Оголённый нерв. Акт второй

      За неделю до того самого дня в воздухе висело гнетущее напряжение из новостей о том, что война — не за горами. Однако на мировой арене проходили Олимпийские игры и, вспоминая четырнадцатый год, складывалось ощущение, что до их завершения точно ничего не произойдет. Да и в глубине души всё же тлел маленький огонёк надежды. А вдруг данные «слухи» ошибочны?       Двадцать третьего числа МЫ отпраздновали девятую годовщину неофициальной свадьбы. К этому дню не осталось уже никаких сомнений «про вместе и навсегда». ЕЁ сестра и друзья давно всё знали и принимали меня как члена семьи, пусть и с некоторыми «оговорками». Их рассуждения часто сводились к тому, что НАМ «просто не попался нормальный мужик». Годами этот флёр сопровождал НАС в бесхитростных беседах. А ещё все почему-то были уверены, что именно я сбила ЕЁ с истинного пути, соблазнив. Такое разное впечатление, оказывается, можно производить на людей. Они не знали настоящую ЕЁ, и, уж подавно, — меня. Удивительно, но женское окружение города К*** гораздо ревностнее и агрессивнее реагировало на НАШИ отношения, чем мужья, которые максимально избегали участия в разборе сплетен и уж точно визуально НАС не осуждали. Их гораздо больше волновало, что за столом мы не откажемся от рюмки водки и не склонны к скандалам. Я бы и вовсе не навещала ЕЁ родных. Какое-то время действительно так и поступала. Однако после утраты родителей сестра и племянники оказались последней родной кровью, и ОНА, пожалуй, именно тогда начала общаться с ними гораздо ближе, чем когда-либо за все годы. И я стала поддержкой в этой естественной потребности. Однако «вода камень точит». Постепенно мы все привыкли друг к другу, и такое общение никогда не вызывало мыслей об опасности или о недоверии с учетом российской реальности. ЕЁ родные и для меня стали семьёй. В любом случае, ОНА выстроила с ними гораздо более честные отношения, чем я со своими. С моими родителями прямого разговора к двадцать второму году у меня так и не сложилось. Намёками мы раздули вокруг нас пузырь, устраивающий всех и не приводящий к переходу личных границ. Как это «жить в шкафу»? На самом деле достаточно спокойно.       Вечер двадцать третьего числа, после праздничного ресторана, прошёл в дурачестве с младшим сыном. Отличное завершение важного для НАС дня. МЫ почему-то тогда наделали на память кучу фотографий. И теперь, глядя на эти кадры, я каждый раз вспоминаю последнюю точку, где закончились те самые улыбки, пока пространство не разделили на время «до» и «после». Утро началось со сборов: ОНА на работу, дети в школу и в институт. Сама я всё ещё работала на «удалёнке» и, как самая свободная в это время, отвечала за приготовление завтрака для всей семьи. Однако нашла время на телефон, привычно заглянув в раздел новостей.       В одно мгновение кто-то, не спросив разрешения, стёр всё, что считалось нормальной жизнью. Заблуждались ли мы в этой нормальности многие годы? Конечно. Но то, что случилось в раннее утро двадцать четвёртого февраля, когда люди, которых ты знаешь лично, проснулись с ощущением того, что их машиной времени переместили в июнь сорок первого, невозможно было осознать и принять. На меня беспорядочным и хаотичным воем, будто собака над трупом, отовсюду сыпались посты знакомых и друзей с Украины и новости из российских пабликов. Охвативший всё нутро ужас, забирал из-под ног землю, отправляя в пропасть и фактически лишая всех планов на будущее. В тот момент я мгновенно определила свою позицию, однако так наивно, не подумав о последствиях, умудрилась буквально через пару дней переругаться из-за неё с мамой. В какой-то момент эмоции извне затмились словами моих родителей о ненависти к людям… Я неосознанно кричала в трубку: «Мама, как ты можешь говорить, что они заслуживают этого? Представь меня на их месте или внуков? Это же мы, не они …» Самым сложным все последующие годы стало пытаться делать вид, что того разговора не случилось. Однако всполохами мы ещё несколько раз сорвёмся друг на друга, и это окажется одним из кирпичей, который со временем приведёт меня в терапию. Та самая последняя капля, когда состояние начнёт напоминать психоз. Мама позже прямым текстом обвинит в том, что у папы из-за моих слов усугубятся проблемы с сердцем. А я сначала сделаю вид, что всё между нами нормально, рыдая на плече у НЕЁ, но некоторое время спустя по совокупности снежного кома проблем буду вызывать «скорую» уже себе, находясь на грани инфаркта. Всё это случится не сразу, но самый сильный эмоциональный шторм произошёл именно тогда, во время первого разговора с мамой и осознания, что с родными тебе не по пути. Однако тогда придётся вытянуть себя за волосы, чтобы попытаться жить эту жизнь без ощущения невыносимости бытия. И даже маму с папой принять и простить. Кто я, чтобы судить их «правду»?       