С днем рождения, Джон.
Лололошка не знал, куда себя деть. Весь день он пытался загрузить себя делами, лишь бы не думать о том, что случилось между ним и Джоном. Он понимал, что вечно бегать не получится, и рано или поздно им придётся поговорить. Они не могут… закончить своё общение на этой глупой ссоре. И не могут закончить его в целом. Голубоглазый явно не собирался отпускать любимого человека от себя. Немного повздорили, ну и что? Ещё помирятся. Так у всех бывает, им просто нужно немного остыть, и всё обязательно наладится.
***
Утром, как ни странно, мысли его были заняты всё тем же. Но сегодня был день рождения Джона, и… Как он вообще мог подойти к нему поговорить? А вдруг всё опять зайдёт слишком далеко, и они опять нагрубят друг другу? Но и оставить лучшего друга праздновать день рождения в одиночку... Точнее, может, физически он и будет с другими людьми, ведь приехало очень много тех, кто хочет отпраздновать столь большой праздник, но морально Харрис ни с кем из них не близок и вообще никак не знаком. Как-то некрасиво будет со стороны Лололошки не присутствовать вообще. Он бы не одобрил такой поступок, поступив бы кто-то с ним так же. Вот только по себе самому нельзя судить, все люди ведь совершенно разные… Как бы хорошо он не знал Харриса, никак не получалось предугадать его поведение, реакцию и желания сегодня, завтра или через час. Шатен настолько погрузился в свои раздумья, что не успел заметить, как врезался в кого-то. Кажись, это была… Райя. Да, она. Поднявшись на ноги, он помог собственной матери встать — как-то они в последнее время вообще не болтали.
— Извини, мам, я тебя не заметил, ты в порядке? — он внимательно и немного обеспокоенно наблюдал за женщиной. Абер приветливо улыбнулась и кивнула, уверяя сына, что всё в порядке. Исчезла она в коридоре точно так же быстро, как и появилась, свернув где-то за угол.
Мда, Молли, видимо, очень сильно постаралась: даже в коридорах было нарядно, и сразу понятно, что сегодня какой-то великий день. Всё, как положено. Пока никого из людей не было особо видно — раннее утро ещё, как-никак. Солнце едва взошло. Он уже пожалел, что не спросил маму, не видела ли она Джона. А стоило. Хотя, вероятнее всего, его приятель был в своих покоях. Не все так рано пробуждаются, как он сам.
Долго парень по коридору не блуждал, да уселся на подоконник недалеко от места, о котором думал ранее. Он устало потёр переносицу.
«Либо сейчас, либо никогда, Лололошка, соберись! Ты… Ты же не хочешь его потерять навсегда, да? Нужно извиниться. Пересмотреть свою точку зрения. Ведь если конфликт произошёл, то явно не просто так. А может, Дейви ещё спит?..» — Если честно, где-то в глубине души он надеялся на это. Собрав все остатки храбрости в себе, он слез с подоконника и поплёлся в сторону больших, белых и изящных дверей. Они были из какого-то недешёвого материала, Ло в этом не разбирался, но выглядело это очень даже к месту и вписывалось в общий интерьер. Ещё одна деталь, которая быстро бросалась в глаза, так это то, что были они разукрашены красивыми завитушками в золотистый цвет. Пока он стучал в дверь, его сердце точно так же пару раз постучало в ритм. Стоял он так немалое количество времени, даже ноги занемели. Уже собравшись разворачиваться и уходить, Лололошка услышал какую-то возню с той стороны. Ворчание, а затем звук открывания двери. Сонный Джон хмурился от недовольства, опираясь на дверной косяк.
— Что? — вскинул бровь он, сонно потерев глаза. — Зачем я тебе в такую рань? — уже немного тише пробубнел юноша. Выглядел он так, словно напрочь забыл о том, что случилось.
— Я… Извини. Мне жаль, думаю, мы оба немного переборщили в тот раз. Мне бы правда не хотелось быть с тобой в плохих отношениях из-за такой глупости. Да и в целом не хотелось бы, — виновато опустил взгляд в пол веснушчатый, почесав затылок. Вместо словесного ответа Харрис вздохнул и притянул его в недолгие объятия, хлопнув по спине.
— Ладно тебе, всё нормально. Ты тоже прости. Но, пожалуйста, пересмотри свою точку зрения по этому поводу. Мне не к чему извинения, если они без изменений. — Лололошка тепло улыбнулся, на радостях вновь прижавшись к приятелю, мягко утыкаясь ему в плечо.
— О, Джон! — опомнился оруженосец и покопошился в кармане своих штанов, протягивая ему кулон. На коричневом шнурке свисал гладкий янтарный камень, переливавшийся по-всякому. — Это тебе. С днём рождения.
