Оголённый нерв. Акт второй

      Конец ноября две тысячи тринадцатого запомнился новой работой, на которую я выходила весьма воодушевлённая прежде всего цифрой, превышающей мою предыдущую заработную плату почти в два раза. Руководитель — женщина и моя ровесница — при собеседовании казалась такой милой и приятной. Вообще мой характер отличается умением подстраиваться под любых людей и под разные обстоятельства несмотря на то, что в целом окружающий мир обычно меня невыносимо раздражает. И это ещё мягко сказано. Даже на сессиях с психологом я разбираю тот факт, почему так нервичаю из-за человеческой тупости. Однако жизнь всё же научила, а, может, заставила улыбаться неприятным «человекам». Была уверена, что смогу сработаться с кем угодно. Начальница выбирала между двумя: мной и женщиной постарше с опытом работы в госсекторе. Позже выяснилось, что меня фактически пожалели как мать-одиночку, находящуюся в разводе, с барского плеча выдав шанс на сытую жизнь, за которую придётся заплатить и морально, и физически. Шансом, конечно, сполна воспользуюсь, но он превратится в очередные абьюзерские отношения. Недавно мой психолог отметил, что в тот период я снова попала в повторяющийся сценарий, с лихвой получив унижений и издевательств. Бывают пощёчины реальные, но в данном случае меня каждый день избивали эмоционально.       Произошедшее настолько сложно описать, но, для понимания, с тех пор я не работаю в токсичных компаниях, сколько бы денег не предлагали. Хорошим примером причин моего слома является тот факт, что буквально через месяц после увольнения по собственному желанию та компания снова пригласила меня на место начальницы и на огромную даже по нынешним меркам зарплату, отметив, что мне позволено уволить всех и подобрать коллектив по душе. Вот так цинично там раскидывались людьми. В том разговоре мне ещё и напомнили, что именно эти люди не защитили, когда я уходила, и дали начальнице возможность издеваться до последнего. Но они ведь тоже находились под её гнётом. Надуманные выговоры с занесением в личное дело. Постоянные лишения премий по нарисованным предлогам. Угрозы уголовными делами. Я в итоге отказалась от такого «щедрого» предложения. Последние несколько лет реанимируюсь в другой компании, прекрасной с точки зрения обстановки, и до сих пор очень боюсь что-то менять: ведь мне здесь так хорошо и комфортно. Настолько оказалась запугана и морально изнасилована предыдущей работой. Однако в том аду я пробарахталась целых три с половиной года.       «Душка»-руководитель в первую же неделю показала истинное лицо и прямым текстом сказала: «Надо мной издевались когда-то другие, и я буду вести себя так же». В какие-то моменты пыталась ей сопротивляться, ругалась, переходила на повышенный тон, но всё же по большей части безосновательно орала именно эта женщина. С тех пор не приемлю никаких криков в профессиональной деятельности да и в обычной жизни стараюсь держать свои эмоции в узде. Это крайняя человеческая слабость — повышать голос на подчинённых. И такой в этой организации оказалась, естественно, не только моя начальница. Через пару лет после того, как я уволилась, «безопасник», с которым мы в одной упряжке расследовали экономические преступления в командировках, умрёт на рабочем месте от сердечного приступа. Ему не было и сорока лет. Мой уход случился в итоге будто бы из-за очередного скандала с руководителем, но я позволила вывести себя на него, переживая нервный разлад. Ведь в те дни моими же руками завели уголовное дело на начальника отдела энергетики. Наверное, это стало последним рубежом для моей морали.       