Оголённый нерв. Акт второй

      На работе руководитель выделил мне чуть больше недели на возможность, не возвращаться к аудиторским проверкам. «Удалёнка» тогда ещё являлась совсем невиданным «зверем», и только итоговые отчёты мы имели право писать из дома. Я по-честному поделилась с начальницей, что не могу находиться сейчас в Москве из-за сложностей в семье. С коллективом в этом плане мне действительно повезло. Чаще всего работа, как ни странно, оставляла в моей жизни шлейф из друзей, а не негатив. С когортой аудиторов в этой компании мы прошли «огонь и медные трубы», проехав со многими почти всю страну с запада на Восток и на самолётах, и на поездах. Часто условия такой походной жизни чем-то напоминали общежитие, оттого и взаимодействие становилось более близким, чем нейтральная галочка «коллеги» в записной книжке телефона.       Моего мужа многие из них знали лично. Сколько совместных вечеринок до рождения сына проходило в нашей квартире. Сколько раз он приезжал ко мне в гости во время многонедельных командировок. Сколько посиделок в ресторане разделял с нами в день получения зарплаты в те годы, когда её выдавали только в конвертах и наличными. Казалось, что тот период жизни остался где-то очень глубоко в прошлом, будто и не существовало ничего душевного между мной и супругом. И человек там теперь представлялся совсем другой, а не тот, которого нынче я совершенно не узнавала и откровенно боялась. Подменили и его, и меня? Или мы просто не успели друг за другом повзрослеть, встретившись на заре студенчества в очень юных годах, и в какой-то момент отправились в дальнейший путь разными дорогами? Судя по произошедшему, иной дорогой пошла только я, попытавшись сбежать в новую жизнь. Алгоритм, который мой муж-программист заложил в нашу семейную карту, дал сбой без возможности итогого восстановления. Жёсткий диск требовал замены.       Те майские дни в городе К*** подарили столько невероятного пространства и свободы, сколько мне не доставалось, пожалуй, с того самого года, когда я переехала в Москву. Наверное, в момент развилки две тысячи одиннадцатого, именно тот год окончания девяностых воспринимался мной как единственный, когда своей жизнью я управляла сама. «До» доминантами являлись мои родители, «после» — муж и его семья. Каждое утро тех дней, проведённых в городе К***, ОНА отправлялась на работу и примерно после трёх часов по полудню возвращалась домой, нагруженная продуктами. Я же этот временной промежуток находилась с детьми. Старший приходил из школы в районе двенадцати, и мы с ним аккуратно выстраивали путь взаимоотношений друг с другом. Младший в ожидании всех в основном смотрел мультфильмы или гулял со мной на площадке. Мой сын среди нас четверых оказался самым жизнерадостным и беззаботным, единственным, кто будто бы чувствовал себя действительно счастливым и явно на своём месте. Будучи очень привязанным к отцу, почему-то вообще не вспоминал о нём.       А я в первые несколько суток всё ещё продолжала пребывать в эмоционально вырубленном состоянии. Даже накормить нас не могла. Совершенно не помнила, что ели дети, дожидаясь ЕЁ. Наверное, мы все вместе существовали на бутербродах. ОНА возвращалась домой и готовила в итоге сама, удивительным образом избегая претензий в мой адрес и давая мне паузу для раздумий. Именно за это на НЕЁ ругалась Алёна, отмечая, какая я лентяйка, пользующаяся чужим гостеприимством и ничего не дающая взамен. Приехала на всё готовое, изображаю жертву и заставляю работающую женщину скакать вокруг себя. Однако ОНА продолжала круглосуточно окутывать меня куполом защиты от любого негатива. Возможно, только тот, кто сам видел насилие воочию, мог понять глубину чужой травмы. Или просто Алёна действительно не верила мне. Объективно можно было понять ЕЁ претензии и ревность. Ещё вчера тебе