквальном смысле этого слова. Любила ЕЁ так бесстрашно, несмотря на отсутствие какого-либо опыта. Погружаться в НЕЁ пальцами, чувствовать эту дрожь, которая по всей руке уходит волной вверх, переходя из ЕЁ крика, заглушаемого ладонью, в твой, ловящий новый поцелуй, оказалось самым прекрасным впечатлением последних суток. Такой красивый, такой взрослый секс, когда ты танцуешь с мурашками на простынях и пульсируешь с НЕЙ в одном темпе. Я стала первой женщиной, коснувшейся ЕЁ там. Кажется, именно тогда каким-то образом умудрилась навсегда забрать себе ЕЁ сердце, душу и тело. Мне не нужно было ничему учиться. Чувствовала каждую клеточку. Делиться ни с кем больше не собиралась. Либо останусь одна, либо ОНА — со мной. На первый план поставила свои чувства, которые всё ещё жили во мне, и, только благодаря ЕЙ, из почти потухшей искры, несмотря на ужас всего пережитого, разгоралось новое более яркое пламя. Была уверена, что только ОНА давала те силы, которые помогали сейчас бороться. Очнулась, наконец, выбираясь из клетки, и вспомнила, что я — не жертва!       А на следующий день узнала, что мой супруг стоял всю ночь под окном, никуда так и не уехав, и пытался что-то мазохистки услышать… Возможно, даже пытался записать звук для последующих правовых действий в отношении меня.