И всё это время я держалась исключительно благодаря ЕЁ помощи и поддержке. Дети меня практически не видели. Попадание на выпускной в саду или на праздник мам превращалось в квест. ОНА фактически заменила маму младшему, став единственной, и это происходило в основные годы становления его характера. Сыну нужна была именно я. Он всё так же плохо спал и приходил ко мне под бочок по ночам. Однако наше единение с ребёнком по сути ограничивалось только такими редкими моментами. Начальница при любых моих просьбах, связанных с детьми, ехидно отмечала, что она тоже мать, ничего не меняя в концепции поведения.       Ради чего держалась? Деньги, конечно… За это время МЫ действительно встали на ноги: купили квартиру, сделали частично ремонт, начали выезжать за границу. Почувствовали какую-никакую свободу в реализации желаний. Понимание, что всё можно было сделать иначе, придёт гораздо позже. Однако меня саму окутали тяжёлые кандалы, и все финансовые блага казались незаметными. Я цепляла ангину за ангиной, теряя слух из-за наследственной предрасположенности. Даже за нечастые «больничные» на работе высказывали множество нелестных слов, и чаще всего любой недуг приходилось переносить на ногах. А для меня любая такая нетрудоспособность стала редкой возможностью, чтобы побыть с семьёй и с детьми. Моя спина в итоге «довелась» до того, что через несколько лет практически слягу, будучи не в состоянии ходить, и медленно-медленно восстановлюсь, потратив на это годы, собирая себя по частям через лечебную физкультуру и с помощью врачей. А тогда я буквально ползла на работу, испытывая невыносимую боль. В те моменты ОНА несвойственно для себя умудрялась кричать на меня и умоляла всё бросить. Уволилась я в итоге практически в один момент, когда чаша наконец переполнилась. Ушла на понижение и на меньшие деньги. Однако всё с той же неоценимой ЕЁ поддержкой и заботой. ОНА постоянно повторяла, что мы справимся. А я, будучи единственным «кормильцем», очень боялась. Истоки страха нищеты из девяностых и после жизни в общежитии так никуда и не исчезли за годы. Наверное, многое мной прощалось по причине того, что в самые тяжёлые временя только к НЕЙ и могла прийти, просто уткнуться головой в ЕЁ мягкие колени и молчать. Рядом со мной всегда находились безмолвные объятия, вкусный ужин и тишина умиротворяющего бытового спокойствия.       Но именно в первый год смены работы судьба решила снова иронично усмехнуться. Казалось, что между нами всё наконец устаканилось. Незадолго до выхода на новое место МЫ посетили одну из вечеринок, где собирались всё те же почитатели сериала, из-за которого когда-то познакомились и с НЕЙ. Каждый раз на таких мероприятиях узнавали новых людей, и тот день не явился исключением. Позже я укатила в одну из последних командировок на старой работе. В моё отсутствие ЕЁ навестили две девушки с той самой встречи. ОНА списала всё на скуку, пригласила и Марину, к которой у меня к тому моменту уже выработалось относительное доверие. Я совершенно спокойно восприняла этот факт продолжения знакомства, пусть и без меня. А на следующий день ОНА умудрилась очень сильно заболеть. По телефону из другого города мне пришлось пристраивать младшего ребёнка к отцу, а старший гостил у бабушки с дедушкой. ОНА не скрыла, что одна из тех самых девушек тогда же принесла ЕЙ апельсины, навещая больную. И искренность того, что со мной поделились, надевала на глаза очередную вуаль. ОНА же абсолютно честно всё рассказывает, думала я. Где-то в подсознании ниточки, конечно же, дёргались, но предчувствие плохого отгонялось, не давая растекаться в мыслях и утягивать в болото. Однако из поездки я всё же вернулась на день раньше. И побежали месяцы, когда лёгкое дуновение измены начало перерастать в разрушающий смерч.       