признавались в любви, а теперь какая-то баба отодвинула тебя так легко и просто. И если Алёна продолжала писать что-то нелицеприятное в мой адрес, ОНА раз за разом грубо её обрывала. Словно в этот момент основной задачей стала исключительно забота о нас. А я никак не могла прийти в себя, закрываясь и от НЕЁ в том числе. ОНА всё ещё обходила любые расспросы о той ночи, зная, что вместо ответов снова подожму губы в тонкую линию и произнесу дежурную фразу, вызывающую ЕЁ внутреннее раздражение от невозможности облегчить мои душевные муки и от непонимания истинного состояния. ЕЙ явно стало бы гораздо проще, если бы я рыдала и билась в истерике. Обе в итоге ждали наступления каждого вечера в надежде на то, что наконец можно будет посидеть вдвоём в полумраке, не разговаривая, и провести остаток дня за просмотром фильма под очередную порцию коньяка, а после вновь попробовать забыться во время секса, достигшего в итоге феноменального уровня по ощущениям.       Днём я, коротая время, писала для НЕЁ стихи. Иногда возвращалась к прозе. Периодами работала, дописывая отчёт по итогам последней аудиторской проверки. В целом же чувствовала себя бумагой, пропущенной через измельчитель, и никак не могла понять, что мне делать дальше. Первые три дня ОНА совсем не давила на меня. В тот момент хватало и мужа, презентующего особые эмоции после крайне разнообразных бесед.       Буквально на второй день он снова предстал перед нами. Я не очень понимала, уезжал ли в итоге хотя бы на несколько часов в Москву или так и продолжал дежурить под окнами: всё-таки у него сохранялись обязательства на работе. Супруг не беспокоил меня в ЕЁ отсутствие. А мне только оставалось догадываться, какими же словами ОНА смогла его остановить, не позволяя приближаться, когда я оставалась без присмотра. Наверное, само чувство защиты, которое мне тогда дали, и спасло психику, избавив в одно мгновения от страха. Супруг всё же «выпросил» меня на очередную прогулку, уже без сына. Однако дальше песочницы во дворе я не позволила себя отвести. Сначала он что-то пытался объяснять и продолжал доказывать необходимость сохранения семьи. Давил на мои нравственные устои, рассказав, как слушал стоны под открытой форточкой ЕЁ квартиры. А я никак не могла нормально вникнуть в то, что он говорит. Мозг будто бы запер мою привычную эмпатию на ключ, дабы не реагировать и не тратить энергию на жалость. Слушала, но не слышала. И тогда муж неожиданно упал передо мной на колени в песок и зарыдал в голос, умоляя не уходить и не забирать у него сына. Добивал обухом по голове, пытаясь визуализировать в себе пострадавшего. В этот момент действительно начинаешь жалеть человека, сочувствуешь ему, забываешь о своей боли и пытаешься как-то исправить происходящее. Я буквально насильно тянула его, заставляя встать на ноги, чтобы не привлекать к ситуации излишнее внимание ЕЁ соседей. И сцена этого акта страдальца вот уже пятнадцать лет стоит перед моими глазами. До сих пор не отпустило чувство вины за то, что взрослый мужик обтирал колени в той песочнице. Это как же можно было так за секунду перевернуть всю нашу ситуацию, чтобы я снова почувствовала себя кающейся. Грешница, которая довела супруга. И где-то там же засела основа всего дальнейшего моего поведения на несколько последующих лет. Я многие годы буду продолжать чувствовать себя подсудимой, каждый раз с ощущением липкого ужаса представляя ту самую сцену. Тогда я всё же нашла в себе силы, чтобы поднять его, и попросила успокоиться. Пыталась уговорить, не думать сейчас о том, что у него отнимают сына. В отличие от самого супруга в этом направлении мои размышления никогда и не двигались. Я искренне считала, что в жизни ребёнка должны оставаться оба родителя, если они этого хотят, и палки в колёса ставить не планировала. Это в его методах борьбы со