Оголённый нерв. Акт второй

      Август заканчивался, закручивая спираль эмоций, наполняющих душу коктейлем из слёз и улыбок. Кто-то собирался пойти в школу первого сентября, а меня поджидал новый этап личного пути. Колокольчик излишне громко звенел, предвещая очередные уроки жизни.       Сразу по приземлении самолёта из Турции в Москве, пройдя на таможне трёхчасовую очередь из подобных нам возвращающихся с морей россиян, мы разошлись с мужем в разные стороны. К этому моменту фактически перестали нормально разговаривать друг с другом. Он повёз сына по заранее спланированной нами договорённости к бабушке с дедушкой на остаток каникул, пока в детском саду не открылась группа после летнего перерыва. Я же отправилась на вокзал, чтобы на последней электричке успеть добраться к НЕЙ и провести вместе четыре последних дня отпуска. Договорились с мужем, что с сентября, чтобы ребёнок привыкал постепенно, супруг будет вечером забирать его из сада и гулять с ним. Планы эти, однако, быстро улетят в пропасть. Какое-то базовое доверие к мужу никак не могло меня отпустить. Вроде бы родные же люди мы были. Были…       У НЕЁ, если руководствоваться базовыми моральными оценками, тоже всё складывалось совсем непросто. ОНА приняла решение, оставить ребёнка со свёкрами, и занималась его переводом в школу в Тульскую область. Я же, поначалу пребывая в состоянии эйфории оттого, что МЫ наконец будем вместе, не сразу пришла к осознанию всей трагедии этого поступка. Отговаривать пыталась ЕЁ весьма условно. Разговоры с НЕЙ на сложные темы никогда не казались лёгкой прогулкой: если что-то решила или вбила себе в голову, то бессмысленно биться головой о бетонную стену. А я лишь существенно позже, медленно просыпаясь после стольких лет гнёта, научилась в итоге не спрашивать и не уговаривать, а просто делать всё сама. ОНА искренне опасалась, что у нас ничего не получится, и дёргать ребёнка в Москву ради призрачных отношений, к тому же не очень правильных по меркам общества, не планировала. Для себя определила, что бабушка точно создаст благоприятную атмосферу для ЕЁ сына, и собиралась максимально часто его навещать. А я, не зная на тот момент этих людей, искренне верила в лучшее. Моя свекровь в те дни тоже отметилась звонком, в котором попыталась определить свои рамки нормальности и намекнуть, что внука неплохо было бы оставить с ними, пока я устраиваю свою крайне насыщенную личную жизнь. Когда разговор начал выворачиваться в угрозы, я не смогла удержать в себе то, что до последнего из уважения к ней пыталась скрыть.       — Ваш сын чуть не убил меня, пытаясь задушить, регулярно поднимал на меня руку и третировал на протяжении нескольких лет. Не думаю, что после этого у вас останутся хотя бы какие-то адекватные доводы в пользу того, чтобы я решила оставить своего ребёнка в вашей семье на длительное время. Я и с отцом опасаюсь его оставлять. Про воспитание можем теперь поговорить более серьёзно, если думаете, что я справлюсь хуже, чем вы, вырастив монстра.       Мать моего мужа тогда промолчала. Что можно сказать на такое? Наверное, в тот момент она шокировано растеряла все слова. Однако позже ещё не раз будет пытаться перейти в наступление, пока не поймёт, как лишает себя общения с внуком, вмешиваясь в нашу делёжку с мужем, ведь его чувства родителей мало волновали. Он хотел прибрать ребёнка только себе и точно не намеревался разделять своё время с роднёй.       Те выходные, проведённые в городе К***, мы с НЕЙ пребывали в основном в положении лёжа на диване и тратили время даже не на ласки, а на просмотр всех частей «Пункта назначения». Находили новые общие точки соприкосновения: обе любили триллеры и ужасы. Однажды всё же выбрались в клуб вместе с Лизой. И каждое общение с ЕЁ подругой давалось мне крайне непросто. Понятие «личные границы» отсутствовало как факт. А я будто бы «знала своё место», молча воспринимая придирки в свой адрес. Казалось, что производила на всех впечатление забитой столичной дурочки. Так, по крайней мере, себя чувствовала перед Лизой. Тогда же познакомилась с ЕЁ родной сестрой, не проясняя до конца мой истинный статус в отношениях с НЕЙ. В этом городе будто бы никто не верил, что ОНА действительно на полном серьёзе планирует переехать в Москву. Я и сама не очень-то в это верила, всё ещё воспринимая происходящее сном.       