Soft collection

      – Папочка, я красивая?       Голосок прозвучал так доверчиво и трепетно, что сердце Феликса отозвалось нежным сжатием. Он присел перед дочкой на колени, выравниваясь с ее уровнем, и ладонью аккуратно поправил один из двух розовых шелковых бантиков, венчавших ее темные кудри.       – Конечно, милая, самая красивая на свете! — выдохнул он, и его глаза теплели, отражая свет лампы в уютной раздевалке.       Малышка вмиг от таких слов пришла в радость. Ее лицо озарилось сияющей улыбкой, и она закружилась на месте, отчего пышные оборки на ее розовом платьице взметнулись, словно цветочный бутон. Феликс наблюдал за этим маленьким вихрем счастья, и на его губах расцвела улыбка, полная безграничной нежности и легкой грусти.       – А папа же придет, да? Он обещал, — резко остановившись, девочка вновь сделала сладкое, умоляющее личико, подняв к нему огромные глазки-блюдца, которые обрамляли влажные от волнения длинные ресницы.       Феликс тяжело вздохнул, украдкой бросив взгляд на молчащий экран телефона в руке. Ответа от мужа так и не было, хотя он отправил ему уже около десятка смс, каждое из которых казалось все более одиноким.       – Не знаю, Аери… — честно, почти шепотом, ответил он, проводя пальцем по ее теплой щечке. – Я очень надеюсь. Если нет — мы с тобой устроим ему бойкот, договорились?       – А что такое бойкот? — ее личико стало настолько пораженным и любопытным, что Феликс не выдержал и засмеялся тихим, согревающим смехом.       Он притянул ее к себе, утонув носом в сладком запахе детского шампуня из ее волос, и начал щекотать за бока, отчего комната наполнилась звонким, заразительным смехом. Так он пытался отогнать тень грусти, нависшую над ними обоими.       – А вот и узнаешь! Все, пойдем. Скоро ваш выход, — омега поднялся, чувствуя легкое напряжение в ногах, и взял маленькую теплую ладошку дочери в свою, крепко сжав.       Рука в его руке казалась такой хрупкой и доверчивой. Он повел ее в сторону актового зала, откуда уже доносились взрывы аплодисментов и веселая музыка.       Сегодня в детском саду, куда ходила Аери вот уже почти целый год, было важное событие — утренник, посвященный дню семьи. Для Феликса в воздухе витал особый, волнующий дух — запах крахмала от платьиц, воска от паркета и детского ожидания. Это было первое выступление в жизни их девочки, и, конечно же, она отчаянно хотела, чтобы оба ее родителя присутствовали там. Хван обещал и дочери, и мужу, что обязательно приедет. Выкроит себе хотя бы пару часов, но найдет способ быть там.       В последнее время дела по бизнесу шли тяжко — спустя пару лет после их развода с бывшим партнером компания раскололась на две, и владельцев стало двое, что принесло немало проблем и, как следствие, требовало постоянного присутствия главы на рабочем месте.       Феликс все понимал разумом и чаще всего закрывал глаза на то, что Хенджина нет дома. Да, он невыносимо скучал, особенно после того, как последний месяц беременности и весь первый год жизни малышки Хван постоянно был рядом, был его опорой и тихой гаванью. Но на то время дела были не так плохи, решение второго владельца поделить бизнес свалилось лишь недавно, как снег на голову. Поэтому Ли хоть и грустил в тишине пустой спальни, но терпел. Главное, что альфа в свое время сделал выбор в его пользу, так что теперь он поможет пережить ему любые трудности.       Однако в некоторые моменты мужа не хватало особенно сильно, до физической боли под ребрами. Например, в такие как сейчас.       Феликс очень боялся, что Аери во время их с другими детками танца заметит, что второго папы нет среди публики, распереживается, а из-за этого может забыть движение или просто заплакать. Все-таки ей всего четыре года, и ей свойственна излишняя эмоциональность, даже несмотря на то, что в спокойные минуты она была такой же вдумчивой и тихой, как и сам Феликс.       