мной регулярно обозначалось запугивание и желание повлиять на меня через малыша. Супруг, перестав истерить, начал вдруг что-то рассказывать про психолога, которого ему посоветовали. Попросил вместе отправиться на терапию и попробовать восстановить всё, что поломалось. Я согласилась, лишь бы только именно в эту минуту заставить мужа уехать в Москву и наконец дать мне почувствовать глоток воздуха. Тогда я и слова такого, как «абьюз», не знала. А теперь все шаги супруга читаю сквозь годы как энциклопедию. Вот бы кто-то подсунул мне в тот период книгу или хотя бы фильм на эту тему. Ведь сценарий разыгрывался как по нотам.       Муж пообещал больше не приезжать, пока я сама не напишу, когда нас всё-таки можно будет забрать домой. Давление чувствовалось в каждом его жесте, несмотря на те слёзы в песочнице и глаза «кота Шрека». От слова «домой» меня мгновенно начинало трясти. Однако он будто бы не понимал и не чувствовал ни моей боли, ни того, что сотворил в ту ночь перед побегом. В отличие от НЕЁ… И как же это контрастно ещё сильнее ставило меня в оппозицию. Оказывается, чтобы начать замечать любые абьюзерские действия, нужно просто влюбиться в другого человека. Но большинство женщин, оказавшихся в таких условиях, не в состоянии вырваться из замкнутого круга, потому что не получают те лазейки, которые муж всё-таки неосознанно оставлял для меня: интернет и те же походы на концерты. И именно эти факторы возложили на меня в итоге чувство вины. Ведь со стороны можно подумать, что мне давали достаточно свободы, а я всё равно предала и изменила. Давали, не думая, что девушка, весом под сто килограмм, сидящая в декрете, может вообще куда-то «забрести». Ведь план был заставить меня рожать детей друг за другом. И, да, я по полной воспользовалась этими островками после того, как муж первый раз поднял на меня руку. Всего-то понадобилось несколько месяцев, чтобы встретить человека, который откроет для тебя новый мир.       Подсознательно понимала, возвращение домой — всё же пока единственный выход для того, чтобы окончательно разорвать кандалы и начать новую жизнь. Пусть надежды мужа были совсем о другом. Он всё же уехал в Москву, хотя и продолжал постоянно написывать мне сообщения. Присылал фотографии, как готовит дом к нашему приезду, рассказывал, что решает накопившиеся бытовые вопросы. Фактически продолжал держать меня на крючке, чтобы точно не сорвалась в своём решении о возвращении. Знал, что работу я пока бросить не смогу и к родному брату не уйду, дабы не выносить сор из избы. Муж опасался лишь того, что ОНА сейчас влияет на меня сильнее, и мосты, которые он пытается возвести на расстоянии, рухнут как недострой, несмотря на прикладываемые усилия.       А с НЕЙ у нас случился очередной новый виток в отношениях. Как же ОНА мотала мне нервы предыдущие несколько месяцев, дёргая за ниточки то своей любовью к Алёне, то до конца непонятыми чувствами ко мне. Но в те дни мая, когда за окнами вовсю расцветала черёмуха и, соблюдая все приметы, приносила холода в воздух, мы окунались в атмосферу бескрайнего тепла между нами и на несколько дней стали семьёй. И в это пространство ОНА старалась никого не допускать, аккуратно реанимируя мою душу. Алёна растворилась в моём сознании, будто и не было этой истории, несмотря на то, что продолжала стабильно мелькать сообщениями в сети. Я ловила себя на мыслях о сочувствии, ведь когда-то оказалась практически на таком же месте, получая полное равнодушие от НЕЁ. Однако в какой-то момент создалось ощущение, что нас с детьми отправили на необитаемый остров, где наконец можно побыть счастливыми и не ограничивать себя ни в чём. Лукавить не буду, мне хотелось победить в этой гонке за любовь и обыграть Алёну. Кого-то занесёт на последнем вираже, а я умудрилась обогнать соперницу, удачно заехав в поворот. Только вот какой ценой?       