Вернувшись в столицу и окунувшись в рабочие будни, неожиданно поймала кайф от самостоятельности, когда можно и нужно решать всё самой. Если что-то ломалось в квартире, то впервые разбиралась со всем без помощи мужа. Много улыбалась от ощущения счастья и свободы, накатывающего бесконечными волнами. И именно в тот месяц мне впервые пришлось встретиться с хозяйкой квартиры, чтобы оплатить аренду, так как этот процесс так же превратился в мою единоличную обязанность. С момента нашего знакомства я неимоверно раздражала её своей принадлежностью к иногородним. Все вопросы по квартире эта женщина решала исключительно с моим мужем, воспринимая меня третьим сортом. Интересно даже, как через несколько лет, когда столица заполнилась приезжими из бывших республик СССР, она смогла пережить сей факт. Может, и не смогла… И та встреча в метро с передачей денег быстро расставила всё на свои места. Договор аренды так некстати заканчивался, и его необходимо было продлить на следующий год. Но хозяйка уже узнала от моего мужа, что мы разошлись, и о том, как я планирую привести в её квартиру «подружку». Мне дали десять дней на поиски нового жилья до окончания срока договора. На прощание ещё и, так привычно для некоторых «коренных» москвичей, съязвили, что удивлены, как же семья супруга всё же умудрилась прописать меня: когда-то отсутствие в моём паспорте «местного штампа» чуть было не привело к отказу сдать квартиру. Но муж ей очень нравился: всё же Московская область — почти столица. А я будто бы являлась для неё сущностью — «в семье не без урода». Эта женщина все годы, а их набежало целых шесть к тому времени, буквально терпела меня, и каждый раз при очень редких встречах умудрялась под завуалированной «вежливостью» напомнить о моей иногородней никчёмности. И, конечно, очень «интеллигентно» не постеснялась выгнать меня вместе с ребёнком на улицу, видимо, с подачи моего мужа. Супруг до последнего делал всё, чтобы я умоляла о прощении и вернулась к нему, приползя на коленях. В метро я тогда лишь молча улыбнулась. Вернувшись домой, окунулась в ЦИАН и занялась поиском квартиры: времени на самобичевание точно не осталось.       Самым неприятным оказался тот факт, что мой ребёнок был привязан к конкретному детскому саду. Мы с мужем через определённые не самые законные действия неофициально попали в один из лучших вне очереди, будучи иногородними. Менять район не представлялось возможным. А найти за десять дней что-то приличное рядом с садом превратилось в «задачу со звёздочкой». К тому же на съём новой квартиры по обычаю требовалось, как минимум, три взноса: первый месяц, риэлтор и залог. И эта сумма примерно соответствовала моему месячному заработку, даже не дотягивая до него. Деньги в «семье» на счетах, конечно, были, но муж на мои просьбы отдать половину нажитого, вещал, что общие средства лежат в ПИФах, из которых их так легко не вывести, максимально затягивая процесс раздела имущества.       Удивительно, но кажущийся лавиной снежный ком проблем каким-то образом словно возрождал меня и давал силы. Я шерстила объявления о сдаче квартир сутками напролёт, в том числе обратилась в ряд риэлтерских агентств, которые, возможно, смогли бы помочь мне гораздо более оперативно. И однажды вечером одна из девочек-агентов во время телефонного разговора вдруг выпалила, что сделает всё, чтобы подобрать новое жильё, и она тоже мама, которая в одиночку воспитывает ребёнка, и до слёз прониклась историей моих стремительных поисков. Буквально дня за четыре до часа икс нам подвернулась квартира в пяти минутах от нынешней: «двушка», без мебели, с абсолютно новым ремонтом и по «вкусной» цене. У хозяйки оказался в наличии свой риэлтор, что означало одно: моему агенту придётся в этом случае делиться своим процентом. Но девушка вцепилась намертво. На просмотре я, естественно, оказалась не единственной. Однако мой агент всё же уговорила мужчину, представителя арендодателя, выбрать из всех именно меня, хотя обычно мало, кто хотел, сдавать квартиры семьям с детьми. И это чудо словно дало знак, что я всё делаю правильно. Договор мы отправились заключать вместе с сыном, которого я впервые за долгое время «спустила» в метро. Мой мальчик из-за шума боялся подземки с младенчества. И в тот день он, как взрослый, пусть и цепляющийся за меня ручками и ножками, сидя на моих руках, выдержал весь долгий путь туда и обратно и даже вёл себя очень послушно перед хозяйкой квартиры. Так мы с ним будто бы оба по-своему взрослели, окунаясь в новую жизнь.       