Я – Литературный Гигант в Российской Империи

«Девятилетний мальчик Ванька Жуков, три месяца тому назад отданный в учение к сапожнику Аляхину, в ночь под Рождество не ложился спать. Дождавшись, когда хозяева и подмастерья ушли к заутрене, он достал из хозяйского шкапа пузырек с чернилами, ручку с заржавленным пером и, разложив перед собой измятый лист бумаги, стал писать». Сразу к делу? Герой, место… Григорович знал, что, хотя крепостничество еще крепко держит страну, в некоторых краях крестьяне получают относительную свободу. Но дворяне никогда не позволят крестьянскому ребенку даром хлеб есть — если дома работы нет, его запросто отправят в город в качестве дармовой рабочей силы. Эти мысли промелькнули и исчезли, он читал дальше. «Прежде чем вывести первую букву, он несколько раз пугливо оглянулся на двери и окна, покосился на темный образ, по обе стороны которого тянулись полки с колодками, и прерывисто вздохнул. Бумага лежала на скамье, а сам он стоял перед скамьей на коленях. — Милый дедушка, Константин Макарыч! — писал он. — И пишу тебе письмо. Поздравляю вас с Рождеством и желаю тебе всего от господа бога. Нету у меня ни отца, ни маменьки, только ты у меня один остался». Бедный ребенок. Даже письмо пишет с такой опаской… Видать, натерпелся он там горя. Дальнейшие строки лишь подтверждали догадку Дмитрия: «А вчерась мне была выучка. Хозяин выволок меня за волоса на двор и отчесал шпандырем за то, что я качал ихнего ребятенка в люльке и по нечаянности заснул. А на неделе хозяйка велела мне почистить селедку, а я начал с хвоста, а она взяла селедку и ейной мордой начала меня в харю тыкать». «А еды нету никакой. Утром дают хлеба, в обед каши и к вечеру тоже хлеба, а чтоб чаю или щей, то хозяева сами трескают. Милый дедушка, сделай божецкую милость, возьми меня отсюда домой, на деревню, нету никакой моей возможности... Кланяюсь тебе в ножки и буду вечно бога молить, возьми меня отсюда, а то помру...» Все, о чем писал этот ребенок, казалось чем-то из ряда вон выходящим, но любой, кто хоть немного знал изнанку тогдашней жизни, понимал: это встречается на каждом шагу. Но рассказ не был просто сухой хроникой — он был пропитан глубоким чувством, которое изливал маленький сирота: «Приезжай, милый дедушка, — продолжал Ванька, — Христом богом тебя молю, возьми меня отсюда. Пожалей ты меня, сироту несчастную, а то меня все колотят и кушать страсть хочется, а скука такая, что и сказать нельзя, всё плачу. А намедни хозяин колодкой по голове ударил, так что упал и насилу очнулся. Пропащая моя жизнь, хуже всякой собаки... Кланяюсь Алене, кривому Егорке и кучеру, а гармонию мою ником не отдавай. Остаюсь твой внук Иван Жуков, милый дедушка приезжай». Несчастный мальчик вверил свою судьбу деду. Но так ли хорош этот дед? Автор уже дал ответ! «Днем он спит в людской кухне или балагурит с кухарками, ночью же, окутанный в просторный тулуп, ходит вокруг усадьбы и стучит в свою колотушку». «Теперь, небось, дедушка стоит у ворот, прищурив глаза на ярко-красные окна деревенской церкви и, притопывая валенками, балагурит с дворней. Колотушка его подвязана к поясу. Он всплескивает руками, пожимается от холода и, старчески хихикая, щиплет то горничную, то кухарку». Такому старому пройдохе дела нет до внука, иначе он не отдал бы его в учение! И даже если в этом была его последняя надежда, дойдет ли она до адресата? «Ванька свернул исписанный лист вчетверо и положил его в конверт, купленный накануне за копейку... Подумав немного, он макнул перо и написал адрес: На деревню дедушке. Потом почесался, подумал и прибавил: Константину Макарычу». Разве дойдет письмо без адреса? Ванька этого не знал. Он просто: «Убаюканный сладкими надеждами, он час спустя крепко спал... Ему снилась печь. На печи сидит дедушка, свесив босые ноги, и читает письмо кухаркам... Около печи ходит Вьюн и виляет хвостом...» Когда Михаил писал «Ваньку», он сомневался, подойдет ли он для этого времени. Но изучив ситуацию, понял: хоть Чехов напишет это десятилетия спустя, сюжет актуален и сейчас. Нужно было лишь немного адаптировать его. Да по сравнению с реальностью этот рассказ даже выглядел слишком мягким! Интересно, как отреагирует Дима… Михаил продолжал уплетать еду, как вдруг заметил, что вокруг стало как-то шумно. Причем шум исходил от его соседа и становился все громче, привлекая взгляды других посетителей. Михаил поднял голову. Огромный Дмитрий плакал навзрыд, как ребенок. Заметив взгляд друга, тот смутился и, торопливо вытащив несколько рублей, положил их перед Михаилом. — За обед я заплатил, а эти рубли возьми в долг, друг мой! И не смей отказываться! О рассказе поговорим позже! Ты ведь все еще живешь в каморке у Сенной площади? Думаю, я скоро буду у тебя! С этими словами Григорович поспешно ушел, оставив Михаила с набитым ртом в полном недоумении. Наконец Михаил проглотил мясо и сгреб деньги со стола. Этого хватит, чтобы продержаться еще какое-то время до выплаты гонорара. Спаситель ты мой, Дима! Судя по реакции, у рассказа есть будущее. После обеда мрачное настроение последних дней как рукой сняло. Михаил воодушевленно вернулся домой, решив ковать железо, пока горячо, и написать еще что-нибудь. Разумеется, пробираться в комнату пришлось тихой сапой, чтобы не столкнуться с хозяйкой. Так он проработал до ночи и заснул в своем «гробу» мертвецким сном. Однако среди ночи его вырвал из забытья яростный стук в дверь. Михаил открыл глаза — темень непроглядная. Ни проблеска за окном. Значит, глубокая ночь. Какого черта кому-то понадобилось шуметь в такой час? Даже хозяйка из-за аренды не стала бы ломиться в двери на рассвете! Разъяренный Михаил, чертыхаясь, зажег свечу и распахнул дверь. На пороге стоял «медведь» Григорович, а с ним — худой молодой человек с глазами, горевшими лихорадочным блеском. Не успел Михаил опомниться, как они вдвоем схватили его под руки и, едва не подняв в воздух, дружно завопили на весь дом: — Новый Гоголь явился! Михаил: — ???