Вспоминала, улыбаясь, как же раньше мне не хватало ЕЁ именно в физическом смысле. У нас ведь случилось всего три ночи, когда я пыталась урвать с НЕЙ секс с ощущением постоянного края пропасти от предстоящего расставания. И теперь эти чувства, наконец сменились на каждодневную сладость без ограничений во времени. По крайней мере на эти дни, которые я проживала с полным отсутствием ощущения конечной даты. Словно мой отъезд не планировался вообще. Как я ЕЁ любила! Как я ЕЁ целовала! Как ОНА кончала под моими руками! Я и не знала, что могу столько ласки дарить сама. Никому и никогда до этого не доставалось от меня и толики той нежности в касаниях и энергии в безудержных порывах страсти. Казалось, что мне снова мало, но в этот раз именно в отношении НЕЁ. Никак не могла напиться и насытиться, теперь уже приручая к себе, к своим рукам и губам, к своей коже. Однако визуально, видимо, всё же сохраняла отречённость, пребывая в состоянии посттравматического синдрома и умудряясь оставлять след холодности в диалогах и во взгляде. Фраза «все хорошо» так никуда и не делась из моего лексикона. И ОНА так и не могла достучаться, понимая, что сейчас я зависла в искусственно созданном мире спокойствия. В какой-то из дней вдруг не выдержала и уточнила, почему никогда не произношу вслух, что хочу ЕЁ, да и вообще избегаю каких-либо фраз о любви, вогнав тем самым меня в растерянность. Я могла излагать на бумаге что-то подобное, и столько в моих строчках отражалось страсти и чувств, но вот говорить об этом в полный голос будто бы и не умела, и не только с НЕЙ. И тогда впервые, отреагировав на призыв, в один из вечеров обняла ЕЁ со спины, пока ОНА сидела за компьютером, и очень тихо, осторожно, словно примеряя что-то новое на себя, выдохнула на ухо «хочу тебя». И каждое наше последующее взаимодействие наконец перешло от физического в плоскость чего-то иного, когда слова значат больше, чем желание отключиться от реальности под очередным уколом оргазма, ведь ОНА всё ещё оставалась «моим личным сортом героина». Казалось, что здесь и начинается взрослость отношений, когда эмоции уходят на второй план, открывая что-то более настоящее.       Удивительным образом с первого же дня мы идеально совпали в быту. У многих отношения сразу разбиваются об эти «мелочи», как только спадает яркая мишура. Страсть уходит, и ты вдруг осознаешь, что не готов делить общее пространство с человеком. Но вот с НЕЙ с первых же минут пришло осознание какой-то идеальности, будто мы всю жизнь находились под одной крышей и знали каждую мелочь друг о друге: ни к чему не нужно было приноравливаться и привыкать. Удивительный факт, объяснения которому я даже попыталась найти в мыслях, но так и не смогла.       Вечерами мы гуляли с нашими детьми по местным площадкам. Иногда просили старшего сына пофотографировать нас. Эти совместные снимки фактически оказались первыми бытовыми, сохраняющими и грусть, и радость тех дней. Кадры доподлинно отразили некую вымученность улыбок, но оставляли свет в глазах. В один из дней до нас всё же доехала Лиза. Манера её поведения отождествлялась с неприкрытом напором. Так ведут себя энергетические вампиры. Она попыталась что-то выведать, расспросить о моих чувствах, не стесняясь лезть в душу постороннего человека, но я умудрилась достаточно легко выстроить стену, не пуская в личное пространство. Оставила именно ЕЙ право доносить своей подруге любую версию. В Лизе столько было холодности, колкости и перехода границ, будто бы эта девушка никак не могла осознать сам факт того, что ОНА может перенестись в иной чувственный мир из этого маленького городка со своим привычным для всех неблагополучием. Какая вообще любовь? Блажь это всё! Я была инородной, чуждой к сплетням и к обсуждению своих отношений. Мой мир так разительно