Параллельно из интернета летели упрёки с той стороны границ. «Никогда мы не будем братьями». В один момент для многих я стала врагом из-за молчания. Должна была нести в массы оппозиционное мнение из-за большого количества подписчиков, а вместо этого смогла повесить на страницы социальных сетей лишь «черные квадраты» и закрыть комментарии. Наверное, многие из моих соотечественников тогда попали под жернова прореживания контактов. Кто-то кричал, что мы обязаны выйти на баррикады. Кто-то проклинал. Ненависть лилась отовсюду, затрагивая и тех, кого ты считал близким кругом. Многие безмолвно удалялись из «друзей». Кто-то пытался призывать к ответу. Иные вспоминали, как проводили для НАС экскурсии в Киеве, а теперь МЫ нападаем на них. Ключевое — МЫ нападали. И удивительно, но я очень чётко понимала свою коллективную ответственность, хотя сама в России относилась к ущемляемым членам общества и к максимально оппозиционным. Кто вообще поверит, что ты ни разу в жизни, начиная с восемнадцати лет, не проголосовала за эту власть? Каково это пытаться отстаивать свою позицию с родными, готовыми отказаться от дочери? Но я проглатывала проклятия и молчала, шокировано пытаясь осознать, а как вообще мне теперь можно и нужно себя вести. Однако только через неделю набралась сил, чтобы написать Волне и попросить прощения. Она расплакалась — это чувствовалось даже через сообщения, и очень удивилась тому факту, что я ей верю и не талдычу, как все, про восемь лет, и почему-то извиняюсь, не прося ничего взамен. А я не понимала одного: разве вообще могло быть как-то иначе? Но, судя по всему, по ту стороны границы существовала «своя правда». В эпоху массового развития интернета, как бы не преподносили информацию, всё же важно иметь возможность общаться с реальными людьми. Это тоже не всегда помогает. Но с Волной мы остались в жизни друг друга без упрёков и обид.       На публику по своим собственным меркам я промолчала достаточно долго. Возможно, прошло что-то около двух недель. По итогу написала пост в Instagram, в котором от себя лично попросила прощения у всех знакомых и друзей с Украины и после этого практически перестала там появляться, оберегая себя от информации. Чуть позже, однако, завела личный канал в Telegram для «своих», поддерживающих мою позицию и готовых читать бесконечное нытьё, выливающееся в стихи и в обрывистые фразы, превращающиеся в тексты. Где-то именно там я возвращалась, как автор. И его начали читать все мои близкие и знакомые с Украины, которых оказалось совсем немало, и из других стран, а я в итоге подружила их с русскими подписчиками. Достаточно быстро отсеялись лишние люди, выбравшие другую сторону. И посты там стали отправной точкой, помогающей искать путь к свету. Каждый раз, когда принимались очередные законы, повышающие ответственность за «слово», я немного боялась. Боятся в России, видимо, становилось нормой. Однако эти страхи вызывали у меня весьма странную реакцию. Я жаждала делиться своей болью и забирать чужую и с каждым днём писала всё больше. Канал существует до сих пор и удивительным образом столько лет поддерживает не только меня, но и других людей.       В тот период хаоса, когда вокруг закрывались границы, отменялись авиарейсы и поезда, множество моих знакомых одним днём сбежало из России. У меня тогда отменился очередной экзамен. С полок начали пропадать привычные продукты. «Уходили» известные бренды, закрывались MacDonald's и KFC. Исчезали духи и элитный алкоголь. Перестали работать за границей наши банковские карты. Буквально сразу же это всё импортозаменилось на аналоги из российских товаров. Добрая cola такая же «добрая», как аллергия на новые прокладки взамен ушедших. Изменившаяся реальность, к которой все достаточно быстро привыкнут, как и к тому, что деньги — важнее репутации. Табачный рынок, например, никто в России терять не захотел. Даже картам нашлась частичная замена в виде unionpay или оформленных в странах ближнего зарубежья.       И первые дни и даже месяцы я, конечно же, долгими часами разговаривала с НЕЙ, рассуждая о ключевых решениях. Ехать — не ехать. Бросать — не бросать. МЫ не оказались в числе тех, кто купил билеты на самолёт в последние мгновения открытых границ. По большей части не хватило смелости. Ну и уезжать бы пришлось, как показали последующие дни, вероятнее всего, вдвоём. Мозг разрывался от осознания того, что, возможно, сейчас НАМ нужно сделать самый главный выбор в жизни.       