За сборами вещей для переезда я обнаружила пропажу заграничного паспорта ребёнка и связки с рукописными письмами от НЕЁ, которые получала по почте в период с мая по июль, когда вернулась домой после побега. Кто нынче пишет письма? Но в моей жизни их было очень много, и ОНА тоже попала под очарование такой переписки. Обручальное кольцо, оставленное на полке на кухне, тоже исчезло. И почему-то испарились все секс-игрушки. Этот факт вызвал смех на грани истерики. Понимала, что пока я днём отсутствую в квартире, супруг «собирает» доказательства измены и продолжает ставить палки в колёса. Паспорт, конечно, можно было оформить новый, но это же дополнительные сложности, и они точно привели бы к официальному запрету от супруга на вывоз за границу ребёнка. Письма — прямое доказательство моей измены и неблагонадёжности. Ради интереса я залезла на общий форум фан-клуба нашей машины, где мы с мужем когда-то вместе тусовались, и обнаружила, что он искал там адвоката, готового помочь отобрать ребёнка. Однако пользователи, которые знали меня лично, пытались вставить ему на место мозги. Сколько же новых открытий пришло в мою жизнь.       С НЕЙ мы общались исключительно вечерами в Ѕкуре. Вместе засыпали, не выключая его, но просыпались порознь, ведь мне приходилось гораздо раньше вставать, чтобы отправиться на работу и отвести сына в сад. Собирали вещи по коробкам тоже вместе. За годы даже в съёмной квартире обрастаешь посудой, столовыми приборами и мебелью, помимо одежды. Я каждый вечер остервенело выносила на мусорку целые мешки ненужного, в том числе и свадебное платье. И ОНА тоже выкинула своё. Так это казалось символично. Держалась я все эти дни, вывозя бытовой ад, исключительно с помощью глубины своих чувств к НЕЙ. Будто мы вдвоём выступили против всего мира. Где-то за пределами моего пространства у НЕЁ, конечно же, случился разговор с Алёной. Но поставить точку в этих отношениях точно не получилось. И с ЕЁ мужем они тоже решали общие дела, связанные с разъездом. Однако в те дни МЫ максимально фокусировались только друг на друге. Вся боль, которая неминуемо ждала за углом, прочувствуется гораздо позже. А тогда обеим требовалась поддержка.       Каждый раз пытаюсь понять, где же нашлись силы пережить всё, что происходило вокруг в то время. Но многое, однако, решалось так неожиданно легко, будто бы по велению волшебной палочки. Либо я оказалась настолько эмоционально выключенной, что именно это состояние как раз и помогало, принимать важные решения и действовать. На съём квартиры молча «подкинули» деньги родители, как бы я не сопротивлялась этой помощи. Недостающую мебель, самую недорогую, оперативно заказала в ІКЕА с доставкой. Скольких людей этот магазин неоднократно выручал до того, как растворился в агонии двадцать второго года. В день переезда мой брат с женой без каких-либо просьб приехали ко мне и собрали мебель. Ребята-грузчики, которых я наняла, лихо и без особых ущербов, как часто бывает, перевезли вещи в новое жильё. Со мной вместе из старой квартиры отправились моя двуспальная и маленькая кровать сына, компьютерный стол, спортивный уголок, комод, маленький телевизор, книги и, конечно, же постельное бельё с посудой. Так интересно со временем замечаешь, как исчезают из твоей жизни вещи, которые «застали» мужа. Через пятнадцать лет точно ещё жив дуршлаг, который я случайно ухватила у хозяев квартиры. Супруг же сразу после переезда, когда вернул сына с выходных на новый адрес, ехидным голосом уточнил, кто же всё-таки помог мне с деньгами.       — Мать дала средства? Ну-ну. Показывай, где будет спать сын… Зря ты его кровать поставила рядом со стеной, которая примыкает к вашей комнате. Ребёнок не должен слушать ваши стоны.       