Эту девушку звали Марина. Снова на те же грабли? С тех самых пор данное имя вызывает у меня нервную дрожь. Вообще по жизни я очень тяжело излечиваюсь от разного рода триггеров, но в этом случае приходится терпеть, ведь так зовут мою маму. В одно мгновение у НЕЁ появилась новая фанатка — восемнадцатилетняя блондинка, ничего общего не имеющая со мной. Ничего: ни внешне, ни, естественно, по характеру. Совершенно безбашенная, без копейки в карманах, она, закладывая в ломбард имущество, могла сорваться в Москву из Воронежа — сначала ради концертов, а позже ради встречи с НЕЙ. Вообще эта фраза на самом деле отражает что-то похожее на меня. Я ведь тоже ради НЕЁ всё бросала и столько всего придумывала, чтобы муж позволил встречи. Воронеж с тех пор, кстати, тоже не люблю, хотя ни разу там так и не побывала. Слабая, да? Город уж точно не при чем.       Эта девушка не постеснялась пробить почву общения и со мной, написав личное сообщение в социальной сети о том, что она в курсе наших с НЕЙ отношений, и ей очень интересно, как мы сошлись. Пришлось грубо ответить, что это не совсем «отношения», и что у нас семья. Когда я задавала любимой прямые вопросы, зачем мне пишет какая-то девушка, и почему её вдруг стало так много, ОНА не уходила от ответов. Ну, правда же, вокруг НЕЁ постоянно кто-то крутился. ОНА честно мне всё рассказывает. Очередная озабоченная, и никак иначе.       Месяцы летели: ни дни и даже ни недели. Позже мы умудрились ещё раз пересечься с Мариной на какой-то общей тусовке, где в тот вечер я потеряла ЕЁ. И нашлась ОНА, когда вдвоём с этой девушкой вывалились из женского туалета, а под дверью их «охраняла» подружка данной особы — Рита. Когда через несколько лет Рита умрёт от неожиданных проблем со здоровьем, то я испугаюсь своих собственных мыслей о том, что её настигла карма, и попытаюсь замолить грехи, будто именно моё проклятие сработало.       Напряжение росло снежным комом, но доказательств не находилось. ОНА была крайне осторожна, а я весьма наивна и доверчива. Сейчас поминутно и не вспомнишь, как этот ураган закручивался вокруг НАС, ведь мне настолько тяжело пришлось вливаться в новую работу. Слишком много всего тогда отвлекало от наблюдений за НЕЙ. В какой-то из весенних дней отпустила ЕЁ одну погулять с нашими знакомыми, а сама осталась дома заниматься чем-то, связанным с работой. Каким-то образом через интернет увидела на фото у общих друзей Марину и узнала, что на той прогулке присутствовала и эта юная блондинка. Проживая в Воронеже, слишком часто стала бывать в Москве. И об этом любимый человек не рассказал мне. ОНА в итоге задержалась так надолго в тот вечер, что я, волнуясь и обрывая телефон, всё же вышла навстречу во двор и последним мгновением уловила что-то похожее на поцелуй или объятия. Тогда впервые открыла в себе новое и пугающее: как же неистово в своих реакциях могу сорваться на агрессию. Буквально коршуном бросилась вырывать волосы Марине, и только ОНА смогла с трудом скрутить и остановить меня. Но я снова поверила! Блядь, я снова поверила!       Что вообще общего нашлось у НЕЁ с этой Мариной, кроме обожания со стороны самой девушки? Сирота из приёмной семьи, у которой к этому моменту умерла даже приёмная мать. Много лет спустя к нашему берегу «прибьётся» ещё одна такая девушка «без матери». Рядом с ними ОНА будто бы свои травмы юности прорабатывала и тянулась к подобным. Это не оправдание, конечно, но, возможно, даёт хотя бы какое-то понимание бессердечных поступков.       Спустя некоторое время, в день, когда ОНА уехала заниматься йогой, я всё же залезла в переписку, вновь возвращаясь к самым действенным способам, проверенным ещё на Алёне. Моя настойчивость в поисках победила осторожность. «Ты убила меня», — написала ЕЙ. У меня не осталось сомнений в реальности измены после прочитанного. Их связь точно не ограничилась поцелуйчиками и словечками. В тот вечер, пока ОНА с другого конца Москвы мчалась на всех ветрах домой, я безудержно рыдала на полу в туалете, выкуривая одну за одной сигареты. Только эти палочки любимого «Winston blue» в дрожащих пальцах могли хотя бы как-то помочь начать соображать и успокоиться. На связи по телефону меня по ЕЁ просьбе «держала» наша общая подруга Вика, о которой в этой истории практически не упоминается. Шебутная, улыбающаяся даже в самые тяжёлые времена, эта девушка умудрилась подобрать слова и вытащить голосом в те минуты, когда пропасть оказалась так близка. Перерезать вены казалось меньшим, что я вообще хотела совершить. Дома никого не было, и это так легко развязывало руки.       