С работы сразу же поступило распоряжение, что на время «удалёнки» сотрудники должны находиться в России, иначе компании придётся с ними расстаться. По слухам, нас собирались принудительно вывести, чтобы «посчитать» сбегающих. Бывший муж на мою просьбу оформить все разрешительные документы на несовершеннолетнего ребенка, отказал. Выехать МЫ могли, конечно, и без них в любое место, кроме Европы, но вот легализовать младшего сына стало бы гораздо сложнее, а во многих странах и априори невозможно. Я собрала «тревожный чемоданчик» того, что могло потребоваться из документов, но, наблюдая со стороны за моими знакомыми, приходила к осознанию, что всё это становится не таким уж важным, когда ты бежишь спонтанно. И даже из-за рубежа многие вопросы поначалу достаточно легко решались уехавшими. Старшего сына и вовсе будто бы устраивало всё происходящее. Став совершеннолетним, он уже обрастал своими позициями, не всегда поддерживая нас. И я знала, что ОНА точно не готова бросить его. МЫ обе не готовы. Сепарации от детей ещё точно не произошло. При этом, совершенно не приемля политику государства и находясь в числе притесняемых меньшинств, я и сама никак не могла принять решение, словно находя себе оправдание во всех этих палках. Бесконечными часами раскладывала на весы свои планы, мечты, желания и возможности. Для нас четверых? Троих? Двоих? Где-то в тот же период МЫ отозвали из школы приёмных родителей заявления, окончательно понимая, что никаких других детей больше в этой реальности у нас не случится.       Первые несколько недель МЫ спали, исключительно держась за руки. Столько боли протекало через НАШИ пальцы. Мне бесконечно снилось, что в мире началась ядерная война. Конечно, первое время в отличие от приграничных областей и Украины, где, начиная с двадцать четвёртого числа, закончились «спокойные» дни, мы жили в спасительной тишине без взрывов, дронов и бомб. Однако я почему-то поначалу пугалась любых громких звуков и уходила в сон с ожиданием неизбежной смерти. Изучала правила трёх стен. Но когда громкие звуки всё же дойдут и до нас, то я уже перестану реагировать настолько эмоционально, отключившись от реальности. Ощущение замороженности пугает и кажется, что ты привыкаешь к тому, к чему НЕЛЬЗЯ привыкать. И почему-то в один момент всё происходящее вдруг становится твоей нормальной жизнью. Но визуально всё это ещё до сих пор недостаточно страшно и не так, как у соседей?       Всю ту весну МЫ много гуляли по Москве. Чуть позже случилась поездка в Узбекистан, а затем — в Армению. Пока другие люди бежали из России в ЭТИ страны, МЫ просто щупали почву. Там же я продолжила сдавать экзамены для международного диплома, цепляясь за что-то из прошлого и надеясь изменить будущее. При этом понимание того, что ты можешь позволить себе улыбаться и путешествовать, вызывало поначалу лишь липкое чувство противности и обострение своей собственной вины. Казалось, такое «передвижение» поможет принять окончательное решение. Не получилось. Первые же поездки за границу после их «закрытия» показали, что всё реально. Это немного успокаивало искусственной видимостью наличия свободы. Однако каждый раз, проходя таможню, я ждала вопросов и дополнительных проверок. Тогда же посыпались очередные законы и нападки на ЛГБТ, словно МЫ являлись тем самым «слабым звеном», которое мешает вести боевые действия. И когда вокруг НАС смыкалось кольцо, а разум продолжал кричать «уезжайте», МЫ всё же остановили агонию выбора. Выбора — нет. И безопасного места на этой планете тоже — нет. МЫ остались в России с детьми, со своей позицией и борьбой, пусть и невидимой для многих. Моя рука в ТВОЕЙ руке — внутренняя сила того года, когда в конечном итоге было принято решение, что пока необходимо остаться в России. МЫ даже озвучили его друг другу вслух как окончательное и пока бесповоротное. Словно поставив подпись на документах.       Я чувствовала себя навсегда лишённой права голоса, однако не могла молчать. Сколько антивоенных стихов песнью о свободе лилось из меня в те первые месяцы. Возрождалась в творчестве, ведь слово — моё главное и единственное оружие. Пока пишу — живу. Строчки давали опору. Только вот я все равно сломалась, а ОНА, как маленькую девочку, вела меня за руку, помогая найти свет даже среди этого сумрака и беспроглядной боли. Каково это понимать, что все твои трагедии и оголённые нервы предыдущих десяти лет ни идут ни в какое сравнение с потерянными жизнями? Однако именно любовь, которая росла во мне к НЕЙ так долго и порой так мучительно, в итоге и помогла выстоять среди хаоса и ненормальности мира.       