Этот менторский тон преследовал ещё несколько лет. Муж долгое время пытался что-то решать на моей территории. Где должна стоять мебель, что нужно купить ребенку, сколько должны стоить вещи — как школьница каждый раз отчитывалась перед ним. Порой это выливалось в открытые скандалы. Но каждое его хлопанье дверьми ломало ребёнка. Иногда проще было промолчать. О психике сына, видимо, заботилась только я. На момент разъезда мы не стали официально подавать документы на развод, но муж сразу же заявился с распечатанным перечнем имущества. Я оставила ему ноутбук, дорогущий фотоаппарат и машину, но вывезла все мелкие, однако, такие необходимые и полезные в быту вещи. Даже спальные мешки с раскладными стульями утащила. И они тоже до сих пор живы и прекрасно служат на даче. Однако максимально сильно супруга задел тот факт, что он оказался лишён вилок и кастрюль с полотенцами. В перечне, под которым я поставила подпись, даже ложки с ножами приобрели свои номера. Об алиментах мы договорились на берегу, и я завела под них отдельную карту. Муж всё же отдал половину общих денег со счетов, но вычел те самые мои личные, которые зафиксировал на квитанции из банкомата перед разъездом. Сумма алиментов явно не соответствовала его заработку, но принципиально несколько лет в этой части я держала нейтралитет по его же просьбе. Казалось, что если пойду навстречу, то муж станет адекватней. И вот моему мальчику совсем скоро исполнится восемнадцать лет, а я всё ещё по привычке записываю в таблички все расходы, связанные с ним, хотя это давно никому не требуется. Однако несколько лет пришлось собирать все чеки на случай, если ко мне возникнут какие-либо претензии о нерациональной трате средств. Муж внимательно изучил Семейный кодекс. Я тоже. И мной выработалась такая тактика поведения, чтобы невозможно было подкопаться в случае его нападок. А вдруг алименты окажутся потрачены на НЕЁ? На сегодняшний момент бывший муж уже явно улетел в минус за все годы общего содержания ребёнка. Однако надо отдать ему должное, теперь финансовые вопросы с сыном он решает сам, помогая иногда помимо алиментов.       Забегая вперёд, скажу, что официальный развод не заставил долго себя ждать. Мы всё же дойдём до мирового суда в октябре, когда к нему переедет жить его новая девушка. Как быстро! Новая жертва не заставила себя долго ждать, но это была уже абсолютно не моя история. Однако на суде посреди заседания супруг на вопрос о причинах развода умудрился объявить, что его бывшая — лесбиянка, наслаждаясь тем, что вот так прилюдно можно тыкнуть в меня своей ненавистью. Женщина, которая вела то заседание, на несколько секунд опешила и в панике кинулась прояснять ситуацию, но с гордо поднятой головой мне пришлось оборвать её непрофессиональное лепетание лишь одной фразой: в мировом суде не устанавливают причины расторжения брака. Вылетев на улицу после окончания процесса, мы с теперь уже бывшим мужем разошлись в разные стороны. И я, выдохнув, встала посреди улицы и заорала во весь голос, избавляясь от негативных эмоций и освобождаясь от морального гнёта. Не дала себе сломаться и каждый раз представляла, как карабкаюсь вверх в горы. Нас бьют, но мы летаем.       Ребёнка супруг предложил «поделить» по дням. Он специально в итоге снял квартиру напротив детского сада. Расписание выстраивали с боем, договорившись о присутствия сына на территории отца четыре дня подряд раз в две недели, чтобы у каждого оставались свои выходные, Праздники, отпуска и выходные были поделены пополам. Всё свидетельствовало о том, что малыша мы длительное время будем рвать на части.       Вернулся мой мальчик после каникул у бабушки с дедушкой весьма воодушевлённый. Однако первым же раундом на незримом ринге с его отцом озвучил, что мама плохая, потому что забрала все игрушки себе в квартиру, а папе ни одной не оставила. Позже выяснилось, что подарки, которые будут покупаться ребёнку «той семьёй», должны оставаться у супруга на хранении. И он на полном серьёзе пытался объяснить малышу, что игрушки к маме забирать ни в коем случае нельзя, и это нормально, лично мне подчёркивая в диалогах на повышенных тонах, что его друзья одобряют такую расстановку. Его друзья… К тому моменту он «прошёлся» по списку наших общих знакомых и объявил им о жене-лесбиянке. Действительно обидно оказалось потерять некоторых из них. На полном серьёзе меня вычеркнули несколько очень близких людей ещё со времён жизни в общежитии. О части до сих пор панически сжимается душа. Ни один не пришёл ко мне и не поговорил. Они просто исчезли… Перестали отвечать на сообщения. В том числе и моя подруга детства, которую буквально за месяц до этого мы с НЕЙ навещали в Тольятти.       