Soft collection

      Снег тихо и уютно укутывал улицы, ложась на подоконники толстым сахарным слоем и наполняя комнату призрачным, молочным светом извне. Небольшая квартира тонула в полумраке, нарушаемом лишь дрожащим пламенем пары свечей да теплым пятном одинокого светильника. Воздух был густым и сладким от аромата свежеиспеченных шоколадных брауни и липового меда, тающего в чашке чая. Это был запах дома, тепла, простого уюта, которого так не хватало за стенами, в сверкающем холодном мире.       У кухонных тумб, освещенный этим камерным светом, возился молодой парень. Его распущенные волосы спадали до плеч, а нежно-голубой фартук с трудом сходился на округлившемся животе. Он наносил последние штрихи на любимые пирожные, бережно следуя рецепту из старой, истрепанной бабушкиной книги. В какой-то миг он замер, слегка вздрогнув, и ладонь сама потянулась вниз, накрыв живот, который уже так явственно выпирал под тканью.       «Опять шевелится», — пронеслась в голове Феликса нежная, усталая мысль, похожая на вздох. Но следом, холодной и неизбежной тенью, накатила другая: «А его опять нет рядом».       Юный омега, Ли Феликс, никогда не мог представить свою жизнь такой. Если бы кто-то сказал ему, что в двадцать два года он будет вынужден прятаться в маленькой съемной квартире, скрывая беременность, потому что отец его ребенка — один из самых влиятельных людей в Сеуле, он бы рассмеялся чистым, наивным смехом.       Нет, такого поворота он точно не видел в своих скромных, студенческих планах.       Все вышло совершенно неожиданно. Они встретились на одном из тех бесконечных светских мероприятий, где Феликс подрабатывал официантом — он учился на дневном, арендовал маленькую комнатку, и деньги никогда не были лишними. А с его внешностью — светлые, почти белоснежные волосы, огромные карие глаза, россыпь веснушек по переносице и пухлые, будто надутые губы — его приглашали на такие подработки часто. Он был похож на хрупкую фарфоровую статуэтку среди позолоты и хрусталя.       И вот, когда он в очередной раз разносил бокалы, его взгляд наткнулся на незнакомца. Высокого, статного, с волосами черными, как смоль, и пронзительными глазами. Цвета темного янтаря. Хитрыми, проницательными, почти дьявольскими. Взгляд того мужчины нашел Феликса почти мгновенно, а к нему тут же прибавилась ехидная, уверенная улыбка.       Как выяснилось позже, это был Хван Хенджин. Человек, в чьих руках была власть над половиной нефтяного рынка Сеула, чье имя знал каждый второй. Феликс, далекий от этих тем, не знал. И, как оказалось, очень зря.       Когда Хенджин оказался рядом, его феромоны окутали Феликса с ног до головы — терпкий, горьковатый аромат хвои, смешанный с теплым, пряным сандалом. Феликс замер с подносом в руках. У него так давно не было альфы рядом, что этот запах показался одновременно невыносимым и пьянящим.       И, кажется, Хван почувствовал то же самое, уловив его ответ — сладкий, уютный шлейф свежеиспеченного яблочного пирога и нежный, едва уловимый аромат орхидей. Феликс пах именно так: теплом домашнего очага, пряча за холодноватой внешностью целый мир нежности.       В тот вечер они уехали вместе, оказавшись в номере одного из самых шикарных отелей города. Феликс прогибался изящно, стонал громко, кончал бурно, будто пытаясь выплеснуть в эти мгновения все свое одиночество. Хенджин был властным, полным страсти и невероятно ловким, даря море удовольствия омеге.       Наутро он все же поинтересовался, разглядывая просыпающегося парня рядом:       – Феликс?       – М? — прошептал тот, кутаясь в простыню.       – Оставишь свой номер, Феликс?       Так начались их встречи — всегда в отеле, всегда тайком. Омегу это устраивало первые недели: все-таки влиятельный мужчина, ему не нужны проблемы. Он понимал.       Но недели превратились в месяц, а месяц — в два. Хван проводил с ним свой гон, а Феликс — свою течку. Они стали больше общаться вне постели, их разговоры наполнились эмоциями, а секс постепенно сменил животную страсть на что-то более нежное, чувственное.       – О чём ты мечтаешь? — как-то спросил Хенджин, стоя на балконе и смотря на ночной город.       – Закончить университет. Может, открыть маленькую кофейню. Завести семью, — ответил Феликс, закутанный в его пиджак. – А ты?       – Перестать делать то, что должен. Начать делать то, что хочу, — тихо сказал альфа, и в его голосе впервые прозвучала усталость.       Феликс, хоть и чувствовал, как что-то внутри меняется, все еще убеждал себя: для Хенджина это всего лишь увлечение.       А он сам просто глупо, по-детски влюбился.       Он прекрасно понимал: альфа такого уровня не может быть с простым омегой-студентом. Наверняка он уже помолвлен с кем-то равным по статусу. Феликс даже не догадывался, насколько близок он был к правде.       Все перевернулось слишком резко. Настолько резко, что Феликс до сих пор вспоминал тот день с ледяными мурашками по коже. Его тошнило почти неделю, но это не было похоже на отравление. Врач, анализы, и... оглушительная новость. Он был в положении.       Внутри него зрел их с Хенджином ребенок.       Это казалось почти невероятным. Хван всегда был аккуратен. Но, видимо, однажды осторожности оказалось недостаточно. Или же Феликс просто забыл — после их соитий его всегда выключало напрочь, словно от удара током.       Конечно, он собирался все рассказать. Феликса с детства воспитывали с мыслью, что дети — это благословение. «Если вдруг что, никогда не прерывай беременность, мы со всем справимся», — учили родители. Он и не посмел бы, даже если бы альфа был против. Он не собирался ничего требовать, шантажировать или ставить условий. Он хотел лишь поделиться новостью, а потом... предложить расстаться. Он бы справился один.       Однако, когда он молча протянул Хенджину справку в их отеле, реакция альфы поразила его сильнее самой беременности. Мужчина заплакал. Не сдержанно, а зарыдал, как ребенок, и опустился перед ним на колени, прижимаясь лбом к еще плоскому животу.       – Боже, Ликс, это...       – Хван, я… я не хочу тебя затруднять. Я справлюсь сам, — быстро выпалил Феликс, отводя взгляд.       – Затруднять? — голос Хенджина дрогнул. Он поднял голову, и его глаза сияли сквозь слёзы. – Ты подарил мне чудо. Ты… ты не понимаешь.       И тогда альфа, не отпуская его, рассказал все.       Оказалось, он не свободен. У него уже есть муж-омега. В тот миг, когда эти слова прозвучали, Феликса затрясло так, что его снова чуть не вывернуло. Но мужчина крепко обнял его, прижал к груди и начал медленно, успокаивающе покачивать, умоляя дослушать. Их брак был договорным, фикцией для бизнеса и общества. Они жили вместе для формальности, не испытывая ничего, кроме холодной вежливости. Но они были публичными лицами, и любая оплошность грозила обрушить репутацию двух гигантов. Разойтись в один день было нельзя.       – Мы с ним… мы даже не разговариваем, Ликс. Только о делах. Этот дом… он пустой. Совсем пустой. Пока я не встретил тебя.       Хван рассказал, как его внутренний альфа рвал и метал, когда они расставались по утрам. Он начал верить, что они — истинная пара. А теперь, с этим малышом под сердцем Феликса, он был в этом уверен абсолютно.       Альфа говорил об этом, а по его щекам, словно оттепель по зимнему стеклу, снова текли слезы. Он гладил Феликса по волосам одной рукой — омега сидел у него на коленях, — а вторая ладонь лежала на животе, будто пытаясь почувствовать зарождающуюся жизнь.       – Я всё улажу. Мне нужно время. Официально, тихо… Я не могу бросить всё и сбежать, это ударит по тебе...по вам... — он кивнул на живот. – Но я найду способ. Я уже ищу. Феликс слушал, все еще мелко дрожа в его крепких объятиях, пытаясь осмыслить этот водоворот фактов и эмоций.       И тогда Хван задал всего один вопрос, глядя ему прямо в глаза:       – Ты готов подождать меня?       