Пришла мобилизация, прокатившись по мужчинам и, конечно же, заставляя думать о том, что у НАС — двое взрослых сыновей. Начали прилетать первые сводки о погибших знакомых уже на нашей стороне. Бесконечное чувство вины накатывало мыслями о том, что ты будто бы живёшь эту жизнь взаймы и держишься за призрачный свет. Как раньше уже не будет никогда. Страшно и больно. Тот год, казалось, перечёркивал всё хорошее и кричал: «Забудь!». Вокруг только буквы Z, преследовали, как в фильме ужасов, каждый день, напоминая о твоём выборе.       В октябре я мимоходом рассказала ЕЙ, как знакомые девушки, подписанные на нашу страницу в Instagram, в итоге поженились и уехали за границу, как семья, благодаря появившейся ещё в пандемию возможности регистрации официального брака через штат Юта в США, посредством организация церемонии в Zoom. И ОНА вдруг неистово зацепилась за эту новость.       — А почему мы до сих пор ещё этого не сделали? — а я и сама не знала причин, из-за которых даже не стала говорить с ней об этом раньше.       — Мне казалось, что теперь это всё… неважно… Брак признают в других странах. Но пока ещё мало кейсов. Ты, правда, хочешь?       — Я хочу, чтобы ты стала моей официальной женой.       То, что казалось когда-то дорогим и сложным мероприятием, доступным к проведению для иностранных ЛГБТ-пар лишь в очень ограниченном количестве стран и с оформлением множества документов, вдруг стало возможно попробовать осуществить, не выходя из дома. Подав заявление с копиями паспортов, дали себе месяц на подготовку, хотя могли расписаться уже через неделю. На четвёртое ноября двадцать второго года нам назначили дату. МЫ снова «забрали себе» какой-то странный официальный праздник в России. Почему-то в этот раз хотелось особенного мероприятия для НАС двоих, с той самой атмосферой мечты. Мы реально три недели только выбирали себе платья. Квартиру ко дню свадьбы украсили так, что она превратилась в настоящую комнату для бракосочетаний. В свидетели пригласили подруг, документы которых так же отправились в виде сканов в США. Самым нервным моментом в те дни оказались регулярные отключения электричества, ведь они могли оборвать всё мероприятие. На церемонию в Zoom пригласили многих близких, в том числе и из других стран. Гостями стали и моя двоюродная сестра с семьёй, проживающие в Австралии, и подруги из США и Польши. Тогда же я осмелилась рассказать всё своему родному брату, не встретив ни грамма отторжения в ответ.       Начало церемонии сразу же заставило поволноваться. Из-за разницы во времени наш переводчик, перепутав часы, не смог подключиться к трансляции. С иностранными языками дружила только я, но и мне будто бы заглушили напрочь мозг, когда служащий из штата Юта быстро-быстро начал что-то говорить, а я, нервничая, совсем его не понимала. Спасла НАС моя сахалинская подруга, которая много лет назад уехала в Хьюстон — та самая, кому я смогла открыться самой первой в тот год, когда мы с НЕЙ приняли решение, начать жить вместе. Круг замкнулся. На нас смотрели из ноутбука «окошки» с счастливыми лицами друзей и родных, а МЫ в белоснежных платьях стояли под «аркой», обменивались кольцами и, казалось, до конца не осознавали, что всё происходящее — реальность. И прозвучавшие клятвы оказались сильнее всего, что пыталось когда-то разрушить НАС, приведя к такому прекрасному финалу.       На церемонии с нашего разрешения присутствовала журналистка из интернет-издания «This American life», которая планировала писать статью об онлайн-свальбах. Через месяц она возьмет у нас интервью, но оно, к сожалению, так и не выйдет в эфир, оставшись на память лишь у нас в аудио-записях. Однако, возможно, в США, наши слова всё же добавят видимости проблемам ЛГБТ-семей в России, через рассказы и впечатления между обычными людьми. Целых два часа МЫ общались с журналисткой и переводчиком о том, как познакомились и поняли, что любим друг друга, с какими сложностями сталкивались на своём пути, и почему МЫ всё-таки решили связать себя официальными узами брака. Где-то там, наверное, была поставлена та самая окончательная точка всех сомнений в НАШИХ чувствах. Оказалось, это так прекрасно вспоминать, как ты когда-то потерял голову от другого человека, но нашёл что-то неимоверно важное.       Под новый, две тысячи двадцать третий, год НАШЕ свидетельство о браке окольными путями из-за закрытых границ, в том числе и для служб доставок, добралось до НАС. Развестись МЫ теперь можем, только лично приехав в США. И во всём этом есть какая-то ирония. В России эта бумажка будто бы ничего не значит. Однако где-то на подкорке МЫ понимали, что когда-нибудь точно окажемся там, где свидетельство сыграет важную роль для подтверждения НАШЕГО статуса, если всё же придётся бежать, каждый день живя на пороховой бочке.       А пока выбор был сделан. В этом безумном мире снова важным оказалось только то, что ОНА рядом.       «Человеку нужен человек. Если слышишь это ты, знай, теперь нас двое».