отличался от того, к которому привыкли жители города К***. И, конечно, никто не верил, что это выскочка из Москвы может утащить их подругу в столицу. Ни у кого не получилось вырваться ранее, не нужно и пытаться. И у НЕЁ не сложится, и не стоит приручать к иной жизни. В нашем диалоге с Лизой, в котором я по большей части выступала молчаливым наблюдателем, сохранялся акцент на том, что мне придётся вернуться к мужу и бросить ЕЁ. Эту же мысль подруга навязывала и ЕЙ. И если бы я не подсела на бесконечные затяжки сигарет, как ещё одно средство, помогающее держаться на плаву, выходя курить на улицу вместе с ними, то, возможно, и вовсе не случилось бы этих бесед. Я чувствовала, как ОНА мечется внутри себя, боясь вслух озвучить сомнения. Любой мой ответ расстроил бы ЕЁ. И мы обе пару дней делали вид, что пока я никуда не собираюсь. Подсознательно мне казалось, что уже и не могу вспомнить, а была ли вообще жизнь до НЕЁ.       «И ты теперь ешь оливки, мидии и сыр с плесенью, а я ем молочные каши и пью коньяк».       И только я была в состоянии решить, каким же путём и куда теперь идти. Приближался день отъезда в Москву. Всё же иного выхода не нашлось. Обе знали, что так будет. Мне дали опору, защиту и помощь и теперь отпускали, ничего взамен не прося. ОНА, как обычно, должна была ни свет ни заря отправиться на работу, а меня к моменту ЕЁ возвращения уже унёс бы автомобиль в сторону столицы. Прощальный поцелуй в кровати, ставший таким уже привычным по утрам, в этот раз сохранял на устах вкус очередной боли для нас обеих. Мы точно заслужили пятёрку за умение расставаться без истерик и излишних эмоций. Пока муж добирался до К***, попросила его купить утюг, которого не оказалось у НЕЁ в квартире. Данный прибор, конечно, существовал когда-то, но сломался. И я решила сюрпризом оставить ЕЙ этот бытовой подарок. Словно давала надежду на нормальное продолжение. Что-то сакральное закладывалось в такой жест. Кто вообще в здравом уме, снова расставаясь и находясь на очередной стадии оголения нервов, будет дарить такие странные подарки? Невозможно было поверить в сам факт того, что я всё же самовольно возвращаюсь в тот ад, из которого сбежала несколько дней назад. Однако ОНА не останавливала и не препятствовала. Наши проведённые совместно несколько дней дали столько сил для дальнейшей борьбы. Понимала ли ОНА это? Не знаю. Однако мы обе были уверены, что муж больше не тронет меня. Он очень боялся ЕЁ. И этой невероятной энергетикой, которой ОНА умудрилась напугать моего супруга, наделила в итоге и меня. Возвращаясь, я знала, что мой развод — вопрос всего лишь нескольких месяцев. Не важно, что супруг считал иначе. А ОНА и вовсе не спрашивала меня о планах. Просто дала понять, что ЕЁ двери теперь открыты всегда.       Счастливый и довольный муж примчался за нами на машине. Всю дорогу до Москвы я молчала, уткнувшись отстранённым взглядом в окно. Сын спал в автокресле. Дом по приезде блестел совершенной чистотой. ОНА, вернувшись с работы, сразу же записала для меня видео, на котором под песню Нервов «Я не могу без тебя спать» рисовала пальцами через экран сердце и буквально кричала о своей боли. Ещё в тот момент, когда я собирала скудные пожитки перед отъездом из квартиры, приютившей моё израненное сердце, от НЕЁ пришло сообщение на телефон: «Я люблю тебя». Кажется, это был первый раз, когда данная фраза читалась так, что в атмосфере реальности для меня не осталось ни Алёны, ни прошлых ссор, ни метаний. Для НЕЁ в то мгновение будто бы действительно существовала только я — та, которая теперь уходила сама.       На приём к психологу мы с мужем попали в первый же будний день.       — С каким запросом вы пришли ко мне?       — Я бы хотел сохранить брак.       — Я бы хотела, чтобы вы помогли моему мужу, отпустить меня и пережить развод.       