Феликс кивнул, почти не думая.       – Да. Сколько угодно.       Ли понимал, что согласился на это добровольно. Но он даже представить не мог, как это будет тяжело.       Хенджин, конечно, помогал: взял его на полное обеспечение, снял эту маленькую, но уютную студию в тихом районе, исправно переводил деньги. Делал все, что положено порядочному отцу. Но его не было рядом в самых простых, важных моментах. В тех, что не купишь ни за какие деньги.       Феликс ходил на УЗИ один, и его руку не сжимала большая, теплая ладонь. Хван был на связи, но приехать не мог — слишком рискованно. Омега рассказал ему о том, что у них будет дочь, уже позже, когда мужчина приехал к нему. Он хотел видеть живую реакцию хотя бы на что-то. И конечно, она была бесподобной.       Их миром стала эта квартира, специально выбранная Хенджином так, чтобы его визиты оставались невидимыми для посторонних глаз.       От этого сердце Феликса сжимала тоска, тихая и гложущая, которая с каждым месяцем беременности становилась только острее. Он становился чувствительнее, плаксивее. Однажды, когда альфа привез ему очередной букет пионов и сумку с витаминами, Феликс не выдержал. Он просто сполз по стене на пол, уронил лицо в ладони и разрыдался — горько, безнадежно, по-детски.       Хенджин испугался — его запах, обычно такой сдержанный, дрогнул и забил тревогой. Феликс поражался, насколько остро они чувствовали друг друга. Была ли это связь через ребенка или доказательство их истинности, но он улавливал каждую эмоцию альфы.       – Что случилось? Где-то болит? — кинулся к нему мужчина.       – Болит. Здесь, — парень провел рукой в области сердца, глотая слезы и отталкивая его. – Я устал ждать, Хван, очень устал...       Альфа не настаивал. Он просто сел рядом, прислонился к той же стене и молча ждал, пока рыдания не стихнут. Потом осторожно обнял.       – Прости, — прошептал он, и в этом слове была вся боль мира. – Я знаю, что эти слова ничего не стоят. Но я близко. Очень близко, Ликс. Держись ради неё. Ради нас.       Мужчина, чувствуя вину, старался приезжать чаще. Но он все равно упускал главное. Первое легкое шевеление, первый настоящий, уверенный толчок. Феликс сообщил ему об этом по видеосвязи и снова увидел слезы в его глазах.       Он позвонил ему ночью, приложив телефон к животу.       – Слышишь?       В трубке несколько секунд было только тихое прерывистое дыхание.       – Слышу, — наконец выдавил Хенджин, и голос его сорвался. – Это… это самое красивое, что я когда-либо слышал.       Этот сильный, казалось бы, непробиваемый альфа оказался невероятно нежным и ранимым внутри.       Хван клялся, что скоро все кончится. Процесс развода уже шел, и совсем скоро он сможет быть с ними всегда. Поставит свою метку, будет охранять и оберегать.       На календаре горел декабрь. Феликс был на девятом месяце. Он чувствовал: еще пара недель — и он наконец увидит свою дочку. Мысль о том, что станет папой этой снежной, волшебной зимой, согревала. Но была и другая, тяжелая, как камень на душе: Хенджин пропадал все чаще. Феликс догадывался — тот доделывает дела перед праздниками, подписывает последние бумаги. Но от этого не становилось легче.       Именно поэтому, стоя на кухне и готовя брауни для одинокого новогоднего ужина, он уже не рассчитывал ни на что. Он по-прежнему верил и ждал, но мечтать о совместной встрече Нового года уже не смел.       Раздался звук звонка в коридоре. Тишина разлетелась вдребезги.       Распахнув дверь, Феликс замер, словно сердце его на миг остановилось. На пороге, в ореоле ледяного пара, стоял Хенджин. Он был весь осыпан искрящимся снегом, будто сама зима привела его за руку — в одной его руке сиял букет белых лилий, припорошенных снежинками, а в другой… его пальцы крепко, почти судорожно, сжимали ручку чемодана.       – Ликси… — его голос прозвучал низко и счастливо, а улыбка, озарившая лицо, была такой — широкой, беззащитной, наполненной бездонным облегчением и любовью, — что у Феликса захватило дух и затуманилось в глазах.       – Я… я не думал, что ты сможешь приехать на праздники, — выдохнул омега, всё ещё не смея поверить.       Его взгляд снова и снова возвращался к чемодану. Это ведь не на одну ночь? Это значит… он останется?       Но Хван лишь улыбнулся снова — и в этот раз в уголках его глаз заплясали те самые знакомые искорки, хитрые и живые, точь-в-точь как в ту самую, первую их встречу. Не говоря ни слова, он протянул руку к внутреннему карману своего пальто и вынул оттуда не просто бумагу. Свёрнутый документ, который в его пальцах казался хрупким и невесомым, но для Феликса был тяжелее всего на свете. Свидетельство о расторжении брака.       – Мы сможем съехаться до конца января, Феликс, — прошептал альфа, и в его шёпоте слышалось то же самое неверие, та же дрожь освобождения, что и в замершем сердце омеги. – Теперь я всегда буду с тобой. Нет, — его взгляд, бесконечно тёплый и нежный, медленно скользнул вниз, к округлившемуся животу Феликса, и в нём словно зажглись все звёзды этой долгой зимней ночи. – С вами.       Оставшиеся недели — это драгоценное, быстро тающее время, чтобы по-настоящему ощутить вкус грядущего родительства, — они прожили неразлучно.       Пока ещё в этих стенах скромной квартиры, на чём настоял Феликс. Здесь было его гнездо, его тихая крепость, где каждый уголок хранил память о долгом ожидании. Он дал согласие на переезд в просторные апартаменты Хенджина лишь с одной оговоркой — после рождения малышки, когда там завершат ремонт в детской.       В магазине детских товаров альфа засыпал консультанта вопросами.       – А этот материал точно гипоаллергенный? А эта краска безопасна? А если она потянет это в рот?       – Хван, дыши, — смеялся Феликс, поглаживая его по спине.       – Я хочу, чтобы у неё было всё самое лучшее. Всё самое безопасное. Как и у тебя, — серьёзно сказал альфа, и Феликс понял, что это не просто слова.       Оказывается, всё это время он потихоньку, стараясь не спугнуть счастье, превращал свой холодный, идеальный дом в место, где могло бы быть тепло. Покрасил стены в светлые тона, повесил картины. Но в глубине души он прекрасно понимал: истинный уют рождается не из обоев и мебели.       Он возникает там, где есть этот парень с веснушками и запахом яблочного пирога.       И наконец-то, Хван cмог держать его за руку на УЗИ, видя на экране не просто изображение, а их будущее — крошечное сердце, бьющееся в такт его собственному. Они вместе выбирали первые комбинезончики, кроватку, в которой будет спать их дочь, и альфа не отходил от Феликса ни на шаг, как тень, как самое преданное и тревожное воплощение заботы. Он ворчал, заставляя его присесть, носил сумки, готовил еду, а в перерывах между делами просто прижимался к нему, зарываясь лицом в шею, вдыхая тот самый, теперь вдвойне сладкий аромат — тепла дома и новой, чистой жизни, что зрела внутри.       Ночью, когда дневная усталость тяжёлым камнем ложилась на поясницу Феликса, руки Хенджина находили его. Не спеша, с бесконечным терпением, они ласкали, разминали напряжённые мышцы, доводя до тихих, блаженных пиков, которые растворяли в себе всю тяжесть, всё напряжение, оставляя лишь расслабленную негу и чувство абсолютной защищённости.       – Всё хорошо, маленький. Я здесь. Я никуда не отпущу.       – Обещаешь? — шёпотом спрашивал Феликс, уже почти засыпая от его прикосновений.       – Клянусь. Всем, что у меня есть.       Он был в эти недели самым внимательным, самым нежным альфой на свете — не символом власти, а просто любящим, счастливым мужчиной.       И Феликс, глядя в его глаза, чувствуя каждое прикосновение, понимал сердцем: все те одинокие вечера, все слёзы, украдкой пролитые в подушку, вся та щемящая тоска ожидания — они того стоили. Чтобы в конце этого пути оказаться вот здесь. Самым любимым. Самым нужным. Самым залюбленным омегой во всей вселенной.