В какой-то момент, не выдержав своих волнений о психике ребёнка, и с учётом появившихся жалоб на его поведение в детском саду, я бесстрашно обратилась к их психологу за помощью. Не раскрывала все карты, искренне надеясь, что муж тоже не опустится до этого. Попросила понаблюдать за поведением сына и рассказала, что ушла из семьи. Мне тогда эта милая женщина объяснила на пальцах, как в такой ситуации мужчины становятся максимально обидчивыми и нетерпимыми, и может понадобиться минимум пять лет на восстановление относительно нормальных отношений. Если бы… Он не простил и через пятнадцать. Но тогда именно этот психолог умудрилась аккуратно поговорить с мужем, прояснив, видимо, что-то о нестабильности поведения ребёнка, и тот временно снизил напор, стараясь не вмешивать сына в наши разборки и оставляя их за кадром. И, да, удивительным образом, не рассказал специалисту всей правды. Но всё же отказался по её рекомендации, хотя бы иногда гулять с сыном втроём для стабильности психики, да и от самой терапии сбежал, вспоминая совсем недавний неудачный опыт.       За неделю до ЕЁ переезда моя подруга ещё с сахалинских времён, пригласила меня к себе в гости в центр Москвы. Там она сняла квартиру, спонтанно перебравшись из-за работы мужа-иностранца из Баку в столицу России. Её мама когда-то преподавала в нашей школе английский язык, но по факту обе они считались практически родными людьми, с которыми нас на годы развело лишь расстояние. Именно мама Галчонка — так нежно мы её называли между собой — когда-то не просто давала мне знания, а окунала в творческий мир, где я училась петь, писать стихи, выступать на сцене и раскрывать свои таланты. С ней изучение языка превратилось в искусство, и именно эта женщина подарила мне друзей на всю жизнь, в том числе и свою дочь. И вот я, эмоционально выдохшаяся и максимально измотанная последними месяцами, сидя на их кухне, в итоге безудержно разрыдалась и рассказала всю правду. И это оказались первые люди, кому я собственнолично призналась в своей любви к девушке. Они будто бы, со всей присущей им интеллигентностью, не удивились и точно не осудили. Но мама Галчонка тогда очень эмоционально упрашивала попробовать надавить на НЕЁ, чтобы изменить решение, оставить сына у свёкров. Рассказала свою личную историю о старшей дочери, которую «пришлось» не взять с собой при переезде на Сахалин за мужем военным, и как у девочки на всю жизнь сохранилась обида от этого поступка, несмотря на в целом неплохие отношения. Конечно же, она была права. Но как же сложно оказалось объяснить что-то подобное ЕЙ. Опыта жизненного у нас у обеих не хватало для «правильных» решений. К тому же мой бывший педагог всё же озвучила вслух беспокоящие её по-матерински мысли то том, что, возможно, я тороплюсь с совместной жизнью с НЕЙ и обожгусь. Если никто не верит в наши отношения, то как же можно тащить ребёнка в эту эфемерность? Это сейчас я считаю иначе. А тогда, да, МЫ обе боялись.       ОНА и мой сын переехали в новую квартиру почти одновременно, с разницей в один день. Ребёнок, проведя первую ночь в своей комнате, отдельной и полноценной детской, впервые заплакал о том, что скучает по папе и отругал маму. Сколько ещё таких истерик придётся пережить? Как сильно чувство вины будет давить многие годы? Сколько страха будет жить во мне с ощущением, что в любой момент сына смогут отобрать? Не сейчас, но, возможно, позже, когда он самостоятельно сможет выбрать. Однако в тот момент я всё же широко расправила крылья и ждала ЕЁ. В понедельник, пятого сентября две тысячи одиннадцатого года, уложив ребёнка, я выбежала на улицу прямо в тапках и в пижаме, встречать ЕЁ, где через пять минут ОНА появилась из-за забора школьного двора, расположенного напротив НАШЕГО нового дома. В руках у НЕЁ оказалась типичная для «челноков» клетчатая сумка, в которую ОНА собрала всю свою «жизнь» из города К****. Это состояние эйфории и называется те самые «двести двадцать вольт» из песни Мары. И ничего не было сильнее моей любви к НЕЙ, любви — вопреки всему. Я ведь до невозможности рациональная, всегда максимально сдержанная в своих эмоциях, строгая к людям, порой безжалостная в суждениях и в оценках, оказалась совсем иной в чувствах к НЕЙ.       Так началась НАША новая жизнь.       «Не пиши «The end», я придумаю happy end.       Поверну всё так, чтоб два сердца вновь бились в такт.       Всё ведь как в кино, разреши лишь доснять его.       Не пиши «The end», я придумаю happy end»