И вот сейчас, сидя на стуле среди других родителей, Ли продолжал поглядывать на экран мобильного в ожидании хоть какого-то знака. Яркий свет софитов бил в глаза, праздник уже вовсю шел, и вот-вот должны были объявить номер их дочери, а стул рядом с ним все еще зиял холодной пустотой.       Ведущая назвала их группу. Маленькие девочки в нежных салатовых, голубых и розовых платьях вышли ровным строем, все как куколки, и каждая искала взглядом своих близких. Аери сразу нашла папу, ее взгляд встретился с его, и он тут же подмигнул ей, посылая всю свою поддержку. А затем она перевела взгляд чуть дальше... и ее личико озарилось счастливой, яркой, солнечной улыбкой, той самой, что перешла ей от папы и могла осветить даже самый хмурый день.       Феликс, заметив это, удивился, повернул голову и сквозь полумрак зала заметил знакомую высокую фигуру, пробирающуюся к нему сквозь ряды. Хенджин, слегка ссутулившись и извиняясь перед всеми, наконец добрался до него и буквально рухнул на стул рядом, сразу же помахав дочери широким, характерным взмахом руки. От него пахло морозным воздухом улицы, дорогим одеколоном и легкой, сладкой нотой усталости.       А когда он повернулся к мужу, то сразу же уперся в недовольное, застывшее лицо. Он знал это выражение — поджатые губы, чуть прищуренные глаза — достаточно хорошо за все их время жизни вместе.       – Прости, дорогой… — он обхватил его ладонь своими двумя, большими и теплыми, пытаясь согреть холодные пальцы Феликса. – Я спешил как мог, правда. Еле выбрался.       Но Феликса почему-то накрыло сильной, внезапной волной обиды. Нет, скорее даже злости. Горькой и колючей. В свое время он достаточно его ждал, так почему и сейчас должен ждать?       – Любимый, пожалуйста… — вновь попытался Хван, нежно поглаживая его костяшки пальцев большими пальцами, совершая маленькие умиротворяющие круги.       – Дома поговорим. Давай смотреть, — холодно, но без резкости ответил он, однако руку из этого двойного, надежного захвата вырывать не стал, позволив тому теплу, что исходило от Хенджина, потихоньку растапливать лед внутри.       Уже поздно вечером, когда все домашние дела были сделаны, а Аери, нагулявшаяся и счастливая, уже сладко спала в своей постели, уткнувшись носиком в бочок плюшевого медведя, Хенджин плюхнулся на кровать рядом с мужем. Матрас прогнулся под его весом, знакомо и уютно. Феликс, погруженный в чтение, лишь шевельнул страницей.       – Я еле уложил ее, боже… — нежно, с теплой усталостью в голосе произнес Хван, делая преувеличенно тяжелый выдох. – Кажется, она перевозбудилась сегодня от счастья.       Феликс продолжил его игнорировать, упорно глядя в строки, которые уже давно перестали складываться в смысл.       – Ну эй… — альфа подобрался на четвереньках к нему ближе, заполняя собой пространство и смешивая запах свежего душа с родным, глубинным ароматом самого Феликса. – Пожалуйста, поговори со мной. Я не могу, когда ты молчишь.       Ли снял очки, которые иногда надевал, когда читал вечером, аккуратно сложив дужки, отложил книгу на тумбочку и наконец посмотрел на него. Сухо, равнодушно и безэмоционально. Хван ненавидел этот взгляд больше всего на свете, потому что за ним скрывалась та самая, ранимая и горячая душа, которую он так любил.       – О чем нам говорить, Хван? — голос Феликса звучал тихо, почти шепотом, чтобы не нарушить тишину спальни. – О том, как ты в очередной раз чуть не пропустил важное событие в жизни дочери? Как опять работа встала для тебя на первое место? — он сказал это без явного упрека, скорее с горьким сожалением. Ему и самому не нравилось быть таким, он редко позволял себе подобное, но сейчас почему-то не мог справиться с чувствами. Обида, копившаяся неделями, сжигала его изнутри тихим огнем. – Ты говорил, что хочешь семью, но разве ты с нами? Уже несколько месяцев я вижу тебя лишь по ночам и редким выходным, Аери уже скоро забудет, как выглядит ее второй папа.       