Держалась разумом за сына, но почему-то это возвращало к мыслям, какая же плохая мать ему досталась. Я перетряхивала прошлое, зацикливая его в реальность мыслями о вере во что-то невесомое о НЕЙ. Столько уже лет растворялась в своих чувствах: в этом невероятном голосе с хрипотцой, который окутывал своим теплом и столько раз пел только для меня одной под гитару; в «вишнях»-глазах, невозможно манящих своим омутом; в нежности объятий, когда прячешься на ЕЁ груди, ведь ОНА выше тебя ростом, и губы ЕЁ так часто и так заботливо касаются твоей макушки, трогательно отзываясь бабочками внизу живота без каких-либо ласк. Вспоминала, как ОНА морщит носик, задумавшись о чём-то, и как мило спит на животе, одной рукой обнимая подушку, а другой поглаживая во сне моё бедро. Мой наркотик. Моя химия. Моя невозможная в своём понимании зависимость. Моя грёбаная зависимость! В самое сердце проникла и снова наплевала в душу. МОЯ! Моя испорченная деталь в нашем паззле. Неизвестное в уравнении, которое так хотелось поскорее решить. Искалеченная семьёй. Не знавшая никогда нормальных отношений. Не понимающая, как это любить без боли. ОНА будто бы сама никогда не верила в НАС. Проще всего оказалось скакать по тем, кто вожделеет ЕЁ, дрожит от прикосновений и жаждет ЕЁ тела и рук. А я не дрожала. Я просто горела. Пожалуй, гореть в постели так безудержно и порой совершенно нескромно ещё надо уметь. И только мне ОНА должна была раз за разом открывать душу. Должна… Со мной никогда не было просто. Взамен же получала новый дивный мир и новые возможности. Только вот так и не позволила себе прочувствовать настоящую свободу, которую дают знания, музеи, театры, книги, путешествия… а не клубы и обжимания по углам.       Вернувшись в тот вечер домой, ОНА не оправдывалась. Понимала, наверное, всю бессмысленность. Кажется, очень громко и с облегчением выдохнула, когда всё же застала меня живой. Заигралась? Возможно. Не могла в тот момент адекватно оценивать ЕЁ поступки. Мне нужно было, прежде всего, разобраться в себе. Я могу жить так дальше? Чего хочу именно я? Как нам существовать вместе? Выгнать ЕЁ? С ребёнком? После преодоления всех трудностей?       Совершенно безучастным, «мёртвым» голосом, смотря в ЕЁ растерянные глаза, в которых собрались слёзы, произнесла, что ОНА «выбрала» самое неудачное время для измены, когда меня так жёстко ломали на работе и когда мне максимально требовалась поддержка и опора. Будто не измена возмутила, а то, что в такой тяжёлый период я — грешница заслужила, чтобы кто-то подкинул в котёл дополнительных огненных «специй» и дал мне, как следует, прочувствовать новую боль, побиться в агонии и вспомнить главное: за всё нужно платить и долго-долго каяться.       Я сняла обручальное кольцо и положила его на комод. Не было никакого итогового разговора. Попросила лишь максимально избавить меня от какого-либо присутствия Марины в моём личном пространстве: интернет, реальность, мысли. Дала понять, что если не получится, то ОНА знает, что должна будет сделать — уйти. Я взяла безвременную паузу в наших отношениях, не обещая ничего. Удивительно, но в те дни никуда не сорвалась, хотя так часто до этого спасалась бегством в другой город. Самый действенный способ не понадобился. Словно во мне что-то отключилось. Тумблер опустили в положение «off». И только в мозговых извилинах шумел ураганный ветер, от которого невозможно было никуда спрятаться.       — Давай пока попробуем пожить как посторонние люди. Теперь мы чужие друг другу. Я — никто для тебя. Ты — для меня тоже. Я не гоню тебя. Но мы чужие.