Я – Литературный Гигант в Российской Империи

Хотя быть в центре внимания и слышать крики «Родился новый Гоголь!» было чертовски приятно, Михаил, опасаясь, как бы его не выставили за дверь, быстро пришел в себя. — Эй! Эй! Потише, Дима! Вы хоть знаете, который час? Почему вы приперлись в такое время? — Это все Николай, это он меня притащил, — Григорович уже готов был расхохотаться, но, вспомнив предостережение Михаила, вовремя осекся. — Как только я ушел от тебя утром, сразу бросился к нему, но его не было дома. Я оставил письмо у служанки и рукопись тоже. Эх! Один бог знает, как я извелся! Он вернулся только поздно вечером, прочитал и тут же примчался ко мне. Мы посовещались и просто не смогли усидеть на месте. Но и дыра же эта твоя каморка, мы еле ее отыскали! — Вот оно что, — Михаил, разобравшись в ситуации, перевел взгляд на худощавого, но полного энергии молодого человека. — А это?.. — Николай Алексеевич Некрасов, — торжественно представился гость, протягивая руку. — Рад знакомству! Некрасов? Длинное вступление Михаил пропустил мимо ушей, но фамилия мгновенно отозвалась в памяти. Если вкратце, перед ним стоял человек, которого позже назовут «акушером русского реализма». Хотя ростки реализма появились еще у Пушкина и Гоголя, именно Белинский позже систематизирует это направление, и этот парень приложит к процессу немало усилий. Как и многие русские дворяне, он следовал «традиции»: выходец из семьи военного, чей отец в 1838 году прочил ему карьеру в Дворянском полку. Но Некрасов пошел наперекор воле отца, решив поступать в университет, а провалившись, стал вольнослушателем. Отец в ярости лишил его всякой поддержки. Так семнадцатилетний Некрасов познал все ужасы нищеты и голода. Однако талант взял свое. В том же году он опубликовал стихи в «Отечественных записках» — лучшем журнале империи, — и начал потихоньку перебиваться гонорарами. Путь его не был устлан розами. Его первый сборник «Мечты и звуки», вышедший в 1840 году, состоял из подражаний и был в пух и прах разгромлен Белинским, который уже тогда был негласным вождем литературы. От боли Некрасов на время перестал писать стихи. Но как бы ни страдала душа, жизнь требовала своего. Чтобы не протянуть ноги, он писал письма за крестьян, составлял прошения, сочинял рекламу для купцов… и при этом не бросал творчество. Поворотный момент наступил быстро. Пройдя через суровую школу жизни, Некрасов понял правила культурного рынка. Он заметил, что в Париже безумно популярны «физиологические очерки» и «натурализм», описывающие жизнь низов. Это идеально ложилось на те новые веяния, что уже пробивались в русской литературе через «Станционного смотрителя» Пушкина, через «Нос» и «Шинель» Гоголя. Некрасов инстинктивно почувствовал огромный потенциал этого направления и бросил все силы на его развитие. С 1845 года он начнет издавать сборники, описывающие быт простого народа. Разумеется, это вызвало ярость консерваторов. Они считали, что писать о «грязи» — это отсутствие эстетики, и презрительно окрестили это направление «натуральной школой». Но Белинский полностью поддержал Некрасова, подхватив термин «натуральная школа» и воспевая ее за смелость в изображении правды и гуманизм, вскрывающий язвы общества. По сути, это был момент перехода России от романтизма к реализму. Именно после этой волны на горизонте появятся Тургенев, Достоевский, Толстой — имена, которые выведут русскую литературу на мировую вершину. Эту эпоху назовут Золотым веком. Сейчас же Некрасов был молод, но уже обзавелся связями и начал делать имя в издательском деле. Он вовсю носился с подготовкой «Физиологии Петербурга». А Михаил? Михаил был никто. Но Некрасов вел себя с ним куда более уважительно, чем Михаил ожидал. Смотря на него, Михаил пожал протянутую руку: — Михаил Романович Раскольников. Вы тот самый поэт Некрасов, автор «Мечтаний и звуков»? — Да, это я. Вы слышали? — Некрасов был удивлен и польщен, но, вспомнив свой незрелый сборник, смутился. — Не ожидал, что вы знаете о нем. Но по сравнению с вашим рассказом мои стихи — пустое место. «Ах да, — подумал Михаил, — парень еще не вошел в пору расцвета и все еще переживает из-за критики Белинского». — Вы станете великим, — улыбнулся Михаил. — В ваших стихах есть нечто ценное. В нужное время и с нужной темой это проявится, и вы станете большим поэтом. Это лишь вопрос времени. — Это было бы… В обычных обстоятельствах это могла быть историческая встреча, но, увы, пообщаться им не дали. Павлиновна, хозяйка с руками, на которых можно было лошадей подковывать, уже неслась к ним. Ее зычный голос опередил шаги: — У вас там что, покойник в комнате?! С чего вы в такой час завыли, как на отпевании?! А ну вас к черту! — Ложимся уже, ложимся! — Михаил поспешно прикрыл дверь и шепнул друзьям. — Дима, Николай, остальное обсудим при свете дня. Нам сейчас лучше не шуметь.