Хенджин виновато опустил глаза в складки одеяла, в которое был закутан Феликс, словно в кокон. Он устало, с облегчением от того, что может наконец прикоснуться, положил голову ему на живот, чувствуя под щекой тепло и знакомый ритм дыхания, и обхватил его за бедра, прижимаясь всем телом.       – Прости. Ты прав, — его голос звучал приглушенно и искренне. – Наверное, я плохой отец. Я стараюсь делать для вас все, и эта работа… Я будто делаю ее на автомате, лишь бы не лишиться должности и достатка, чтобы у вас всегда было все самое лучшее. Хочу как лучше, а получается… что я теряю вас.       Его слова звучали так повержено и виновато, что совесть тут же острой иглой кольнула Феликса. Альфа и правда старался ради них. И дело было не только в самом лучшем садике Сеула, хороших машинах, просторной квартире, возможности взять няню в любое время.       Хенджин действительно мог отключать телефон на выходных, чтобы его не отвлекали от семьи, мог взять внезапный больничный, если у Феликса начиналась течка, он приезжал за Аери, отвозил ее к бабушке с дедушкой и возвращался к мужу, проводя с ним несколько дней в полной, блаженной изоляции.       Почему-то такие моменты забываются, а плохое помнится четко, например, как то, что он не смог присутствовать на третьем дне рождении дочки, потому что в компании случился форс-мажор. Или как сегодня чуть не опоздал на ее утренник. Хотя в результате же пришел и успел, осветив все вокруг своей улыбкой…       Ли выдохнул, признавая вину, и напряжение начало покидать его плечи.       – Нет, это ты прости… — он прошептал, и его пальцы сами собой вплелись в темные, еще влажные волосы Хенджина, начав медленно, нежно массировать кожу головы. От этого тот слегка замурчал, как довольный кот, и всем телом потянулся к его прикосновениям. – Я не знаю, что на меня нашло. Ты же правда приехал, как и обещал. В последнее время я… слишком чувствительный, не знаю, что со мной. Может, течка скоро. Я знаю, что ты делаешь для нас очень многое. Я ценю это, правда.       – Клянусь, в ближайшее время я исправлюсь, Ликс, — Хенджин поднял голову, и в его глазах в мягком свете ночника горела твердая решимость. Он приподнялся и коснулся лбом лба Феликса, вдохнув один на двоих воздух. – Все станет как раньше, дела уже налаживаются. Подожди еще совсем немного. Вы с Аери… вы для меня самое главное, мой дом.       Той ночью легкие, извиняющиеся поглаживания перешли в мягкие, исследующие поцелуи, а поцелуи — в более страстные, уверенные касания, что разожгли знакомый, согревающий душу огонь внутри обоих. Перемирие было успешно закреплено жарким, но неспешным сексом, полным немых вопросов и таких же немых, но понятных ответов. Комната наполнилась сдавленными вздохами, шепотом имен, стуком сердца в такт и тихим смехом. А потом — глубоким, мирным дыханием спящих рядом тел, сплетенных под одним одеялом, в одном тепле.       За окном стоял жаркий, щедрый июнь. Сеул, умытый недавним дождем, погрузился в лето, и теперь все вокруг казалось более ярким, красочным и легким. Воздух был густым, напоенным ароматом мокрого асфальта, цветущей липы и детского смеха. Феликс вместе с Аери, шагавшей рядом в джинсовом комбинезончике и сосредоточенно уплетавшей тающее клубничное мороженое, неспешно направлялись к дому после долгой прогулки в парке. На ее голове красовались два черных смешных хвостика, похожих на торчащие усики котенка.       – Пап, а когда придем, включишь мне тот мультик про динозавров?       – Конечно, солнышко, — Феликс нежно смахнул капельку мороженого с ее подбородка большим пальцем. – А почему именно про динозавров? Они тебе нравятся больше, чем пони? — улыбаясь, спросил он, любуясь тем, как она облизывает вафельный стаканчик.       – Агааа, — протянула она, с важным видом. – Они крутые, а еще я могу обсуждать их в садике с другими ребятами. У Сонмина есть даже книга с картинками.       Ли немного замедлил шаг, сердце забилось чуть чаще. Лучи заходящего солнца золотили его светлые волосы.       – А если бы у тебя появился, например, братик, ты бы обрадовалась тому, что сможешь тоже с ним обсуждать динозавров?       Девочка на мгновение задумалась, серьезно нахмурив бровки. А затем откусила большой кусок мороженого, отчего кончик носа стал розовым от холода.       – Наверное, да, — вынесла она вердикт. – Если он не будет трогать мои игрушки, то я буду рада! И мои краски.       Феликс улыбнулся, чувствуя, как что-то теплое и нежное распускается у него в груди, разгоняя легкую тревогу. Ему было так важно услышать это.       – Хорошая сделка, — кивнул он. – А знаешь что? Приготовим вместе брауни сегодня для папы?       – Даааа! Обожаю готовить брауни! — от радости Аери начала идти, подпрыгивая на месте, так что хвостики задорно запрыгали. – В нем таак много шоколада!       – Тогда давай еще зайдем в магазин.       Дверь хлопнула, оповещая звонким эхом о том, что кто-то вернулся домой.       – Я дома! — крикнул Хван, разуваясь и чувствуя приятную усталость в мышцах после долгого дня.              Он уже привык к тому, что его встречали сразу две пары любимых глаз — одни счастливые, поменьше, и вторые, полные тихой любви, побольше. Карие, такие похожие, словно две капли родниковой воды. Но сейчас в прихожей, пахнущей чистотой и летом, почему-то никого не было. Тишина была теплой и живой.       Альфа прошел к кухне, и картина, открывшаяся его взгляду, вызвала в его душе такую внезапную волну теплоты, что дыхание перехватило.       Феликс стоял в домашнем фартуке у кухонной тумбы, сосредоточенно доделывая что-то над противнем, а рядом на маленькой табуретке, придвинутой вплотную, стояла Аери, в таком же фартучке, только крошечном. Она что-то усердно размешивала ложкой в миске, и на ее щеках красовались два аккуратных шоколадных пятнышка. Лучи закатного солнца мягко ложились на их фигуры, окутывая золотистым сиянием, и вся комната будто светилась изнутри уютом и спокойным счастьем.       Хван почувствовал, как комок подкатывает к горлу. Это было даже лучше, чем когда они бросались ему в объятия на пороге.       Девочка обернулась на звук шагов и, заметив его, вся просияла.       – Паааапа!       Мужчина тут же присел на корточки, раскрыв объятия, чтобы поймать этот неудержимый комочек радости, пахнущий шоколадом и детством. Он крепко прижал ее к себе, а затем поднял на руки, кружа посреди кухни под ее веселый смех. Феликс, оторвавшись от дела, тоже улыбнулся — той мягкой, счастливой улыбкой, которая была только для Хенджина, — подошел и, обняв за талию, поцеловал его в губы, нежно и со вкусом шоколада.       – Мы немного закопались тут, не заметили, как ты пришел, — прошептал он ему в губы.       – Все прекрасно, — Хенджин прищуренно улыбнулся, все еще плавясь от счастья внутри, а затем увидел на плите остывающий, пышный брауни с узором из грецких орехов. Те самые, что Феликс так любил готовить по бабушкиному рецепту, наполняя весь дом божественным ароматом какао и ванили. Теперь они готовили их вместе с дочерью. Мужчина кивнул в сторону десерта. – У нас сегодня какой-то особый повод?       Феликс вдруг слегка отвернулся, притворно поправляя край фартука, и Хенджину не удалось заметить его легкого смущения, а также и увидеть, как заалели его щеки.       – Да нет, ничего такого, — лишь тихо, будто сквозь зубы, выдавил омега и быстро ушел с кухни под предлогом убрать сумки.       Уже после ужина, когда Аери, наигравшись в гостиной с конструктором, случайно задремала на мягком диване, Хенджин и Феликс продолжили сидеть на кухне. Вечерний покой окутал квартиру. Липовый чай с медом тонко парил в кружках, источая цветочный аромат, а на керамической тарелке лежали остатки брауни — те самые шоколадные кусочки, которые Хван любил до безумия.       – Боже, как же ты вкусно их готовишь, Ликс, — с блаженным вздохом произнес он, отламывая еще один кусочек. – Никогда не устану повторять: твои руки — волшебные.       