Совсем недавно мой нынешний психолог, разбирая период тех самых лет, сказала, что дети учителей — одни из самых травмированных. И очень твёрдо подводила к мысли, что нужно перестать наконец винить себя за поступки, связанные с нездоровой психикой бывшего мужа. И мы так удивительно для моего супруга те сеансы в мае две тысячи одиннадцатого, пятнадцать лет назад, начали не с обсуждения ЕЁ и не с моего адюльтера, а с разбора его матери — педагога со стажем в двадцать пять лет. Все вместе приходили к выводам, что именно он умудрился разрушить семью ещё в начале пути, до официального брака, пытаясь подмять меня, но фактически сопротивляясь маме. Интересно, когда он выбрал ту самую приезжую девочку в жёны, стало ли определяющим фактором, что мы с его матерью родились в один день? Психолог ему в итоге, видимо, не помог. Напугал. Муж слился с пятого по счёту сеанса. Может, специалист оказался действительно не самый удачный. Однако именно она подарила мне очередную уверенность в правильном решении.       — Вы пришли, когда сохранять уже нечего, и ваша жена уже фактически ушла, — подытожила психолог.       Но муж не верил ни ей, ни мне. И мы какое-то время снова решили поиграть в семью. В этот раз он не ставил запретов на общение с НЕЙ. Просто попросил по возможности не отсвечивать перед ним. Но, конечно, это подразумевало под собой отсутствие встреч. Дубль два, три, четыре? Визуально даже казалось, что всё действительно наладилось. Мы много времени проводили вместе с сыном: весна — самое шикарное время для прогулок по паркам. Но, конечно, никакой близости в постели более у нас не происходило. Один раз я в итоге всё-таки встретилась с НЕЙ, когда буквально заманила в Москву, чтобы погулять в «Царицыно», и сбежала на день с работы. Помню каждое мгновение тех дней как ощущение двойной жизни. Продолжала общаться с НЕЙ о чувствах, однако позволила мужу купить путёвку в Турцию на август, ведь у нас столько лет не было нормального отпуска. Скрывала от супруга ЕЁ приезд, но как бы нехотя. Он всё равно догадался, что задержалась я не с коллегами в кафе. День у нас случился прекрасный: с ласками на лужайке вдали от чужих глаз и с прощанием у дерева, когда я прижала ЕЁ к нему и накинулась, снова, как в последний раз, отдавая всё своё желание. Нас даже общественное место не остановило: тормоза отказали напрочь. В тот день ОНА в итоге опоздала на электричку и ночь провела в каком-то баре. А я зачем-то попыталась пригласить ЕЁ к нам домой из-за возможной опасности, естественно, получив от мужа отказ. Цинизм зашкаливал. Этот театр абсурда не устраивал уже никого, но мы всё равно делали вид, что мы семья. И, да, всё это происходило из любви. Другого объяснения этому нет. Влюбившись в НЕЁ со всей силой наркотической зависимости, я, как никто, понимала реакции мужа и эти качели. Однако ту ночь, когда он чуть не задушил меня, простить не смогла. И вся агрессия, и боль в мой адрес случились от его человеческой слабости и невозможности принять сам факт потери меня. Кто-то отпусает с гордой головой, а кто-то - вот так.       А через две недели случился очередной взлом. Я «потеряла» доступ к своей странице в «Контакте». И это оказалась не просто смена пароля. Кто-то завёл в мой профиль новый номер телефона и выложил в «ленте» всё творчество, посвящённое ЕЙ: книгу и стихи. Разбросал фотографии с голыми девушками по «стене» и даже откуда-то вытащил единственное наше с НЕЙ интимное фото с поцелуем, пусть и с прикрытыми лицами, но узнаваемое. На эту страницу была подписана вся моя семья, кроме родителей, родные мужа, коллеги и друзья. И, конечно же, все они бросились читать книгу. А я даже отреагировать нормально не могла, пытаясь достучаться до поддержки и прикрыть этот аутинг на сто пятьдесят человек.       И именно это событие действительно стало началом конца…