Ли рассмеялся тихим, счастливым смехом. Но затем улыбка на его лице постепенно сменилась серьезностью, даже легкой тревогой. От такого его вида альфа тоже внутренне съежился и даже перестал жевать, отложив лакомство.       – Джинни… — начал Феликс, глядя на кружащиеся в чашке чаинки. – Ты же, наверное, заметил, что в последнее время я веду себя немного… странно?       Хван ненадолго задумался, перебирая в памяти последние недели.       – Да вроде бы нет… — сказал он осторожно. – Ну, обижаешься чаще обычного, плачешь над мелочами в фильмах, стал больше есть и спать… Но это же все из-за скорой течки, да?       Феликс улыбнулся ему тепло и очень искренне. Для него было огромным, тихим счастьем знать, что муж замечает даже малейшие изменения в его поведении, несмотря на свою занятость.       – На самом деле есть кое-что, что я хотел бы тебе рассказать. Точнее, показать.       Омега погладил его по плечу — успокаивающе, ласково — и вышел из кухни на пару минут, возвращаясь с маленькой коробочкой в руках. Она была бежевой, обтянутой бархатистой тканью и перевязанной аккуратным коричневым бантом.       – В общем… вот, — Феликс протянул ее, и его пальцы слегка дрожали. – Не уверен, что ты будешь этому безмерно рад, сейчас ведь и так много проблем, но… как есть.       Хенджин, затаив дыхание, осторожно, как драгоценность, забрал коробку из его рук. Ленточка развязалась легко. Внутри, на мягкой белой подкладке, лежала пара смешных крохотных носочков с вышитыми мишками, небольшой снимок УЗИ с четкой маленькой точкой и… тест с двумя яркими, не оставляющими сомнений полосками.       Мужчина осторожно, почти благоговейно коснулся кончиками пальцев сначала носочков, потом снимка, будто боясь, что образ рассыплется. А затем медленно поднял взгляд на Феликса. В его глазах стояли слезы, готовые пролиться.       Этот раз был совершенно не похож на прошлое признание Феликса: тогда, в очередном снятом номере отеля для их встреч, омега, буквально дрожа от страха, протянул ему справку, собираясь расстаться и боясь услышать худшее. Сейчас же все было иначе.       – Ты станешь папой еще раз, — тихо, но четко произнес Феликс, и его собственный голос задрожал, предательски срываясь. Он изо всех сил пытался сдержать подступающие слезы. – И я уверен, ты будешь таким же прекрасным отцом, каким являешься сейчас для Аери. Мы… мы тебя очень любим.       А потом он увидел, как по щекам Хенджина, сильного и волевого, скатились две блестящие дорожки. Он плакал. Тихо, беззвучно, но так искренне. Хван попытался смахнуть влагу рукой, но слезы текли с упрямой настойчивостью, и тогда он просто закрыл глаза ладонью, тихо всхлипывая, а его плечи слегка вздрагивали.       – Эй, ты чего... — не выдержал Феликс, стоявший рядом. Он тут же обнял мужа за плечи и прижал к себе, чувствуя, как тот всем телом тянется к этим объятиям в поисках поддержки. – Ты же рад, да? Скажи, что рад.       Хенджин тут же обхватил его двумя сильными руками, поднял голову и упёрся мокрым от слёз подбородком в его живот, пока ещё почти плоский.       – Я... я просто не могу поверить... — он говорил прерывисто, сквозь слёзы и счастливую улыбку, которая никак не хотела сходить с его лица. – Конечно, я рад, Феликс, боже, конечно! Я так рад, что, кажется, сейчас взлечу!       Тут в дверном проёме послышались тихие шаркающие шаги. На кухню, потирая сонные глаза кулачками, вошла маленькая Аэри. Её хвостики растрепались во сне.       – Папа, почему ты плачешь? Тебя кто-то обидел? — на её лице отразились искренняя грусть и беспокойство. Она подбежала к родителям и ухватилась за ногу отца.       Хван, не отпуская Феликса, взял его на руки и усадил к себе на колени, а второй рукой ещё крепче обнял Ли за талию, заключив их в одно неразрывное тёплое кольцо.       – Нет, моя хорошая, — сказал он сквозь слёзы, но уже с широкой сияющей улыбкой, от которой на щеках появились ямочки. – Я плачу, потому что я самый счастливый человек на свете.